Глава 13

Мэи приглядывалась к Чимину с тех пор, как они проводили Сэби до кабинета её нового лечащего врача и разместились в удобных кожаных креслах в холле частной практики. В одном из углов периодически шумела кофемашина, прямо позади булькал кулер с водой, а из колонок под потолком лилась тихая спокойная музыка без слов. Мэи покачивала ногой в такт, сама того не осознавая, но Чимин не шевелился уже долгие минуты, с начала и до конца гипнотизируя глазами коридор и запертую дверь кабинета. Весь прошлый вечер Мэи приходилось выслушивать мамины волнения и рыдания из-за переезда Сэби, а также терпеть нервозность отца, ударившегося в раздражительность после того, как они покинули квартиру Чонгука. Но Чимин, в отличие от этих двоих, держался на удивление хорошо. По его лицу сложно было сказать, что он чувствует и думает, а в словах и поступках он был очень собранным и серьёзным. Он лучше них всех вёл переговоры с пожарным и непоколебимым господином Паком, лучше и проще находил общий язык с Сэби, которая его совсем не помнила, и обладал терпением сторожевого пса, который очень ждал возвращения хозяйки с сеанса. — Чимин, — Мэи позвала его негромко, боясь потревожить и отвлечь, но он даже после вопросительного «м?» от двери не оторвался. — Не хочешь воды? — Нет, спасибо, — он едва заметно мотнул головой. — А кофе? Он снова отказался, хотя парень, что встречал, записывал и направлял пациентов доктора Сона, моментально отреагировал на слово «кофе» и уставился на кофемашину. — Я за утро выпил уже три чашки, — ответил Чимин, сжимая скреплённые на животе пальцы чуть сильнее. — Если выпью ещё хоть малюсенькую порцию эспрессо, мне самому понадобится врач. И не мозгоправ, а настоящий. Уголки его губ дрогнули в чём-то похожем на улыбку, и Мэи стало грустно от того, как сильно он старался. Храбрился перед сёстрами и их родителями, засовывая никому ненужные чувства поглубже и оставаясь рассудительным и рациональным рядом с ними. — Так ты тоже переживаешь, — Мэи произнесла это с облегчением. Она таки заставила его взглянуть на неё, дотянувшись до соседнего кресла и накрыв его сжатые пальцы своей рукой. — Переживаю? — Чимин поперхнулся воздухом. — Да я с ума схожу! Мэи закивала, поддерживая, потому что этим утром уже получила от матери выговор за свою «безэмоциональность» и «безразличие» только из-за того, что не суетилась и не плакала, как она. Но знать, что кто-то на пару с ней незаметно теряет рассудок от нервов, было лучшей поддержкой. — Правда? — она наклонилась немного вперёд, заглядывая Чимину в глаза и теперь видя в них столько всего — от страхов до сомнений. — Рада это слышать. — Рада? — он нахмурился, больше не контролируя своё лицо. — Конечно. Я ведь собираюсь выдать свою старшую сестрёнку за тебя. Как бы я могла, если бы ты совсем не нервничал в такой ситуации? — она вздрогнула так, словно через плотно закрытые двери просочился сквозняк. — Все эти провалы в памяти и выдуманный муж… Ты знаешь, мне всё ещё не верится. Не верится, что она могла нас забыть. Звучит как какая-то идиотская шутка. Совсем не в духе Изи. Но с другой стороны… Что, если она решила подшутить? Поприкалываться — скорее даже поиздеваться — над нами? Сговорилась с этим пожарником, чтобы… Ну, не знаю, взбудоражить всех перед вашей свадьбой? Она знала, что звучало по-идиотски, но это было в её голове круглосуточно — проблеск надежды, — и она обязана была кому-то сказать об этом. — Если бы только всё было так, — Чимин вздохнул, разъединяя пальцы и теперь накрывая руку Мэи своей. — Не представляешь, сколько раз я молился о том, чтобы это была ошибка, шутка или минутное помутнение рассудка. Но вот мы здесь, притворяемся кем-то, кем мы не являемся, только чтобы не усугубить ситуацию и не потерять ту хрупкую связь, что ещё неделю назад казалась мне самой прочной на свете… Договорив, он прикусил уже и так искусанную губу, вжимая в неё зубы до боли. Он старался не думать о том, что увидел утром в квартире на Вашингтон-Хайтс, но Сэби в одежде Чонгука и смятые после них простыни заставляли его сердце ныть и колоть под рёбрами. Он чувствовал, что теряет гораздо больше, чем рассчитывал, и ничего не мог с этим сделать. Пути назад не было. Точно не сейчас. Не в первый же день, когда Сэби проснулась счастливой и ела с таким аппетитом то, чем Чимин её угощал. — Ты ещё вернёшь её, — Мэи повернула ладонь, цепляясь за его пальцы своими. — Очень и очень скоро. Может, даже после этого сеанса. — Верну, — подтвердил Чимин, слегка сжимая её руку. В этом жесте не было никакой интимности или намёка на неё, но это было первым, что увидела Сэби, выйдя из кабинета, и у неё в голове снова щёлкнуло это недоверие и предчувствие чего-то большего между этими двумя. Это её почему-то обрадовало, заставив выбросить из мыслей эти утомляющие разговоры о том, что она помнит, и что нет. Доктор Сон был очень деликатным и не давил на неё, давая достаточно времени, чтобы подумать и вспомнить что-нибудь, но в голове Сэби словно выросла стена, отделяющая прошлое от настоящего, и в ней был лишь один маленький тоннель, ведущий к Чонгуку и свету, что его окружал. Когда доктор попросил рассказать о её родителях, она ограничилась наблюдениями за ними до переезда; когда попытался направить её в сторону профессии и любимых дел, которые у Сэби, несомненно, были, у неё разболелась голова и проснулась тошнота от гаданий в полной темноте; но Мэи, Чимин и Чонгук вызывали у неё гораздо больше эмоций, чем она или доктор рассчитывали. Мэи Сэби нравилась. Она была тихой и милой, очень вежливой и всегда держалась рядом, чтобы помочь отстегнуться, выйти из машины, предложить Сэби что-нибудь из еды или воды, ненавязчиво убеждая, что всё предложенное она раньше любила. И хотя чаще нынешние вкусы Сэби не совпадали с прошлыми, старания Мэи казались ей очень милыми, как и её призрачное присутствие как при важных моментах, так и при бытовых. Чимин Сэби тоже очень нравился. Она поняла это сегодня за завтраком, когда он готовил овсянку отдельно, в двух кастрюльках, по запросам Сэби и господина Чона, чтобы всем угодить. Его присутствие было медитативным и успокаивающим, потому что он вёл себя так, словно в их дружбе ничего не изменилось из-за её потери памяти. Он спрашивал, как её дела сейчас, а не пять лет назад, как ей спалось вместе с Чонгуком, подключаясь к её неловкому хохоту после слов о том, что тот громко храпит, и делился с ней детальным рецептом фаршированных перцев на случай, если она захочет попытать удачу ещё раз и приготовить их. Между делом он вбрасывал какие-то факты о себе: наполовину кореец, наполовину француз по маминой линии; обожает Pinot Noir, потому что оно подходит к любой его любимой еде; мечется между Францией и США из-за работы и «дружбы» с Сэби; имеет связи с модными домами и может запросто достать для неё любую вещь — сумочку или туфли, стоит ей только попросить. «А обычно я о таком прошу?» — спросила она. «Никогда, — ответил Чимин. — Обычно я сам тебя задариваю. И я не собираюсь себе изменять». Сэби стоило бы понять по огромному букету белых роз, который он принёс ей утром, что он не шутит, но на его слова она только рассмеялась. Говорить о нём с доктором было просто, потому что Сэби было, что рассказать. Но, конечно, не так много, как о Чонгуке. О нём она щебетала большую часть сеанса, иногда забывая брать вдохи и улыбаясь то скромно, то совсем бессовестно. — Ты закончила? — Мэи отпустила руку Чимина в тот момент, когда он расслабил пальцы, и поднялась из кресла. — Ну как всё прошло? Вспомнила что-нибудь? Как тебе врач? — Не торопи её, — мягко сказал Чимин, вставая следом. Очевидно, что если бы Сэби вспомнила что-нибудь важное о Мэи или о нём, уже была бы в их объятиях, а не придерживалась дистанции в полтора шага. — Всё прошло неплохо, — Сэби решила всё же ответить, раз Мэи было так интересно. — И врач тоже неплохой. Но воспоминания… — она развела руками. — Не то чтобы я что-то вспомнила. — Это нормально, — ответил ей Чимин, поджимая губы в измученной улыбке. — Ты не обязательно вспомнишь всё за день или за пять минут. — Да, я не жду, что воспоминания вернутся так скоро, — она кивнула, переключая всё своё внимание на него и больше не удивляясь тому, что именно он — её друг. Он был таким понимающим и хорошим, почти как Чонгук, а значит, полностью во вкусе тех людей, к которым её тянуло. — Доктор Сон тоже. Поэтому он выдал мне это. Она кивнула на прижатый к её груди блокнот. — Что это? — спросила Мэи. — Для записей, — ответила Сэби. — Доктор посоветовал мне записывать туда факты, которые мне сказали другие, мои чувства касательно этого, что кажется знакомым, что «не сходится», вопросы и сны или обрывки воспоминаний. Она запомнила каждое слово и каждый пункт, потому что правда хотела всё вспомнить. Если не ради себя, то ради других. — Хм, — Мэи была приятно удивлена идеей. — Это может сработать. Кажется, мой профессор на парах по психологии говорил что-то о том, что визуализировать и записывать воспоминания — отличный способ удержать их… — Ты учишься в университете? — Сэби не знала этого. — А как же служба спасения и работа диспетчером? Это была нестыковка, которую следовало немедленно записать и изучить, так же, как и вещи Мэи в доме её родителей, и наличие у неё личной комнаты в особняке Пак-Чжан. — Мэи бросила это, — нашёлся Чимин. — Теперь она изучает юриспруденцию и хочет стать судьёй. Звучало солидно и ничуть не хуже работы в 911. — Подождите, — попросила Сэби, хватая с журнального столика с модными журналами ручку и открывая чистый лист блокнота, чтобы сделать там запись. — Что я знаю о Мэи: она подруга Чонгука, она знает моих родителей, она знает Чимина, она бросила 911 и учится на судью. — Ещё она подруга Сэби и всегда на связи, — Мэи говорила о себе в третьем лице, чтобы сестре было легче записать. — И чертовски сильно опаздывает на занятия… Об этом Мэи оповестил уже третий за последний час будильник. Одну из пар она пропустила, чтобы дождаться Сэби от врача, но страх упустить что-нибудь важное и испортить отношения с преподавателями заставлял её думать о следующем занятии. — Тогда поезжай, — сказал ей Чимин, подступая ближе к Сэби. — Мы справимся сами. У Мэи не было причин переживать о паре почти женатиков. Она знала, что Чимину не терпелось остаться со своей невестой наедине, а она им только мешала. Но и её тоже можно было понять — её обычно собранная сестра вдруг стала такой дурашливой и влюбилась непонятно в кого, хотя он ничего для этого не сделал, в отличие от Чимина. Мэи переживала. — Точно справитесь? — спросила она, поглядывая на время. — Если я пропущу ещё одну пару, мы сможем покушать вместе… — Мы поедим вдвоём, — с намёком или без, Чимин лишил Мэи необходимости разрываться между учёбой и семьёй и протянул ей её пуховик от Loro Piana. После её ухода он помог и Сэби одеться, придерживая её пальто и забирая её сумку, несмотря на то, что она была практически пустой и из-за этого лёгкой. — Разве мы не собирались поужинать дома с Чонгуком? — спросила она, по-прежнему прижимая блокнот с крохами информации об окружающих к груди и не давая Чимину его забрать. — Ты сможешь поужинать с ним позже, а мы просто перекусим, — ответил Чимин, вовсе не чувствуя себя виноватым за желание отложить встречу с пожарным ещё ненадолго. — Готов поспорить, ты проголодалась после сеанса… — На самом деле не очень, — призналась Сэби, всё ещё чувствуя себя сытой после всего, чем её накормил Чимин дома. — Но я бы не отказалась от какого-нибудь сладкого шоколадного десерта. У Чонгука дома была газировка без сахара, протеиновые батончики без сахара и жвачка, — как неожиданно — тоже без сахара. Неудивительно, что иногда господин Чон ходил угрюмым — ему просто не хватало сладостей и шоколада. Но Чонгук где-то вычитал, что болезнь Альцгеймера неофициально называют «диабетом третьего типа», и всерьёз считал, что шоколадный маффин раз в неделю страшнее пиццы каждый день. — Значит, нам нужен бруклинский шоколадный торт «Блэкаут», — Чимин лучше разбирался в французской кухне, но о супер-шоколадных американских десертах был наслышан. — О, а я его знаю! — Сэби оживилась, услышав знакомое название. — Он ведь с шоколадным пудингом? — И масляным кремом. — Звучит убийственно хорошо, — от улыбки в уголках глаз Сэби появились морщинки, и Чимин невольно засмотрелся на них, поскальзываясь на заледеневшей ступеньке. От неожиданности его глаза расширились, а руки он вскинул вверх в попытке удержать равновесие, но падение на пятую точку было просто неизбежно. Всё произошло так быстро и внезапно. Мгновение назад Чимин возвышался над Сэби, а сейчас распластался у неё в ногах, морщась от белизны нью-йоркского неба. — Ты в порядке? — Сэби засуетилась, осторожно обходя его, чтобы избежать гладкого блестящего льда и самой не поскользнуться. Она уверенно протянула ему руку с натянутым почти на ладонь рукавом элегантного белого платья. Чимин охотно за неё ухватился, чувствуя нарастающее тепло из-за возможности хоть так подержать её за руку. — Кажется, ударился копчиком, — прокряхтел он, приподнимаясь немного и сразу же поскальзываясь вновь из-за гладкой подошвы кроссовки. Он бы слукавил, если бы сказал, что не надеялся потянуть за собой и Сэби, и почувствовать то же, что чувствовал Чонгук, когда бы она упала на его грудь сверху. Но Сэби твёрдо стояла на ногах и не позволила себя уронить. — Держись за меня и вставай медленно, — придерживая его за плечо другой рукой, сказала она. Чимин выглядел немного расстроенным, когда поднялся. Сэби решила, это из-за боли в спине, и не думая углубляться в другие причины. Под руку они доковыляли до арендованной Bugatti, и Сэби помогла Чимину забраться на водительское сиденье. В дороге она ещё пару раз спрашивала, как он себя чувствует, и он отмахивался, утверждая, что всё в порядке. Очевидно ведь, что его маленькая травма была ничем в сравнении с той травмой, что проживала она, и им следовало сосредоточиться именно на ней. — Вы с доктором Соном говорили о господине Паке и госпоже Чжан? — спросил он, стремясь сменить тему. — Да, — кивнула Сэби, нащупывая в кармане пальто нечаянно стащенную ручку с логотипом и именем её лечащего врача. — О папе меньше, о маме больше, поскольку все вокруг уверены, что я полиглот, который знает несколько языков… — Ты и правда полиглот, — сказал ей Чимин, и из его уст это звучало куда авторитетнее и серьёзнее, чем из папиных или врача. Сэби впервые задумалась, что, может быть, её не обманывают. — Ты знаешь корейский, поскольку это родной язык твоего отца, знаешь китайский, поскольку это родной язык твоей матери, знаешь английский, поскольку всю жизнь прожила здесь, говоря и обучаясь на нём, а в университете ты ещё изучала испанский и японский. Ну и ты знаешь парочку французских слов благодаря мне… Сэби почти поверила ему, но этот впечатляющий перечень не мог быть правдой. — И что же я знаю на французском? — спросила она, открывая блокнот на чистой странице и собираясь записать, что Пак Чимин какой-то лжец, потому что невозможно знать столько языков одновременно, когда даже на единственном знакомом ей корейском она не всегда может составить подходящее предложение. — Глупости всякие, — сказал он. — Вроде «Je t’aime», «Tu es magnifique», «Ma belle»… Сэби нечаянно черкнула ручкой по полю, удивляясь самой себе, потому что этот набор слов был для неё непонятным, но таким знакомым. Это странное чувство, когда ответ на кончике языка, но озвучить его не получается. — Что… — она запнулась, чувствуя острую необходимость сглотнуть сухость в горле. — Что это значит? — Я люблю тебя, — начал переводить Чимин. — Ты великолепная, моя красавица. Сэби планировала ощутить неловкость из-за того, как Чимин посмотрел на неё, когда они притормозили на светофоре, но в его глазах не было насмешливости или самоуверенности, и констатация факта не смогла её оттолкнуть. — Я просила тебя научить меня именно этим словам или ты сам решил меня их научить? — спросила она, опуская голову и превращая линию в стебель, а после рисуя лепестки маргаритки. — Ты просила меня научить тебя вести беседы с дипломатами о бизнесе твоего отца, — ответил он. — Но какой смысл мне лишать ваших переводчиков работы? Поэтому ты от меня слышала только «Je t’aime». Мелодичный смех Сэби наполнил салон машины и Чимина до краёв радостью. От него даже боль отступила. — Так странно, — Сэби продолжала выводить маргаритки на полях блокнота. — С другими мне тревожно, с Чонгуком хорошо и спокойно, но с тобой так… Её рука замерла, а взгляд метнулся к лицу Чимина, пока она искала подходящие слова для описания внутреннего затишья. Ощущалось как внезапный штиль в обычно бурном море. Может, потому что он смотрел и слушал очень внимательно, не упуская ни единого слова, ни единого жеста, она чувствовала себя так? — Легко… Очень легко, — закончила она. — Это потому что ты мой друг? — Твой очень хороший друг, — поправил он её. — Скорее даже лучший. Их отношения были не просто романтическими, но и дружескими. Они могли и посмеяться вместе, и поплакать, без прикрас и ярлыков, и поэтому терять это было так больно. — Это чувствуется, — сказала Сэби, вплетая и в имя Чимина маргаритки, а ниже записывая те незначительные факты, что она узнала о нём от него самого или от Мэи. «Лучший друг» значилось первым пунктом. — Не гарантирую, что это будет чувствоваться после того, как я доем свой кусок торта скорее тебя и захочу взять немного твоего… — Ни за что, — шуточно возразила Сэби. — Так ведь нечестно! — Но именно так лучшие друзья и поступают, — хохотнул Чимин. И возлюбленные тоже. Он вот частенько воровал у Сэби еду. — Посмотрим, кто у кого будет красть, — пригрозила она ему. — Посмотрим, — с улыбкой согласился Чимин.

* * *

Чонгука не должно было заботить, в котором часу Сэби вернётся со своего свидания с врачом и женихом, но он то и дело ловил себя на поиске настенных или электронных часов. Про себя он подсчитывал, что если сеанс длился час, а по пробкам нужно было добираться ещё столько же, то максимум к трём-половине четвёртого она должна была оказаться дома. Но маленькая стрелка уверенно двигалась к пяти, а Сэби так и не появилась в кухне или в гостиной. Чимин ведь не мог увезти её насовсем? Нет, точно нет. Не после того, как он весь прошлый вечер раскладывал её вещи. Но предупредить, что он увезёт её на весь день можно было бы. Это было бы честно. Разумно. По-взрослому. Тем более он знал, что у Чонгука вечером смена, и что он уедет около пяти. Разве что… он всё ещё злился на него за ночёвку с Сэби на одном диване? Да нет. Бред. Чонгук не был его конкурентом, что бы там себе Чимин ни думал. Их с Сэби «брак» — маленькое, незначительное неудобство, но оно временное, и совсем скоро всё вернётся на круги своя. — Ты испортишь мой планшет, если продолжишь так по нему скрести, — заметил отец, недовольный стуком, что издавал стилус из-за немного агрессивных взмахов чонгуковой руки. — Мне нужно делать это так, иначе фон не получится, — буркнул он в ответ. — Ты же не хочешь, чтобы Чонсок был единственным прорисованным пятном на этом фрейме? Чонгук просто старался облегчить папину участь и не доводить его корейского редактора до белого каления недоработками. И ещё рисование помогало очистить мысли. Он думал о Сэби немного меньше, пока прорисовывал детали в сцене. Папа недалеко продвинулся по сюжету, изменив и переделав его несколько раз, хотя годовщина всё ещё оставалась основной темой. Окошки для реплик между Чонсоком и Суа оставались пустыми, и Чонгук от нечего делать в сцену сборов на романтический ужин дописывал какие-то глупости. Он был в таком не силён. Ему вообще казалось откровенно странным и глупым выстраивать целый диалог двух разных людей в голове. Так делали только сумасшедшие или писатели. И его отец был одним из этих двух вариантов или двумя сразу. — Почему ты вообще делаешь это? — папа по-прежнему смотрел на свой графический планшет, очень переживая за его поверхность. — Разве ты не должен собираться? — На работу? — За своей женой. Рука Чонгука так и зависла в воздухе, в миллиметрах над планшетом. Сам он нахмурился, обдумывая свой вопрос буквально пару секунд. — Пап, как ты можешь не помнить? — Не помнить что? — как ни в чём не бывало, спросил он. — Что у меня нет никакой жены, — сказал Чонгук. — Я никогда не был женат. Я даже никогда предложения не делал. Папа выглядел настороженным, пока Чонгук говорил, но как только тот закончил, кухню заполнил хрипловатый смех старика. — Ну да, ну да, — отец вытирал невидимые слёзы в уголках глаз. — А женская одежда в гостиной из воздуха появилась… — В том-то и дело, что нет, — вполне серьёзно отчеканил Чонгук. — На то есть весомая причина. — И имя ей Пак Сэби, — договорил за него отец. То, что он ещё ни разу не забыл её имя и её роль в этом доме, больше всего удивляло Чонгука. Обычно папа гораздо быстрее забывал новую информацию; она словно не задерживалась, не усваивалась, проваливаясь в чёрную дыру в его голове, где уже утонуло множество важных воспоминаний, и куда однажды мог провалиться сам Чонгук. А Сэби почему-то держалась. И даже не на краю, а чуть ли ни в центре папиной Вселенной. Она занимала там особое место, и Чонгук не мог понять, почему. — Закончим на сегодня, — он отбросил планшет на давно застеленный и сложенный диван, и встал. — Мне действительно нужно собираться. У меня сегодня ночная смена, поэтому до вечера ты с Деборой, а потом с Сэби. Если что-нибудь будет нужно, ты всегда можешь обратиться к одной из них и попросить набрать меня. — Есть, капитан, — пошутил отец, так же шуточно отдавая Чонгуку честь. — Я не капитан, — проворчал Чонгук, даже дома не желая примерять на себя эту ответственную роль. — Тогда командир, — обозвал его отец. — Вечно то нотации читаешь, то правила… Разве не я твой отец? — Вот именно, что ты мой отец, поэтому я и делаю это, — проходя мимо него, сидящего за островком в кухне, он чмокнул отца в седоволосую макушку. — Я же тебя люблю. Папа одобрительно закивал, но в ответ ничего не сказал. И тем не менее вид у него был довольный и умиротворённый, пока Чонгук по второму кругу чистил зубы, причёсывался и одевался в спортивный костюм, который в части должен был поменять на форму с нашивкой FDNY. Он как раз завязал шнурок на поясе, когда в двери раздался стук. — Наконец-то! — шёпотом выпалил Чонгук, бегом направляясь в прихожую и распахивая входную дверь. Как он и рассчитывал, за ней стояла Сэби — облачко белого кашемира или чего-то похожего, мягкого и тёплого. Её щёки раскраснелись от перепада температур, губы поблёскивали от увлажняющего бальзама, а в её глазах горело что-то похожее на извинение. Чонгук выглянул в коридор, молясь о том, чтобы Чимина там не было, а потом обратил внимание на большое шоколадное пятно на пушистой белизне платья. Выглядело так, словно кто-то зарядил шоколадным снежком ей в колено. — Прошу, скажи, что твой порошок это отстирает, — взмолилась Сэби, указывая на шоколадные следы, которые он и так разглядывал. — Как давно это случилось? — первое, что спросил Чонгук, попутно отступая в сторону, чтобы Сэби смогла пройти в квартиру и скинуть сапоги. — Минут двадцать назад, — затараторила она, вешая пальто поверх куртки господина Чона. — Мы с Чимином ели бруклинский шоколадный торт и немного увлеклись в процессе… Её губ коснулась глупая улыбка, и тот факт, что она возникла из-за Чимина, а не из-за Чонгука, вызвал неприятное тянущее чувство у пожарного. Размечтался, считая себя особенным? Думал, он единственное решение, но Сэби неплохо себя чувствовала и со своим настоящим парнем. — По факту, мы дрались за последний кусочек, и чтобы не дать ему отобрать мой десерт, я кое-как подцепила его вилкой, ну и… он упал мне на ноги, — она неловко засмеялась, махая рукой старику, сидящему в кухне над кроссвордом. — Здравствуйте, господин Чон! Он не успел ей ответить, потому что Чонгук слишком быстро затолкал её в ванную и подал ей её утренний комплект — пижаму из мужских шортов и футболки. — Нужно сейчас же застирать, — сказал он, хватая с полочки сухой и жидкий порошки и начиная набирать в миску едва тёплую воду. — Чимин предлагал купить другое, а это отвезти в химчистку, но я знала, что лучше тебя с этим никто не справится, — заявила она, подавая ему платье менее, чем через минуту. — А ты уверена, что его стоит стирать вручную? — он засомневался после её слов. — Что, если его можно только в химчистку сдавать? Мне бы не хотелось испортить такую дорогую вещь… — Хуже, чем есть, ты вряд ли сделаешь, — Сэби подобралась к нему сзади, беря его в привычный после вчерашнего вечера захват и обвивая его талию руками. Чонгук ещё не встречал людей, которым нужно было бы так много обниматься, но он где-то слышал, что объятия снижают тревогу и стресс, и решил не отталкивать её. Он принимал много глупых решений в последние дни, и это было одно из них. — Если это случится в моё отсутствие, ты должна намочить перепачканный участок, — он приподнял руки, чтобы она смогла рассмотреть, что он делает. — А потом насыпать немного сухого порошка на пятно. Лучше всего растереть порошок пальцами — так больше шансов, что он проникнет в ткань и выведет грязь. Но после этого нужно обязательно добавить эту штуку. Он показал ей какое-то средство в розовой банке. Выждав буквально пару секунд, он сбрызнул шоколадное пятно этой розовой пеной, и оставил платье в раковине. — Нужно дать ему отлежаться пару минут, а потом перенести в миску с водой и вот так потереть между костяшками, чтобы отстирать… Он был так хорош, что Сэби взгляда не могла отвести от его рук. Он давил не так сильно, как нужно было, из-за больного запястья, но всё равно получалось хорошо. — Хочешь попробовать? — предложил он. Сэби не очень хотела покидать его широкую спину, но сделала это, чтобы занять место над раковиной и насмешить Чонгука своими неловкими движениями, от которых вода и пена разлетались в стороны. — Не так сильно, — посмеиваясь, сказал он, и без задней мысли потянулся к её рукам. — Нельзя растягивать ткань, иначе можно нечаянно испортить её. Его негромкий, низкий голос на ухо и ощущение его мозолистых пальцев на её отзывалось в теле Сэби приятной слабостью. Почему-то рядом с Чонгуком она всегда превращалась в маленькую девочку и хотела опереться на него во всех возможных смыслах. Запрокинув голову, она обтёрлась макушкой о его грудь, и подняла взгляд к его губам, движущимся на словах, которые она уже не слушала. Сэби думала о его поцелуях, пока он спал рядом с ней, пока она сидела на сеансе и пока запихивалась безумно сладким тортом где-то в Бруклине. А теперь её мысли имели все шансы материализоваться, и Сэби не могла стоять, опустив руки в воду. Высвободившись из-под пальцев Чонгука, она повернулась в его нечаянных полуобъятиях к широкой мужской груди и накрыла мокрыми ладонями его гладко выбритые щёки. От её действий он опешил и умолк, забыв, о чём говорил до этого. Он знал, что она делает. Никогда подобного не проживал, но догадывался, что последует за этим любовным взглядом, за капельками воды, стекающими к его подбородку, за медленно закрывающимися глазами со слегка подкрашенными ресницами. Чонгук понял всё прежде, чем это успело произойти, и отвернулся, подставляя под её поцелуй даже не щёку, а ухо. И это всё равно ощущалось неправильно. — Сэби, — он как будто упрашивал её, выпуская из рук платье и оставляя мокрые следы на футболке, в которую она переоделась. — Мне уже пора уходить на работу, так что оставь платье в миске, а я разберусь с ним после смены. И сегодня около шести придёт Дебора — она сиделка моего отца. Она не очень много о тебе знает и говорит только на английском, но с ней ужинать будет веселее… — Чонгук, между нами что-то случилось? Я имею в виду, до происшествия, — взгляд Сэби из весёлого превратился в подавленный. — То, что в моей голове, так сильно отличается от того, что между нами. С тех пор, как я вернулась домой, ты как будто сторонишься меня, держишь дистанцию, боишься близости, взглядов, поцелуев… Чонгук был не очень хорош в импровизации, но сейчас нужно было что-нибудь говорить. — Это из-за папы, — солгал и в то же время сказал правду он, вытирая пену с щеки плечом. — В последнее время он бывает очень плох, и это пугает, расстраивает и отвлекает. Поэтому чаще я хочу лечь с ним, хочу уделить ему немного времени и понаблюдать за симптомами. Я переживаю за вас, и из-за этого моя тревога растёт. А в такой момент не до близости и не до поцелуев. Я просто хочу, чтобы с вами двумя всё было хорошо, чтобы вы оба были в безопасности и вернули себе потерянные воспоминания. Чонгук был таким Чонсоком из «Выжжено в тебе», словно господин Чон писал этого персонажа со своего сына. Его эмпатия и человечность были его самыми привлекательными чертами. — Я понимаю, — сказала Сэби, вновь растирая по его подбородку и щеке влагу в ласковых поглаживаниях. — Просто хотела, чтобы ты знал, что я могу забыть всё на свете, но не тебя. В этом и проблема. Почему Сэби забыла всех, кроме него? Почему именно он? Не дожидаясь её второй попытки поцеловать или каких-нибудь неуместных признаний в любви, он убрал её руки от своего лица, уложив их по швам, вдоль футболки и шортов. — Спасибо, — сказал он. — Спасибо, что не забыла меня. И прости, что не соответствую твоим ожиданиям. Сэби замотала головой, отрицая, что бы он ни пытался ей сказать. Он был таким, как она помнила, на 99%, и это укрепляло её иллюзию, а не разрушало, как все рассчитывали. — Когда-нибудь ты всё вспомнишь и всё поймёшь, — сказал Чонгук. — И за это тоже меня прости. Опустив голову, он отвернулся от неё и толкнул двери ванной, возвращаясь в залитую белым светом квартиру. Быстрым шагом он пересёк пустую гостиную, взглянул на оставленную отцом на кухонном столе книгу и зашёл в спальню. — Пап, Дебора придёт к шести, а пока… — он замолк на полуслове, торопливым взглядом изучая пустую комнату. Его часто вздымающаяся из-за Сэби грудь стала подниматься ещё чаще. — Пап?! — он повернулся к гостиной, осматривая и её тоже. — Папа, ты где? Обойдя вешалки по кругу, он не обнаружил отца ни за одной из них, а из-за его зова и топота Сэби вышла из ванной комнаты. — Что-то с господином Чоном? — догадалась она. Чонгук уже обыскал все места для внезапной игры в прятки и дошёл до прихожей. — Да, — его голос сипел на выдохе. — Я не могу его найти, но его куртка и обувь на месте… — А двери? — подходя ближе, спросила Сэби. Чонгук сделал один большой шаг к выходу и дёрнул за ручку, наблюдая за тем, как входные двери открываются наружу без каких-либо усилий. — О Господи, — в ужасе выпалил он. — Папа ушёл без куртки и без обуви…