Глава 12

Чонгук видел женщин без одежды чаще, чем ему хотелось бы, и в девяносто девяти случаях из ста не ради секса. Одежда в пожарах часто страдала, обнажая некоторые части тела, а при экстренной медицинской помощи никто не беспокоился о том, что может нечаянно показать спасателю или парамедику. О чём речь? Чонгук в первый же день после выпуска из пожарной академии принимал роды в застрявшем между этажами лифте на пару с тогдашним капитаном и отцом ребёнка. Он буквально присутствовал на партнёрских родах, будучи знакомым с будущими родителями от силы десять минут. Но с Сэби он был знаком чуть дольше, и в этом заключалась основная проблема. Когда перед глазами Чонгука показалась женская грудь, её моментально заменили упрекающие лица её родителей, сестры и жениха. Торопясь отвернуться, он нечаянно уткнулся носом в мокрую из-за папиного баловства шторку для ванной и скривился от собственной неловкости. Сегодня он был идиотом в квадрате, потому что не успел подготовить оправданий на этот случай. Справедливости ради, стоит отметить, что Чимин и господин Пак подобного тоже не учли и не дали ему инструкций. Должен ли он был сослаться на отца и сбежать от неё? Или нужно было притвориться, что он уже сотни раз видел её без одежды, и помочь? Пока он метался между вариантами, со стороны выглядя самой настоящей статуей, замершей в полуприседе у ванной, Сэби сняла штаны и носки, босиком пробегаясь по плитке и как-то неуверенно заглядывая в только что вымытую Чонгуком ванну. Даже после мытья она выглядела потрёпанной и не очень чистой. И этот запах уксуса, стоящий в крошечной душной комнате, немного кружил голову. — Мне нужно залезть в неё? — спросила Сэби. — А какой шампунь мой? Её вопросы, а также лёгкое прикосновение руки к плечу Чонгука оживило его, заставив двигаться. На удивление неплохо держа лицо, он встал и отвернулся к полкам, где были расставлены вещи, привезённые господином Паком из их нью-йоркской квартиры. — Кхм, просто переступи бортик, — ответил он, с особым интересом разглядывая вымытую Деборой плитку. — Твой шампунь в белой банке. Полотенца на корзине для белья. И всё, что видишь в ванной, можешь использовать при надобности. Сказав всё, что хотел, он отвернулся от неё ещё больше, идя к закрытой двери. — Чонгук, ты куда? — вдогонку спросила Сэби. Она искренне не понимала, что с ним такое и почему он не смотрит на неё. Она буквально молилась на его внимание, на его взгляды и ту нежность, то обожание и желание, что стояли перед ней красочными картинками из «прошлого». Тот Чонгук, которого она себе придумала, не уходил в такой момент и не вёл себя так, словно ему было неудобно. — Ты не поможешь мне? — всё её веселье испарилось, сменившись тоской. — Даже не посидишь, как со своим отцом? Это были мысли вслух, скорее даже её желания, но они прилетели Чонгуку в затылок оплеухой. Сэби осела на дно ванны, притягивая худощавые колени, покрытые синяками после падения, к груди и опуская на них голову. Чонгук заметил краем глаза движение и предположил, что теперь может на неё взглянуть хотя бы на секундочку. Это было ошибкой. Огромной ошибкой, потому что, зацепившись взглядом за её сжавшееся в ванне тело, он не смог больше отвести глаз или сделать шаг в гостиную. Привычка ставить себя на место других сыграла с ним злую шутку, и в его груди образовалась зияющая дыра размером с Манхэттен. Чон Чонгук питал слабость к людям, которые нуждались в помощи. Дезориентированные, напуганные, отчаянные — он тянулся к любым, если видел, что они нуждаются в нём, а Пак Сэби была ходячим криком о помощи. — Я… — Чонгук понятия не имел, что делает, но его тело и язык действовали на автомате, хватая с крючка на двери мочалку, вывешенную там Чимином, и договаривая: — Просто хотел взять это. Он показал Сэби мягкий клубок с шелковистой лентой, на котором был указан бренд. Чонгук был готов поклясться, что видел магазин с такой вывеской в день эвакуации в торговом центре, и ему стало как-то не по себе от мысли, что он держит в своих грязных руках что-то такое бессмысленное, но дорогое. Благодаря вещам Сэби стоимость этой квартиры возросла вдвое, если не втрое. А от этого ещё страшнее было что-нибудь нечаянно испортить. Особенно — драгоценную психику всё ещё переживающей сильное потрясение девушки. Чонгук научился разбираться в собственной голове, раскладывать всё по полочкам и держать мысли в строгом порядке даже в моменты землетрясения. И он был тем, кто наводил порядок в папиной голове время от времени, пускай и не всегда успешно. Его эго пожарного, доходящего только до входных дверей больницы, говорило, что он мог бы попробовать и с Сэби. Вдруг «лечить» проще, чем кажется? — Тебе, наверное, неприятно, — Сэби не обрадовалась, как он рассчитывал, лишь сильнее вжимая голову в колени и нарочно надавливая на ноющую кожу. — О чём ты? — притворяться дурачком не пришлось, поскольку Чонгук и так мало что понимал. Сняв душ с держателя, он вытянул шланг и снова присел перед ванной. Он избегал смотреть куда-либо, кроме лица Сэби, где-то в глубине всё ещё чувствуя вину за то, что делает. — Я забыла столько всего важного, — с горечью произнесла она. — Не помню, чтобы спала на диване в гостиной, не помню эту шторку для ванны, не помню, как готовить кабачки, не помню маму с папой. И ко всему этому выгляжу ужасно и веду себя как ребёнок, прося тебя о такой ерунде, хотя знаю, как ты устал после работы… Она провела ладонью по своей щеке, ощущая под пальцами царапинки, что всё портили, и Чонгук рефлекторно сжал её кисть, не позволяя ей тереть и сдирать. — Могут остаться шрамы, — предупредил он. — А не помнить всё это… Наверное, это очень страшно и утомительно. И желание получить немного тепла и заботы в этот трудный период не значит, что ты ведёшь себя как ребёнок. Просто твоя нервная система перегружена и ищет способы расслабиться и перезагрузиться. — Говоришь, что моя голова как компьютер? Он кивнул, передавая ей мочалку и указывая на банку, на которой была надпись «гель для душа». — Операционная система слетела, но мы ещё можем восстановить всё, что было на жёстком диске, — сказал он, регулируя температуру воды, чтобы она была тёплой, даже чуточку горячей — такая хорошо расслабляла и согревала в холодный зимний день. — И если для этого тебе нужно много улыбаться, обниматься и просить окружающих о помощи — значит, так надо. — Ну вот, — она вздохнула. — Ты заговорил об объятиях, и теперь я хочу обниматься… — Сначала душ, — мягко отказал Чонгук. Он направил на мочалку, щедро политую пахнущим цветами гелем, струи воды, и тот моментально вспенился. Сэби начала втирать эту пахучую пену в шею и плечи осторожными массирующими движениями, так, как делала это всегда, — до Чонгука, — без спешки и с некоторыми отвлекающими мыслями в голове. — А почему папа с Чимином были здесь, когда мы приехали? — вдруг спросила она. Это был логичный вопрос. Один из тех, за которые нужно было цепляться и задавать, чтобы разобраться хоть с чем-нибудь. — Они подвезли некоторые твои вещи и помогли мне навести порядок. — Значит, ты дружишь с ним тоже? — снова спросила она. — Как и с Мэи? Чонгук считал, что главное во лжи — спокойствие и уверенность. Если он будет говорить так, словно ни о чём не переживает, Сэби будет легче поверить и принять сказанное. — Дружу. Он отличный парень. Чонгуку было по-человечески жаль его, упустившего свою невесту из-за одного несчастного случая. Судя по тому, как хорошо Чимин её знал, они были по-настоящему близки и, вероятно, очень влюблены. — А ты не знаешь, у него есть девушка? — новый вопрос Сэби заставил его нахмуриться. Она что-то вспомнила? — Почему спрашиваешь? — Когда он встретил нас внизу, обнялся с Мэи, а потом она похлопывала его по плечу, из-за чего я предположила, что они не просто наши друзья, и что между ними что-то есть, — Сэби повернулась к нему спиной, всучивая мочалку, чтобы он таки помог ей, намылив те места, до которых она не дотягивалась. — Я спросила об этом прямо перед тем, как мы зашли, и Чимин так смутился… — Могу себе представить, — пробормотал Чонгук, плавно спускаясь по спине Сэби к ямочкам внизу и обнаруживая ещё один пурпурно-зелёный синяк на боку. — Тебе прописали какую-нибудь заживляющую мазь? — Мазь? — Для царапин и синяков. — А, да. Я наносила её в первые дни, но сейчас заживление идёт быстрее, так что я просто жду, пока всё пройдёт. Чонгук особенно осторожно прошёлся мочалкой по синяку, поджимая губы и пытаясь вычислить, в какой именно момент Сэби его заработала и не по его ли вине. Скорее всего, это случилось во время первого обрушения этажа. Витрины и полки падали и катались по полу, собственно, как и люди, а тогда легко было заработать несколько ушибов. — А твоя рука как? — Сэби повернула голову, глядя на него через плечо. Кисти нужен был покой, но Чонгук постоянно чем-нибудь её напрягал, очень полагаясь на туго затянутый эластичный бинт. Он фиксировал руку в нужных местах, из-за чего боли почти не было. — В порядке, — он поджал губы ещё сильнее, имитируя улыбку. — На мне всё заживает как на собаке. Рёбра хорошо заживали, давая о себе знать только при хохоте или кашле, о шве на голове Чонгук вообще частенько забывал, то и дело нечаянно касаясь его рукой, а так он ни на что не жаловался. Если бы не медицинское заключение, он запросто мог бы притвориться, что в полном порядке, и выполнять свою работу как все, а не торчать в офисе. — Но ты всё равно должен быть осторожен, — Сэби отклонилась немного назад, и пальцы Чонгука, сжимающие мочалку, нечаянно соприкоснулись с покрытой мылом и капельками воды кожей. Он старательно избегал этого, как обычно, думая о том, как это может быть воспринято в будущем, когда она вспомнит. Что, если она сочтёт его извращенцем? — Ты права, — он уронил мочалку в ванну, а душ передал Сэби в руки. — Поэтому, с твоего позволения, я пойду сейчас. Бинт намок, его лучше заменить… — Да, конечно, — она проводила его взглядом до самой двери, у которой он ещё раз напомнил ей, что полотенца на корзине, а зубная щётка за зеркалом. Избавившись от её компании, Чонгук едва успел перевести дыхание до того, как вошёл в комнату и обнаружил, что папа затеял уборку в шкафу и теперь раскладывал одежду стопками на кровати, на которой они собирались спать. — Что ты делаешь? — спросил он отца, заставив того подпрыгнуть от неожиданности и уронить пару футболок на пол. — Я хотел посмотреть, есть ли что-то, что ты можешь дать Сэби в качестве пижамы, — ответил он. — Зачем? У Сэби целый комод пижам. — Серьёзно? — папа очень удивился. — Суа часто носит футболки Чонсока… — Это милый жест для кино и манхв, — согласился Чонгук, быстро собирая свои вещи и возвращая их в шкаф. — Но у Сэби есть, что носить, поэтому нет причин предлагать ей моё старьё. — Но ты ведь не носишь эту футболку, — папа выхватил из стопки одну детскую, с Человеком-пауком. Её подарили Чонгуку сослуживцы с его предыдущей бригады, потому что у них была традиция дарить подобную ересь на дни рождения. — Это всё равно не повод предлагать её Сэби. — А я думаю, ей бы понравилось… Чонгук ухватился за футболку с другой стороны, стараясь отобрать её у отца. Они воевали за неё меньше минуты, перетягивая, как какой-то канат, и споря о том, нужна ли она Сэби. И это, видимо, и призвало девушку, завёрнутую в полотенце, на порог комнаты. — Простите? — её извиняющийся голос заставил их прекратить и повернуться к двери. — Я хочу надеть эту футболку. Она указала на растянутую вещь, улыбаясь господину Чону. — Вот видишь! — папа обрадовался, шлёпая сына по рукам и тем самым высвобождая футболку, чтобы после поднести её Сэби. — Это не просто милый жест. Это классика. Чонгук устало потёр переносицу, тихо цокая языком. Как так вышло, что эти двое спелись и работали сообща, методично сводя его с ума? — М-м, — Сэби улыбнулась, натягивая футболку поверх полотенца и говоря Чонгуку: — Она пахнет тобой. — Это Tide, — обрубая придуманную отцом романтику на корню, сказал Чонгук. — Порошок для стирки. Сэби мотнула головой, как бы спрашивая «ну и что?», если это действительно был запах, которым пахла вся одежда Чонгука. У одежды Сэби аромат был совсем другим, более цветочным и парфюмированным, а ещё более стойким. Он был похож на мамин и Мэи, что ей не очень нравилось. Но «порошок для стирки» Чонгука был хорош в своей простоте. Он пах чистотой. — Мне нравится, — сказала она, опуская полотенце, пониже, на бёдра, и чуть прикусывая пухлую нижнюю губу. — Кстати об одежде… Ты не мог бы помочь мне с поиском кое-чего? Чонгук не то чтобы внимательно следил за расположением её вещей, но отыскать одежду, конечно, смог бы. — Верни всё в шкаф до моего возвращения и ляг в постель, — приказал он отцу перед тем, как выйти к Сэби в гостиную. — Что именно ты не можешь найти? Они миновали диван и остановились между вешалкой и комодом. — Нижнее бельё, — судя по тому, как быстро Сэби ответила, она с нетерпением ждала этого вопроса. — Я выдвинула каждый из ящиков, но не увидела трусов… Чонгук должен был уже устать удивляться её доверию и беспечности. Она ведь считала его своей семьёй, своим мужем, и для неё было абсолютно нормально говорить с ним о таком. — Давай посмотрим, — он присел перед комодом, выдвигая ящик за ящиком и проверяя вещи в глубине. Миллион кофточек — есть. Миллион маек — есть. Миллион носков — есть. Миллион таких крошечных сумочек, что туда едва уместился бы телефон — есть. Лифчики тоже были на месте: кружевные, хлопковые, со стразами и сетчатыми вставками, что безусловно выглядело симпатично, но Чонгук искренне не понимал, зачем это нужно, если одежда всё скрывает. — Может, их положили в ящик под вешалкой? — предположил он, перебрав все вещи в комоде. — Сейчас гляну, — Сэби присела с противоположной стороны, натягивая футболку на полотенце, чтобы ничего не было видно, на случай, если господин Пак решит внезапно выйти из комнаты. — Похоже, тут только обувь… Чонгук чертыхнулся себе под нос, так, чтобы Сэби не слышала, и потянулся за телефоном в задний карман джинсов. Уже было чуть больше одиннадцати. Звонить господину Паку или Чимину в такое время казалось невежливым. Тем более по такому глупому вопросу. — Давай я дам тебе свои шорты? — спросил он. — И закину в стирку твою сегодняшнюю одежду. Если что, завтра тебе будет, что надеть. И завтра я выясню, куда пропали твои вещи. Сэби кивнула, слишком утомлённая, чтобы допытываться, с чего бы Чимину или папе перекладывать её нижнее бельё. Она была просто рада оказаться здесь и с удовольствием присела на диван, пока дожидалась Чонгука с шортами. Позже он пересадил её на кухню, чтобы расстелить диван и постелить чистое постельное бельё, пахнущее всё тем же порошком. Занимаясь этим, он выглядел очень хозяйственным и от этого ещё более привлекательным. Сэби задавалась вопросом, было ли что-то, что он не мог, не считая готовки, с которой он всё равно справлялся лучше неё. Чон Чонгук был идеальным претендентом на роль главного героя романтической истории. Его образ прекрасно накладывался на образ Чонсока, и даже мелкие нестыковки не бросались в глаза, потому что мозг Сэби легко прощал незначительные погрешности ради спокойствия и чувства безопасности. Пока родной дом казался огромным и чужим, а родители незнакомыми, колкими и говорили на других языках (мать — буквально), Чонгука Сэби хорошо понимала, как и он её. — Всё готово, — сказал он из гостиной, взбивая подушки в чистых наволочках. Сэби только и ждала, пока он даст добро, чтобы соскочить со стула и пробежаться до своей новой кровати, падая на такой тонкий матрас, что под ним чувствовались металлические конструкции. — Осторожнее, — сказал Чонгук, выправляя из-под Сэби одеяло. — Нам не нужны новые синяки. — Тут здорово-о-о… — её комментарий перешёл в сладкий зевок. — Сомневаюсь, что лучше, чем на твоей кровати, — с хмыканьем ответил Чонгук. — Нет, — она мотнула головой, перекатываясь к краю, у которого он стоял, и сжимая одеяло между коленями. — Намного лучше. — Посмотрим, что ты скажешь завтра, когда твоя спина будет болеть, — усмехнулся он, осторожно отбирая у неё одеяло и укрывая её им полностью. Сэби пролежала так ровно пять секунд, а потом снова скомкала покрывало, высовывая из-под него одну ногу и поворачиваясь на другой бок, чтобы проследить за Чонгуком, что шёл к выключателям. — Спокойной ночи, — сказал он ей за секунду до того, как гостиная и кухня погрузились во тьму, а город за окнами наоборот вспыхнул огнями. После этого он исчез в ванной минут на пятнадцать, очень надеясь, что к тому времени, как он выйдет, Сэби уже уснёт. Но разве на чёрной полосе могло так повезти? — Чонгук, подожди, — она приподнялась на локте, выглядывая его, пока он крался к двери отцовской комнаты. — Ты не ляжешь со мной? Места на «кровати» было как раз для двоих. Во всяком случае больше, чем на той, что она видела в спальне господина Чона. Чонгук застрял в дверях, выпуская немного жёлтого света от ночника, что горел на столике у отца, в гостиную и освещая свой силуэт тёплыми тусклыми лучами. — Ты должен лечь со мной, — поменяла она риторику, прежде чем он нашёлся, что сказать. — Да, но… — он оглянулся на комнату позади, говоря шёпотом: — Мой папа сегодня не в лучшем состоянии… — А по-моему, господин Чон в полном порядке, — так же шёпотом ответила Сэби, догадываясь, что старик уже уснул. — Прошу, не обижай меня ещё больше. Ты избегал моих заигрываний и в душе совсем не смотрел на меня. Но неужели ты не можешь просто поспать рядом? Чонгук не знал, что это её обижает. Он пытался подать это как заботу о ней, а не наоборот. А теперь вопрос стоял иначе: обидеть Пак Сэби или её родителей и Чимина? Провернув ручку, чтобы дверь не издала щелчка при закрытии, он вернулся во мрак гостиной, и через пару секунд матрас рядом с Сэби прогнулся. — Тебе лучше не рассказывать об этом своему отцу, — сказал он, прижимаясь к подлокотнику, чтобы не вылезти за пределы своей половины. Он даже не решался взять у неё уголок одеяла. — Почему нет? — Сэби решила, что раз ему удобно на самом краю, она имеет право лечь посередине, обхватив руками его предплечье. Оно было немного влажным после душа и очень горячим. Чонгук лежал на спине, в темноте не видя нужды контролировать своё лицо и морщась от неловкости и неудобства, что вызывали её прикосновения. С Сэби у него не получалось расслабиться. Напряжение было выше, чем когда она цеплялась за него, сползая вниз и рискуя упасть, потому что теперь сам Чонгук мог сорваться и разбиться при одном неосторожном движении или слове. — Он хочет, чтобы ты полностью поправилась для начала, — ответил он. — Но я в порядке, — заверила его она. — Ты знаешь, что не совсем. Её хватка немного ослабла, но отпускать его она не спешила. — Ты же сказал, что хотеть от тебя объятий и близости — нормально. — Я говорил только об объятиях, — немного нервничая, сказал Чонгук. Сэби выдохнула, наверняка глядя на него угрюмо. Чонгук чувствовал её раздражение так, как будто оно имело свой особенный вкус и запах, оседая горечью на языке и в лёгких. Ей было не понять, потому что она и мысли не допускала, что Чонгук для неё незнакомец, но он не привык так быстро переходить к телесной близости. В отношениях он был из тех, кто долго раскачивается, и до совместных ночёвок доходит не раньше, чем через несколько недель регулярных свиданий. Всего раз в своей жизни, в первый год в США, он был настолько беспечен и пьян, чтобы переспать с девушкой, которую совсем не знал, и не то чтобы ему понравилось просыпаться с сушняком и головной болью в чужой квартире и не помнить, использовали ли они презерватив. На трезвую голову он бы вообще на такое не подписался. Во всяком случае, он убеждал себя в этом последующие два года, пока Сэби не закинула на него руку и ногу, частично взбираясь на него и утыкаясь лицом в его шею. — Тогда я буду только обнимать, — прошептала она, заставляя его ёжиться от мурашек, охватывающих затылок, шею и спину. Чонгук знал, что всё, что он делает, неправильно, но закрыл на это глаза и позволил себе не беспокоиться о завтра.

* * *

Годы в пожарке вытренировали в Чонгуке способность вскакивать по первому звонку будильника, пожарной или медицинской тревоги, и даже при скрипе половиц, оповещающих о том, что отец встал и крадётся в кухню. Он любил и ненавидел свой чуткий сон за бесконечные пробуждения и завидовал тем, кто мог спать в шум и свет, выпрашивая у Вселенной буквально один денёк такого крепкого сна, что звук бульдозера его бы не разбудил. И надо же было ему случиться именно сегодня. Чонгуку даже ничего не снилось — кромешная темнота и сладкий сон почти до полудня. Он так долго уже давно не спал. А ещё дольше не просыпался в приятном запахе специй и под бурление бульона. Потянувшись в кровати, он вынырнул из подушки, в которую утыкался последние несколько часов сна, неосознанно пытаясь скрыться от света полуденного города, и сонно оглядел смятые простыни. Сэби уже встала, а пижама и шорты, выданные ей Чонгуком, лежали аккуратной стопочкой на широком подлокотнике дивана с её стороны. Он поставил стирку перед сном, но заснул до того, как машинка достирала, и не развесил одежду над ванной. Оставалось надеяться, что Сэби хоть раз в своей жизни делала что-то подобное и высушила своё бельё, а не разгуливала по дому в неглиже. Чтобы проверить эту глупую мысль, Чонгук повернул голову в сторну кухни, и всё его тело немедленно охватил трепещущий ужас. Пак Чимин в фартуке, который вчера примеряла Сэби, стоял между плитой и столом боком, одной рукой помешивая говяжий бульон, а второй раскладывая тонко нарезанные кабачки, помидоры и сладкий перец в квадратную форму для выпечки рядами. Это был упрощённый рецепт рататуя, который ему удалось собрать из закупленных Сэби и Чонгуком продуктов. Кстати о Сэби. Она в кухне отсутствовала. В гостиной тоже. И в ванной — когда Чонгук туда взглянул, там было темно и пусто. Его сердце забилось ещё чаще в вполне рациональном страхе. Он предположил, что родители Сэби немедленно увезли её домой, зайдя сюда утром и обнаружив, что их дочь спит в одной постели с Чонгуком. Или же Пак Чимин отправил её куда-нибудь «погулять», чтобы в её отсутствие притравить Чонгука. Вполне себе ожидаемое убийство на почве ревности. Откинув одеяло, Чонгук быстро сел в постели, и его резкие движения привлекли внимание Чимина. Тот вальяжно повернулся к комнате, выкладывая ложку для супа на доску, а руками упираясь в стол. — Проснулся? — спросил он, утыкаясь в Чонгука заинтересованным взглядом. Чонгук был в пижамных штанах и футболке, выглядя вполне себе прилично, но это едва ли имеет значение, когда обнаруживаешь, что какой-то козёл спит рядом с твоей девушкой. — Э-э, да, — хрипло ответил он, быстро прокашливаясь в кулак. — Когда ты пришёл? — Утром, — ответил Чимин. — Через час после того, как прочёл твоё сообщение о том, что мы с господином Паком, должно быть, забыли пакет с нижним бельём Сэби у неё дома. Чонгук внимательно прислушивался к интонациям, стараясь вычислить, зол ли он на него, но его спокойствие пугало и нервировало даже сильнее. Облизывая пересохшие губы, Чонгук подошёл в кухню, останавливаясь с другой стороны стола и глядя на Чимина с перерывами, примерно раз в пять секунд, и сразу же отводя взгляд. Ему было стыдно. — Так вы забыли? — негромко спросил он. — Нет. Он остался в одной из сумок. Мы просто не выложили его в комод. Чонгук кивнул с тихим: — Понятно. Его руки, прижатые по швам, немного подрагивали, выдавая волнение, но Чимин напротив по-прежнему не двигался и, кажется, не моргал. Под его пристальным взглядом Чонгуку стало совсем не по себе. — Слушай, насчёт дивана… — Я не собираюсь говорить, что понимаю, — перебил его Чимин, и теперь взгляд его тёмно-карих глаз показался Чонгуку очень даже жёстким и осуждающим. — Но я также не собираюсь ссориться с тобой из-за этого. Мне это невыгодно, поскольку я тебя прошу об услуге, а не наоборот. То, что он не собирался превращать это в скандал, не делало ничего проще. Чонгука тошнило от самого себя из-за его слов. — Прости, — он обратился к Чимину с искренними извинениями. — Это больше не повторится. Я придумаю отговорку. — Спасибо. Чимин отвернулся обратно к плите, вновь помешивая бульон. — Первое почти готово, ты можешь умыться и позвать Сэби и своего отца на обед. Если что, на завтрак я накормил их овсяными хлопьями. Надеюсь, ты не против. Теперь Чонгук благодарил его, но настроение и тон у их благодарностей были совсем разными. Наспех умывшись и почистив зубы, Чонгук сам разгрузил стиральную машинку, а потом зашёл в папину комнату, с удивлением обнаруживая своего старика и Сэби на полу у кровати. Они складывали пазлы. На картинке был Бруклинский мост. — Чимин зовёт вас обедать, — сказал он. Папа не понял, о ком речь, забыв уже, кто угощал его очень вкусной овсянкой этим утром, но успел проголодаться и первый на радостях побежал в кухню. Сэби же попросила дать ей минутку. — Я только что видела идеально подходящий пазл, но уронила его где-то здесь… — она шарила руками по мелко нарезанному картону, ища тот самый элемент, которого ей не доставало для душевного спокойствия. — Сэби, тебе стоит поторопиться, потому что нам выходить через двадцать минут, — прикрикнул из кухни Чимин. Она уже была одета в брюки и свитер, выглядя совсем иначе, чем в мешковатой одежде Чонгука. Образы, отобранные её родными, были элегантными и шикарными, не вписываясь в маленькую комнатку с разбросанными пазлами. Сэби выдохнула с досадой, так и не найдя, что искала, и встала с пола, оставив картину собранной приблизительно на треть. — Не позволяй господину Чону складывать её без меня, — приказала она Чонгуку с улыбкой. — У него слишком хорошо получается. Не хочу пропустить момент, когда он закончит. Проходя мимо, она коснулась его руки своей с целью погладить, и он немедленно убрал её за спину, оглядываясь на Чимина, что был занят разливанием супа по тарелкам. Это давалось им двоим сложнее, чем каждый из них думал. — Чонгук, ты тоже иди, — сказал Чимин. Обедать вместе, за одним столом, сидя друг напротив друга, было бы ужасно, но что они могли? — Поскольку мы сейчас уезжаем, я поставлю рататуй в духовку, но проконтролировать его не смогу, — Чимин всё ещё убивал Чонгука своим взглядом и словами. — Постарайся не сжечь все мои старания дотла, пожалуйста.