Глава 11

— Я прибралась в его спальне и ещё немного в гостиной, — Дебора презентовала аккуратно расставленные по дивану декоративные подушки и девственно-чистый пол, без бумажных зарисовок отца или пятен от острого куриного супа. — Посуду тоже помыла… — Спасибо, — Чонгук кивал на каждое её слово, нащупывая в кармане джинсов бумажник. — Большое спасибо. — Это ещё не всё, — Дебора улыбнулась ему, тяжело шагая через комнату к приоткрытой двери ванной. Она была тучной чёрной женщиной, которая выглядела мило и устрашающе одновременно, когда была чем-то очень увлечена. — Я разобралась с пятнами плесени на потолке. Использовала старый добрый уксус, так что нужно немного времени, чтобы запах выветрился… — Не стоило, но спасибо, — повторился Чонгук, незаметно вытягивая из бумажника двадцатку. — Как это не стоило? Ты же сказал, что к тебе переезжает девушка! — её губы растянулись в улыбке с хитрецой. — Ты её уже наверняка очаровал, а теперь должна очаровать квартира, чтобы она не сбежала от тебя через день. — Вообще-то было бы неплохо, — пробормотал Чонгук, протягивая Деборе чаевые. Бывали дни, когда она с радостью принимала пару долларов сверху, а бывали и такие, когда она оскорблялась за доплату и била Чонгука по рукам. Буквально. Сегодня как раз был второй вариант. — Не вздумай, — вздёргивая округлый подбородок и надувая пухлые щёки, она притворилась, что в упор не видит протянутых денег. — Ты как никто другой заслуживаешь любви и счастья. И я рада приложить к этому руку. Она развернулась, ожидаемо не взяв купюру, и Чонгук с тяжёлым вздохом вернул её в бумажник. Он каждый день бескорыстно помогал людям, но когда кто-то делал то же для него, чувствовал себя обязанным. В конце концов, за его работу платили с налогов, а что Дебора? Чонгук даже не мог предложить ей нормальной ставки. Её работа требовала много сил и терпения, а Чонгук вместо достойной оплаты труда мог предложить ей замороженную пиццу и заезженное «спасибо». Если бы аренда и страховки не пожирали его бюджет со всех сторон, он бы в первую очередь сделал доплаты регулярными. — Завтра мне быть здесь в половину шестого или прийти чуть раньше, чтобы ты нас успел познакомить? — Дебора поиграла бровями, всеми возможными способами давая понять, что ей не терпится увидеть его «девушку». — Познакомитесь уже без меня, — чувствуя себя заведомо неловко за всё, что Сэби ей наговорит, ответил Чонгук. — Просто помните, что она немного… не в себе после происшествия, и в её голове бардак. — Я поняла, — Дебора закивала. — Поняла. Я не буду её ни о чём расспрашивать. Но с удовольствием выслушаю. Чонгук по-прежнему стыдился признавать себя лжецом, поэтому соврал и Деборе, назвав Сэби своей девушкой. Он не хотел осуждения, а ещё больше — потерять такую понимающую сиделку. Твердил себе, что всё временно и совсем скоро закончится, но увязал в этом всё глубже. — До завтра, — она ещё раз одарила его хитрой улыбкой, а потом выпорхнула за дверь, стуча каблуками на лестнице. Как только её шаги стихли, взамен появились другие, более шаркающие и топающие, всей стопой. Чонгук сразу подумал, что это к нему, но всё равно вздрогнул, когда в дверь постучали. Он обернулся ещё раз на кухню и гостиную, не думая, что они могут быть ещё красивее и чище, но понимая, что с домом в Лонг-Айленд не сравнятся. Господин Пак наверняка будет в шоке. Он грохнет в обморок, когда увидит эту коробку. А вдруг он попросит какой-нибудь особенной воды, когда тут есть либо из-под крана, либо самая дешёвая в пластиковых бутылках? Стук повторился, теперь сопровождаясь вполне разборчивым ворчанием. — Это точно та квартира? — Да, 4B. — Выглядит как какое-то общежитие… Чонгук дёрнул за ручку, представая перед раздражённым мужчиной и Чимином. — Добрый вечер, — он был не в силах улыбнуться, измотанный работой и нервами, но его выражение лица всё равно было в разы светлее мрачных лиц мужчин напротив. Он должен был понимать, что они тоже были утомлены и взволнованы. — Добрый, — ответил первым господин Пак, смещая взгляд Чонгуку за спину и ожидаемо удивляясь кухне в двух метрах от коридора. — Это же не общежитие? — Двухкомнатные апартаменты, — ответил Чонгук текстом из объявления, осматривая их руки, увешанные чехлами и пакетами. — Вам нужна помощь? — Да, спасибо, — Чимин с радостью всучил Чонгуку всё, что держал. — Часть вещей осталась внизу, в машине. Я сейчас сбегаю. Чонгук ужасно не хотел оставаться с господином Паком наедине, но других вариантов не было. — Пожалуйста, проходите, — он отступил в сторону, чтобы господин Пак смог войти в квартиру. — Можете не снимать обувь… Чонгук у них в гостях не снимал. Несмотря на то, что они оба были азиатами, дом и поведение у них были достаточно американскими. — Всё в порядке, я сниму, — сказал господин Пак, скидывая лаковые туфли и двигаясь вглубь квартиры в носках. Он вертел головой, осматривая небольшую кухню, плавно перетекающую в гостиную, и широкие окна, из которых открывался прекрасный вид на высотки по соседству и круглосуточные магазины. Но главное ведь, что не на мусорные баки, да? — А где будет комната моей дочери? — он словно пытался подчеркнуть, что Сэби а) его, б) для него всё ещё ребёнок. Чонгук боялся этого вопроса. Чимину он ещё в кафе сказал, что не может предложить ничего шикарного или даже базового, сообщив, что единственная спальня в доме отдана его больному отцу. Но тот почему-то не передал это своему будущему тестю. — Тут, — выпалил Чонгук, подходя следом в гостиную. — Диван раскладывается и матрас довольно удобный. Ванная вон за той дверью. Рядом кухня… Он будто пытался продать то, что с таким трудом отдавал. Обычно Чонгук спал в этой комнате, на этом диване. — Хм, — господин Пак выдохнул угрюмо. — А за той дверью что? Он кивнул на папину комнату. — Наша с отцом спальня, — выпалил Чонгук, заслоняя собой вид на ту дверь. — Не поймите неправильно, я бы очень хотел предложить вашей дочери больше пространства и уединения, но мой папа… Он уже привык к той комнате. — Я понимаю, — господин Пак и не думал спорить или настаивать на чём-то. — Думаю, даже к лучшему, что Сэби попадёт в настолько неблагоприятные условия. Так ведь больше шансов, что она попросится домой, да? Он улыбнулся Чонгуку краешком рта, действительно надеясь, что Сэби одного взгляда на это убогое место хватит, чтобы передумать здесь оставаться. — Наверное, — промямлил Чонгук, чувствуя себя ещё более ничтожным. — Но шкаф или хотя бы вешалка для её вещей найдётся? — господин Пак аккуратно уложил чехлы на диван, а пакеты поставил на журнальный столик на колёсиках. — Да, конечно, — незамедлительно ответил Чонгук. Но минутой позже, когда Чимин притащил два огромных чемодана одежды и обуви, поменял ответ на: — Надеюсь. Они особо не разговаривали, пока разбирали вещи. Чимин занимался декорированием и мелочами, на полочку над телевизором выставляя любимые книги Сэби, тройную рамку с её фото из путешествий и стеклянную фигурку пингвина с водой и «снежинками» внутри, как снежные шары, но необычной формы. — Это ценный подарок от благотворительного фонда, — сказал Чимин, заметив, что Чонгук заинтересовался фигуркой. — Сэби финансировала программу реабилитации птиц после разливов нефти, и они прислали ей «кусочек Антарктиды» в качестве благодарности. Внутри — вода ледников. Чонгук не мог похвастаться ничем даже отдалённо похожим. Он жертвовал бездомным пару раз и как-то, когда их с отцом занесло в буддийский храм в Чайнатауне, но это казалось слишком незначительным по сравнению с пожертвованиями в благотворительный фонд для спасения животных. — Расскажи ей об этом как-нибудь, — посоветовал Чимин. — И почитай вместе с ней одну из этих книг. Он коснулся пальцами корешков «Куда приводят мечты» Ричарда Матесона, «До встречи с тобой» Джоджо Мойес и «P.S. Я люблю тебя» Сесилии Ахерн. — Она всегда плачет, когда перечитывает их, а грусть — одна из самых сильных эмоций. Если она вспомнит это ощущение… — Чимин смотрел на книги, не моргая. — Может, она вспомнит что-нибудь ещё. Например, как уговаривала его почитать для неё самые любимые части — обязательно те, что доводили до слёз. Или как устроила для них марафон экранизаций по этим книгам на отцовской яхте, и задумывавшийся как романтический вечер превратился в бесконечный поток слёз и объятий под покачивание волн. Пока Сэби жалела героев и плакала, Чимин относился равнодушно к этим выдуманным историям, потому что был оптимистом и верил, что их совместная жизнь будет счастливой от начала и до конца, а незначительные трудности они запросто преодолеют вместе. Теперь же ему хотелось не просто плакать, а рыдать от необходимости отдавать их драгоценное время кому-то и терять огромную часть своего сердца из-за выборочной амнезии, которая должна была бы существовать только в книгах и храниться на полках в твёрдой обложке на дни, когда хочется быть эмоциональным и грустным. — Её новая зубная щётка, — господин Пак их отвлёк, стоя в дверях ванной и едва заметно морщась от кислого уксусного запаха. — Я ставлю её в стакан с двумя другими? — Нет, — Чонгук отошёл от Чимина. — В стакане обе папины. Я не рискую ставить наши рядом, потому что он иногда путает, какая его… Чонгук прошёл в ванную, немного удивляясь баночкам с косметикой и уходом, которые появились на всех возможных полочках, даже на той, что была в углу, над ванной. Умывалка, тоник, дневной крем, ночной крем, шампунь, маска, кондиционер, ещё один шампунь… Просто рай для папиного любопытства. — Куда тогда щётку? — спросил господин Пак. — В шкафчик, — Чонгук взялся пальцами за низ зеркальной дверцы без ручки, потянув на себя, пока магнит не отстал. — Тут есть ещё один стакан, и папа постоянно забывает, как открывается шкафчик, поэтому я храню тут то, что ему не стоит трогать. Аптечку в том числе. — Хорошая идея, — похвалил господин Пак, думая, что многим, кто ухаживает за больными деменцией, не помешало бы место, до которого так легко и в то же время так трудно добраться. — А что ты делаешь с плитой, когда уходишь? Благодаря новым разработкам компании господин Пак постоянно крутился в мыслях об этом недуге и рисках, что он нёс. На этой почве у него всегда возникали вопросы к опрашиваемым семьям. Его целью было создать полезный и приближённый к идеалу продукт, который облегчал бы жизнь. — Перекрываю газ, — ответил Чонгук. — Тогда папа думает, что что-то сломалось, и не пытается готовить. Это спасает не только от возможного пожара, но и от изжоги — папа постоянно забывает, что уже солил и перчил, и делает это по сто раз… Чонгук считал это немного забавным, но обнаружить, что господин Пак улыбается и кивает, было неожиданно. — Моя мать на старости лет тоже ничего не помнила, — сказал он. — В один день любила отца, в другой проклинала, и вечно пересаливала рагу… Наверное поэтому услышать, что Сэби нас не помнит, было особенно больно. Я словно вернулся на десятки лет назад, в то ужасающее чувство безысходности. Чонгук понятия не имел, что этот человек когда-то проходил через то же, что и он. Это невольно вызывало уважение и сочувствие. — Мне жаль, — сказал Чонгук, сжимая пальцы на дверце до проступающей на костяшках белизны. — Это ужасно — в один прекрасный день стать чужим для своего ребёнка. Не представляю, как вы себя чувствуете… — И не надо, — господин Пак поддерживал улыбку, в которой отчётливо читалась тоска. — Тебе и так хватает забот, несмотря на которые ты решился нам помочь после… тех моих слов. Чонгук замотал головой. — Всё в порядке, — сказал он. — Правда. Забудем об этом. Вы сильно переживаете за неё и имеете право подозревать меня и злиться. — Я не злюсь, — господин Пак шумно втянул и выдохнул воздух, всё ещё улавливая в нём удушающую кислоту уксуса. — Не на тебя так точно. Я просто не знаю, куда себя деть… Будто схожу с ума, когда стою под её дверью в тишине или пытаюсь вычислить за завтраком, о чём она думает. А потом осознаю, что о тебе. Всегда о тебе. И я не знаю, как в эти мысли добавить нас. Меня. И злюсь на себя за несообразительность. Потому что в чём-то я совсем не глупый, но в чём-то просто дурак. Взять даже вчера… Все говорили мне взять выходной и остаться дома, но я был так зол на себя за то, что так и не нашёл решения, что захотел убежать от проблем, а не решать их. Одной из обязанностей Чонгука на работе было слушать — людей при смерти, которым нужно было сказать кому-то свои последние слова, и тех, кто лишь думал, что хочет умереть, а на деле — просто быть услышанным. Вот и господина Пака Чонгук слушал внимательно, не перебивая, а когда тот закончил, осторожно коснулся его плеча под мягким свитером и едва заметно кивнул. Большего старику и не нужно было. — Я развесил верхнюю одежду в прихожей, — Чимин заглянул в ванную, чтобы сообщить об этом. — Она заняла там все свободные вешалки… Может, стоит забрать что-нибудь и оставить ей два пуховика и два пальто? У Чонгука и его отца было буквально по одной зимней куртке, поэтому с подобной проблемой они никогда не сталкивались. — Можно часть повесить в гостиной, — предложил господин Пак. — Сэби любит наряжаться. У неё должно быть много хороших вариантов. Чонгук не спорил. Он вообще не возражал, что бы они ни делали с его квартирой. — Кажется, это всё, — господин Пак смотрел с благоговением на финальный результат, довольный тем, как холостяцкая берлога превратилась в уголок его дочери. Полотенца на кухне и те стали другими, из какой-то лимитированной коллекции люксового китайского бренда с золотой вышивкой. Единственное, к чему они с Чимином не успели приложить руку — отцовская комната. Папа сидел в ней безвылазно, занимаясь там чем-то своим, но пока Чонгук этому был благодарен, господина Пака съедало любопытство. — Выглядит отлично, — прокомментировал Чимин, глядя на Чонгука в ожидании честного отзыва. — Да, неплохо, — сказал тот, не особо беспокоясь о преображении. Квартира всё равно ему не принадлежала. — А господину Чону не хочешь показать? — спросил господин Пак. — Твой отец может удивиться, когда впервые сюда выйдет. — Не думаю. Он в гостиной мало времени проводит. — Но я хотел бы ему представиться, — сказал господин Пак. — Вы же знаете, что он, скорее всего, забудет вас к следующей встрече. — И тем не менее, — мужчина приподнял брови и натянуто улыбнулся, намекая, что ему уж очень хочется. — Минутку, — попросил Чонгук, совсем неохотно шагая в затемнённую из-за зашторенных окон комнату, где отец занимался гимнастикой, разминая ноги и пытаясь присесть. На его лбу была затянута тёмно-синяя бандана, а на полу раскиданы карандаши и несколько листов из альбома. Сердце Чонгука упало в пятки при одном взгляде на кремовые листы. — Нет, — сдавленно выпалил он, не до конца прикрывая двери и бросаясь собирать рисунки. — Нет, Боже, нет… Папа оставил растяжку и встал в позу для приседаний, недоуменно глядя на сына, который собирал рисунки с доработками, пометками и зачёркиваниями — какими-то злыми, судя по количеству линий и их глубине, — в то же время морщась от боли, что вызвал их вид. — Папа, ты трогал мою коробку? — иногда Чонгуку проще было закрыть глаза, чтобы не видеть испорченные рисунки. — Я же поставил её так высоко… На шкаф, под стенку. Но судя по стулу, передвинутому к шкафу, папа нашёл способ до неё добраться. — Разве я трогал? — удивлённо спросил он. — Не помню, чтобы я когда-либо трогал твоё. И раз это твои вещи, что они делают в моей комнате? Папа обижался. Возможно, он изначально был обижен — плохими по его мнению рисунками, бардаком вокруг, уходом Деборы или усталостью, что возникала при упражнениях, но вопрос Чонгука заставил его фыркать. — Это не только твоя комната, — Чонгук говорил мягко, даже если от обиды хотелось накричать. Как он мог испортить альбом Чонгука? Как мог беспощадно вырвать и перечеркнуть его старания? — Нет, моя! — вскричал отец. — Всё здесь моё! — Тише, — взмолился Чонгук, откладывая собранные листы и обложку альбома на заставленные чашками с чаем стол и приближаясь к отцу, чтобы осторожно обхватить его плечи. Отцу это не понравилось,  и он со всей возможной силой толкнул Чонгука в грудь. Тот чуть пошатнулся, но остался на месте. — Моё! — продолжал кричать старик. — Моё и твоей матери! А то, что ты разбросал тут после того, как она убирала весь день с больной спиной!.. У Чонгука к горлу подкатил ком, и желваки заиграли от попыток сдержаться, но глаза всё равно увлажнились, когда он силой взял отца в захват. Тот колотил его по груди, потом по спине, вырываясь из насильственных объятий и крича о том, что Чонгук уже давно должен был съехать от них с женой, но со временем устал и притих. Господин Пак и Чимин всё слышали, и им двоим было чертовски неловко, когда Чонгук вернулся с покрасневшими глазами и носом и извинился перед ними. — Возможно, в другой раз, — сказал он. — Папа сегодня не в настроении. Но не беспокойтесь за Сэби. Пока я дома — прослежу за папой. А когда нет меня, приходит сиделка. Она его кормит, выводит на прогулки и… в общем, он не будет донимать Сэби. Чимин понятливо кивнул, не желая влезать в это, а господин Пак завис, думая о чём-то. — Мэи мне написала, что они подъезжают, — сказал Чимин, крутя в руках телефон. Он нервничал. — Я спущусь, чтобы их встретить. Господин Пак не пошёл с ним, оставшись вместе с Чонгуком в маленькой кухоньке. — Как давно твой отец болеет? — спросил он. — Диагноз подтвердили чуть больше года назад. Но симптомы были и раньше, я просто думал… — Чонгук пожал плечами. — Думал, это обычная забывчивость и накопленное за годы в иммиграции раздражение и усталость. Ему всё было в новинку и совсем не так, как дома… — А почему вы решили переехать так далеко от Кореи? Чонгук снова стиснул челюсти. Напряжение охватывало его тело несколько секунд, прежде чем он смог расслабить кулаки, потом плечи и зубы. — Много плохих воспоминаний. Хотелось начать всё с чистого листа. Этого хотелось только Чонгуку, но отец поддержал его идею, и поскольку ни одного из них ничего не держало дома, они отправились на поиски нового места, которое можно было бы звать так. — Трудно было, наверное, — сказал господин Пак. — Совсем одному в этой огромной стране… — Немного, — кивнул Чонгук. — Но вы тоже кореец, вы должны знать. — Знать что? — Когда американцы грубят просто потому что мы отличаемся, — судя по лёгкой хмурости на лице мужчины, он не понимал, о каких отличиях речь. — Спрашивают, из какой мы Кореи — «хорошей» или «плохой». И шутят всякое… Когда-то один старик отказался принимать помощь Чонгука, потому что он был «грязным китайцем» для него. А однажды укуренная девушка, которую они везли в больницу, сказала, что разрез глаз Чонгука её пугает, и Таддэус был вынужден попросить его отвернуться. Были и другие «мелочи», которые заставляли чувствовать себя чужим в этой стране. И он не думал, что это когда-нибудь изменится. — Люди такое говорят?! — господин Пак был изумлён и растерян. — Мы здесь уже больше двадцати пяти лет, и я никогда не слышал ничего подобного… Чонгук мог бы догадаться и раньше. Кто решился бы унижать богача, который живёт в особняке и водит Mercedes-Benz S-Class, очевидно новый, а не с аукциона? — Простите, — Чонгук вдруг почувствовал себя очень неловко. — Обещаю, что сделаю всё для того, чтобы Сэби ничего подобного не услышала. Просто не будет выпускать её из дома, чтобы минимизировать риск встречи с расистами. Господин Пак хотел что-то сказать, но голоса Чимина и Мэи сбили его с мысли. — Ну вот мы и пришли. — О, как тут тесно… и уютно. — Тапочки Сэби здесь. Пальто сюда… Чимин уже неплохо ориентировался в квартире, с удовольствием помогая своей невесте и её младшей сестре раздеваться и показывая им единственную доступную им комнату. А господин Пак пошёл помогать своей жене, шепчась с ней о чём-то. Чонгук отвернулся, чтобы даже не видеть, как они обсуждают его бедность. — Чонгук! — Сэби не позволила ему слиться с интерьером, спеша к нему через вешалки. Он рефлекторно выровнялся и вжался в металлическую мойку при её приближении, стараясь не стать жертвой насильственных объятий, как его отец, но разве эту девушку можно было остановить? Она повисла на его шее, тычась в неё губами, пока бормотала: — Я так соскучилась! А ты так приятно пахнешь… Все её родственники уставились на Чонгука с требованием сделать что-то, чтобы это прекратилось. Но именно под взглядом Чимина Чонгук зашевелился, ненавязчиво отцепляя руки Сэби от себя и заставляя её отступить на шаг. — Давай не при родителях, — попросил он, неосознанно давая ей намёк, что ей можно будет делать то, что она хочет, после их ухода. Сэби нехотя отвернулась от него, глядя вопросительно на Чимина, Мэи и маму с папой. — А вам уже не пора? — спросила она в лоб. Господин Пак хмыкнул на её нетерпение. Как же она изменилась за одно утро в торговом центре… Ну просто другой человек. Более шумный, страстный, честный. Раньше она ничего не могла сказать матери, подглядывающей за ней и Чимином, чтобы разрушить их романтику, а сейчас прямо говорила, что все должны уйти, оставив их с Чонгуком наедине. Чудо, что в квартире с ними ещё был господин Чон. — Мы хотели показать тебе здесь всё, — растерянно проговорил Чимин. — И поужинать вместе, — добавила Мэи. — Можем заказать, что угодно… — Нет, давайте пойдём, — удивил всех господин Пак. Осторожно приобнимая жену, он продолжил уже на английском. — Изабелле будет полезно остаться в новом месте одной. Дьявол кроется в деталях, а на фоне нашего шума заметить несоответствия будет сложно. — Мы даже не попрощаемся, как следует? — спросила госпожа Чжан, разбивая Чонгуку сердце своим тонким плаксивым голосом. Ей было очень сложно оставаться без дочери, но она делала это ради её скорейшего выздоровления. — Что они говорят? — шёпотом спросила Сэби. — Они собираются уйти, — так же шёпотом ответил Чонгук. — Но мама хочет попрощаться. — А-а… — Сэби кивнула, передвигаясь квадратом, чтобы обнять маму и услышать от неё корявое «люблю тебя» на корейском, папу, чтобы получить от него кредитную карточку со словами «не беспокойся о лимите», а потом Мэи и Чимина. В последних объятиях её немного задержали, расположив ладони на её спине и прижав её как можно ближе. Наблюдая за этим, Чонгук вдруг понял, как неприятно было Чимину. Со стороны объятия казались слишком тесными и интимными. Они заставляли нервничать. — Завтра в обед я приеду за тобой, — сказал Чимин Сэби. — На час дня у тебя запись к врачу. — Я тоже буду, — сказала Мэи, улыбаясь сестре. Сэби видела в них просто друзей и немного удивлялась их участию в её беде с головой. Видимо, они были очень близки раньше. — Я соберу её к двенадцати, — пообещал Чонгук, никогда не выключая режим ответственного взрослого. — Ты завтра не работаешь? — обрадовалась Сэби. — Работаю, но во вторую смену. С шести вечера. Это всё равно было неплохо. Сэби не могла устоять на месте, едва ли не подпрыгивая на радостях. Она совсем не переживала и не печалилась, пока близкие уходили. Вообще-то она предвкушала момент, когда они с Чонгуком останутся наедине и он ей всё здесь покажет, освежив в памяти несуществующее прошлое. — Здесь твоя кровать, — он указал на застеленный диван. — На ночь он раскладывается. Перед сном постелю чистое постельное. А там твоя одежда и обувь. В ванной косметика. Твоя зубная щётка красная, она за зеркальной дверцей. На кнопку слива жми аккуратно, потому что я не так давно её поменял, не знаю, хорошо ли с этим справился… Он показывал ей, где какие вещи лежат и что лучше прятать от отца. Он также рассказал ей о Деборе и соседях, что иногда скандалят на каком-то неизвестном ему языке и мешают спать. Это всё было новой информацией для Сэби, но иногда она говорила, что припоминает что-то такое. Когда с прогулкой по одной комнате было покончено, они остановились напротив книжной полки, оба не зная, чем ещё заняться. — Что ж... — взгляд Чонгука забегал по крошечной гостиной, ища, за что бы зацепиться, кроме Сэби, и вдруг наткнулся на островок света в кухне. — Ты голодна? Он направился туда скорее, чем она успела ответить. — У нас есть... — Чонгук открыл холодильник, сканируя взглядом полки. — Пицца с салями, пицца с грибами, один мёртвый лимон, соус табаско и... — он нахмурился, осматривая какой-то непонятный сморщенный шарик. — Кажется, это когда-то было паприкой... Какой же он идиот. Позвал её к себе и даже не потрудился закупить продуктов. Это было так безответственно и невежливо с его стороны. Господин Пак не зря переживал. Сэби беззвучно приблизилась к холодильнику, встав у Чонгука за спиной и мигом выбив из его головы тревоги о пустых полках. — Хм, я буду... — пробормотала она, пока её ладони скользнули к его бёдрам, проходясь по ремню и замирая на пряжке. — Тебя. Глаза Чонгука увеличились вдвое, а сердце забилось в каком-то бешеном ритме. Даже будучи в эпицентре пожара в +300 по Цельсию его не штормило так, как от прижимающейся к его спине девушки, её жадного вдоха рядом с его шеей и пальцев, расстёгивающих пряжку. Первой мыслью было оттолкнуть её, но Чонгук всегда думал на несколько шагов вперёд и ужасно не хотел оправдываться, почему его жене нельзя его касаться. — Пап! — он вскричал что есть мочи, и вена на его шее вздулась. — Пап, одевайся, нам нужно в магазин! Сэби ожидаемо отпрянула, бросив затею раздеть его. Она и подумать не могла, что это такой способ избегания, но ошалелый взгляд Чонгука заставил её задуматься. Он волновался, что отец выйдет в кухню в любой момент и поэтому решил её остановить? Или ему было странно делать это с ней из-за её травм? Её лицо выглядело не очень хорошо из-за корочек на царапинах... Может, это его отталкивало? — Сэби, ты тоже одевайся, — он захлопнул дверцу холодильника и подтолкнул девушку в сторону коридорчика перед входной дверью, осторожно сжимая её плечи. — Мы съездим в Target. — А мы не можем заказать доставку? — она спросила, потому что за все эти дни мама с папой ни разу сами за продуктами не выезжали, заказывая их через слуг и службы доставки. — Я предпочитаю сам выбирать овощи, — сказал Чонгук. Папа уже давно отошёл, забыв, как кричал на сына, и очень обрадовался вечерней вылазке в люди. Надев свой лучший свитер, он спешно побежал в коридор, где обувалась Сэби. — О! — папа встал на границе прихожей и кухни, удивлённо глядя на девушку. — Невестка! — Ты её помнишь? — удивился Чонгук. Они же встречались только раз. Как он умудрился её запомнить? — Конечно я её помню, — словно вопрос Чонгука был глупым и нелогичным, ответил отец. — А ещё хорошо помню про конфуз с тортом на свадьбе… Сэби рассмеялась, тоже об этом «помня». Один Чонгук снова был словно закинут из другой Вселенной, где он уже долгие годы был одинок и ни разу не был женат. По дороге к магазину он только и слушал, как эти двое смеются на задних сиденьях. — Возьмём большую тележку? — с воодушевлением спросил отец, завидев корзину размера XXL. — Мы возьмём только самое необходимое, — попытался его отговорить Чонгук. — Немного риса, немного овощей, яйца и газировку. Это всё. Его бюджет был ограничен, особенно если был шанс, что половина продуктов так и не доживёт до готовки, испортившись, или будет испорчена в процессе. — Я за большую тележку, — поддержала Сэби. — Нет нужды, ведь… — попытался вразумить и её Чонгук. — Два голоса против одного, — перебила его Сэби, помогая господину Чону вывезти тележку из ряда и обращаясь к свёкру: — Вам хотелось бы чего-нибудь особенного? Сегодня я плачу. Она показала Чонгуку выданную ей отцом карту, не понимая, что от этого он будет нервничать только больше. — Может, бананы? — спросил папа, глядя неуверенно на гору фруктов. — Бананы, — согласилась Сэби, выбирая огромную связку с немного зеленоватой кожурой, чтобы они не испортились слишком быстро. — Яблоки, — папа указал на зелёные яблоки в сетке. Сэби позволила ему самостоятельно выбрать, какую именно взять, и обернулась к Чонгуку. — Иди сюда, — она позвала его жестом, отступая немного в сторону и освобождая ему место у ручки тележки. Чонгук шёл не то чтобы охотно, оглядываясь по сторонам на людей и выискивая тех, то мог глазеть на семью корейцев. — Ты что-нибудь хочешь? — Нет, спасибо, — ответил Чонгук, бросая лишь один короткий взгляд на клубнику в пластиковых контейнерах. Сэби кивнула на его отказ, а пока Чонгук раскладывал выбранные отцом фрукты в одном из углов корзины, сходила за двумя пинетками клубники. Она не спрашивала, хочет ли он, просто сделала вид, что хочет она, и стала внимательнее приглядываться к мужу. Он помнился ей таким же скромнягой и упрямцем. Всегда всё для других и почти никогда для себя. — Пап, нам нужно безлактозное, — он перехватил бутылку молока у отца, не позволяя опустить её в корзину. Папа дулся, когда Чонгук его контролировал и критиковал его выбор, но послушно возвращал отвергнутые продукты на полку. Приблизительно на полминуты — потом он снова тянулся к ним, желая попытать удачу ещё раз. — Пап, безлактозное, — повторил Чонгук. — Оно стоит напротив. Давай выберем оттуда? Сэби опиралась на тележку, наблюдая за тем, как Чонгук возится со своим родителем, как с маленьким. Это было мило, но в большей степени печально. — Нет, тебе не нужны взбитые сливки. Давай поставим их на место, — Чонгук упрашивал, стараясь отобрать у папы огромный баллон, как для ресторанов, перетягивая его перед проходящими мимо людьми. Он и сам прекрасно справлялся, но Сэби не хотелось оставаться в стороне. Она чувствовала себя частью их семьи, а значит, должна была принимать непосредственное участие. — Возьмём на пробу вот эти? — осторожно взяв господина Чона под руку, она показала ему баллон поменьше, с фиолетовой крышкой и изображением белых сливок. — С клубникой должно быть очень вкусно. Папа закивал, отпуская баллон, за который цеплялся прежде, и позволяя сыну выдохнуть с облегчением. Часто совместный поход по магазинам превращался в муку, поэтому Чонгук старался докупать всё самостоятельно, и это «всё» часто сводилось к полуфабрикатам, которые в этот раз они обходили стороной. — Мы не возьмём замороженных овощей? — спросил он, считая смеси с брокколи, морковью и сладким перцем лучшим, что придумали люди, потому что из них выходил неплохой овощной суп. Папа хорошо его ел. — Нет, мы возьмём только свежие, потому что они вкуснее и полезнее, — ответила Сэби. — Но я… — Чонгук запнулся, считая это немного стыдным. — Я не очень хорошо готовлю. — А я готовлю хорошо, — уверенно заявила Сэби. Она считала это своим базовым навыком, потому что Суа постоянно готовила для Чонсока еду. Эти красочные блюда, нарисованные господином Чоном, стояли у неё перед глазами, пока они разбирали продукты дома. Она всё думала, что бы такое приготовить, пока Чонгук думал, как бы пережить двести баксов, оставленные Сэби на кассе. Господин Пак сейчас снова начнёт его подозревать. Он подумает, что Чонгук нахлебник. Или хуже — он попросит Чонгука вернуть эти деньги. Ведь все знают, что чем богаче человек, тем он жаднее. — Я приготовлю фаршированные перцы в остром соусе, — решила Сэби. — И пожарю кабачки в кляре. — О, кабачки! — господин Чон одобрял, показывая девушке поднятый вверх большой палец. — Тебе нужна помощь? — спросил Чонгук, наблюдая за тем, как Сэби путается в перекрученных лямках фартука. — Только с этим, — она неловко улыбнулась, поворачиваясь к нему спиной и убирая длинные чёрные волосы наверх. У неё с собой не было резинки, и это то, про что величайшие умы её семьи совсем забыли, поэтому Чонгук предложил ей резинку с пучка моркови. Он стоял с ней на кухне буквально пару минут, пока Сэби его не вытолкала в гостиную, приказав посмотреть с папой телевизор, но сосредоточиться на новостях и шоу про путешествия не мог. Всё время выворачивая шею, он прислушивался к шипению масла на сковороде и запахам, а также следил за тем, как Сэби бросается из одной части кухни в другую. Судя по тому, что он узнавал в ней себя, далеко не всё у неё получалось так, как она хотела. — Я отойду, чтобы помочь с ужином, — сказал он отцу, отдавая ему пульт и по пути в кухню закатывая рукава свитшота. Сэби не сразу заметила его присутствие, так как была в жутком стрессе из-за липкого кляра, который был на столе, на плите и даже на полу, но Чонгук молча расставлял специи, которые она добавляла, и сметал просыпанную муку. Он был не очень хорош в готовке, но чувствовал себя как рыба в воде при уборке. — Оставь, я разберусь, — сказал он Сэби, отбирая у неё бумажные полотенца и самостоятельно вытирая столешницу. — Сосредоточься на кабачках. Кажется, они немного… — Ой, горят! — Сэби схватилась за силиконовую лопатку, не очень умело орудуя ей в попытке перевернуть дымящийся ужин. С перцами тоже вышло так себе. Сэби сдалась ещё на этапе с мясом, понятия не имея, чем и как превратить его в фарш. — Кажется, вместе с воспоминаниями о родителях я также утратила воспоминания о готовке, — проговорила она, устало потирая виски перепачканными в муке пальцами. Чонгук подозревал, что в таких семьях, как её, им не приходится самостоятельно стоять у плиты, но считал похвальным её стремление попробовать и веру в себя. — Пиццу? — предложил он. У неё не было сил отвечать и она просто кивнула. Чонгука не должно было это смешить или умилять, но его губы сами растянулись в улыбке при виде Сэби, рухнувшей на стул и раскинувшей ноги и руки в стороны. Он думал, что сегодня она будет хорошо спать, несмотря на новое для неё место и отсутствие кровати размера кинг-сайз. Пока пицца грелась в духовке, Чонгук заставил отца помыть руки и выключить телевизор, а Сэби не позволил даже минимально напрягаться, сам расставляя тарелки и разливая колу зеро по стаканам. Может, благодаря перцу и дополнительному сыру, которые Чонгук добавил сверху, пицца вышла очень вкусной, а может они просто очень проголодались. — Кто пойдёт первым в душ? — Чонгук поднимал этот вопрос за столом буквально каждый вечер, и давно не считал это чем-то странным, но вот Сэби немного удивилась. Дома у неё была личная ванная, которую ни с кем не приходилось делить, и мысль, что придётся мыться после кого-то, была для неё откровенно странной. Если бы она зацепилась за неё, если бы обдумала детальнее, могла бы прийти к выводу, что никогда не мылась в этой квартире, но господин Чон начал капризничать, говоря, что вообще не хочет сегодня принимать душ, а Чонгук уговаривать его, и так они и сошлись на том, что старик будет первым. В последнее время папа проливал много воды на плитку и мог вылить банку шампуня за раз, поэтому Чонгук сказал, что «поможет ему потереть спинку» и заперся с ним в ванной минут на десять. За них Сэби успела разве что осмотреть передвижные вешалки с одеждой и написать отцу, что у них всё отлично и они только поужинали. А когда дверь отворилась и господин Чон посеменил к себе в комнату, девушка захватила заранее выданное Чонгуком полотенце и заскочила в ванную. — Я следующая, — с широченной усмешкой сказала она. — Хорошо, — кивнул Чонгук. — Только дай мне минутку, чтобы вытереть плитку, и я выйду. — Не нужно выходить, — Сэби закрыла дверь на защёлку и рывком стянула свитер, под которым совсем ничего не было. — Ты должен помыть и меня тоже.