Глава 19

— Может, чтобы она всё вспомнила, её нужно разочек по голове чем-то тяжёлым огреть? — Эрнандес даже не пытался шептать, уверенный, что Пак Сэби его не поймёт. Она стояла вместе с Чонгуком всего в нескольких метрах от длинного кухонного стола с десятком стульев, за которым сидела большая часть команды. Лишь капитан Хэйл и Нэйтан застряли на первом этаже возле пожарной машины. — А может лучше тебя? — недовольно спросила Картер. Её настроение было испорчено ровно в тот момент, когда она увидела расстроенную Софи, пятившуюся от наступления Чонгука и его преследовательницы со стороны учебного класса. Может, Картер не хватало эмпатии, но она не понимала, как можно было ввязаться в такую дурость. И ради кого? Ради абсолютно незнакомого человека, внешне даже не настолько привлекательного как их Софи. На её фоне Сэби была бледной поганкой — во всех смыслах этого слова. Её кожа была белой, почти прозрачной, глаза — две чёрные впадины, обрамлённые ресницами, нос маленький и прямой, губы едва-едва припухшие. С другой стороны Софи — смуглая красотка с выразительными карими глазами, миловидным личиком и в обиде сжатыми пухлыми губами. Но Чонгук продолжал смотреть на азиатку, в упор не видя влюблённую коллегу. — Думаю, раз она забыла в стрессе, то и вспомнит так, — поделился своим мнением Рид, искоса поглядывая на Сэби, разливающую по чашкам кипяток под чутким наблюдением Чонгука. — А каковы шансы, что она не врёт? — вдруг спросила Софи. — Говорит, что забыла родной язык и свою семью, но что, если нет? Что, если она просто запала на Чонгука, вот и сочинила сказочку? — В таком случае, это гениально, и она заслуживает премию за лучший подкат, — усмехнулся Эрин. Софи было совсем не смешно. Она цеплялась за любую возможность, малейший шанс отвоевать Чонгука обратно, и она предпочла бы, чтобы её соперница была обманщицей, а не страдающей от амнезии больной. — Я пойду и помогу им, — решила она, резко отодвигая стул и шагая в небольшую кухню. — Это не лучшая идея, — бросила вдогонку Картер. Софи её не послушала, немного подтягивая штаны от формы и поправляя чёрный ремень с пряжкой. Она готовилась морально и физически, но когда подошла ближе и увидела, как Чонгук заправляет пряди Сэби за ухо, чтобы они не мешали ей и не лезли в чашки, растеряла всю свою смелость и решительность. Она никогда не видела Чонгука внимательнее и нежнее, чем с этой девчонкой, но вместо того, чтобы злиться, чувствовала обиду и зависть. Если бы она знала, что так можно, солгала бы про амнезию первой и сама стала его женой. Пускай и понарошку. — Мы уже почти закончили, — Чонгук стал пододвигать чашки ближе к Софи, думая, что её послали узнать, как скоро они получат свои напитки. — Эти вот без сахара, тут одна ложка для Томаса, тут две — для Джейка… — Ты не мог бы их отнести сам, пожалуйста? — Софи чудом заставила себя говорить, как зачарованная глядя на Чонгука. — Да, конечно, — он осторожно коснулся плеча Сэби рукой, а поймав её взгляд, кивнул в сторону. Она поняла всё без слов, одобряя его решение поухаживать за коллегами ответным кивком. Так Сэби и Софи остались одни на каких-то пару мгновений. — Так… ты правда меня не понимаешь? — спросила Софи. — Совсем не понимаешь английский? Даже когда я говорю, что знаю, что ты обманщица? Сэби немного улыбнулась, выглядя искренней, пускай Софи и старалась высмотреть в ней коварство. — Я… не… понимаю, — ответила она с расстановкой и некоторыми трудностями из-за акцента. — Переводчик? Сэби отставила чайник, а взамен взяла телефон, готовясь открыть приложение для перевода. — Сучка, — выпалила негромко Софи. Она сделала это резко и внезапно, надеясь столкнуться с моментальным шоком и потерей этой лживой маски на секунду, но Сэби лишь вопросительно вскинула брови. — Переводчик? — предложила она снова. Софи теряла надежду намного быстрее, чем её обретала. Отрицательно качнув головой, она потупила взгляд в стол, и вдруг заметила на безымянном пальце Сэби золотое колечко. Камень на нём был внушительным и так и мерцал в свете ламп. Как только Чонгук вернулся за чашками, Софи тоже подхватила парочку, пристраиваясь рядом с ним и спрашивая: — Откуда у неё обручальное кольцо? — Оно не обручальное, — ответил Чонгук. — Помолвочное. — У неё есть жених?! — её накрыло секундное облегчение, и она встала на полпути к столу, преграждая Чонгуку путь. — Как ты можешь обманывать её, если она помолвлена? Это же нечестно. Жених об этом вообще знает? Чонгук понимал причины её беспокойства, но ничего не мог поделать с лёгкой неприязнью, которую у него вызывали люди, что без спроса лезли в его личную жизнь. Пожарная служба и так контролировала его здоровье, поведение на вызовах и даже штрафы за вождение, чуть что грозясь вызвать на допрос и лишить стабильности в этой максимально нестабильной для иммигрантов стране. Так что он не хотел, чтобы какая-либо её часть пыталась взять под контроль не касающиеся работы или репутации их пожарной станции стороны его жизни. — Не хочу показаться грубым, но это не твоё дело, Софи, — ответил он. — Если бедный парень не знает… Чонгук клацнул челюстями, прерывая её бормотания. — Этот бедный парень был инициатором этой лжи, — процедил он. — Это всё, что я тебе скажу. И больше я не хочу слышать вопросы об этом. Ни от тебя, ни от других. Он взглянул поверх её плеча на остальную команду. Они притихли минуту назад, чтобы подслушать, о чём говорят эти двое. — Кхм, — прочистив горло, он обратился к ним почти что официально: — Пожалуйста, подыграйте тому, что видите без лишних вопросов. Сэби… Когда-нибудь она вспомнит и перестанет надоедать вам своим присутствием. Но пока, — он поставил ещё три чашки на стол. — Она приготовила для вас кофе и чай. Она старалась. И Чонгук старался. Очень старался сохранять спокойствие, как делал это годами до этого, и не впадать в панику из-за сумасшедшего давления со всех сторон. Физически он был в этом моменте, ментально — ещё лежал на столе, а Пак Сэби нависала над ним, упрашивая научить её делать искусственное дыхание. Он был очевидно не в себе, но должен был притвориться, что всё хорошо, чтобы не натворить глупостей, и ещё отстоять как-нибудь свои границы. — Как на корейском сказать «спасибо»? — спросил Рид. Чонгук сначала не понял, зачем это, но когда перевёл, и ребята начали один за другим благодарить Сэби на единственном понятном ей языке, приподнимая чашки со своими напитками, у него от сердца отлегло. — Спасибо, — он их тоже поблагодарил, разрезая булочки с корицей, чтобы каждый мог немного угоститься. Сэби ничего не говорила, но была в восторге. Это было видно по её широченной улыбке и попытках выяснить в интернете, можно ли заказать булочки с корицей с доставкой прямо в пожарную часть. — Они в любой момент могут уехать на вызов, — Чонгук пытался её отговорить, назло ей переключая встроенный перевод страницы на язык оригинала. — Давай ты не будешь тратиться на них? — Но они твои коллеги и они явно голодны… — Они обойдутся. Сэби покачала головой, убирая телефон подальше от Чонгука, чтобы он не смог больше пакостить. — Нужно заказать им что-то посерьёзнее, — решила она. — Они едят корейскую еду? Не знаю, когда я ела что-то такое в последний раз, но мне так хочется кимпаба… Тут где-то есть корейские ресторанчики с рисом и этими пельмешками с кимчи на пару? — Они не любят корейскую еду, — ответил Чонгук. Хэйл, поднявшийся наверх за своей чашкой кофе, неодобрительно покачал головой. — Чон, ты не можешь шептаться со своей подругой на другом языке, это некрасиво, — пожурил его он. Чонгук даже встал ровнее, когда он появился. — Простите, капитан, — извинился он. — Сэби ведь не говорит на английском… — Что такое? — не понимая, почему на Чонгука смотрят строго, спросила Сэби. — Тебя ругают? Он кивнул ей, бормоча: — За корейский. Капитан думает, что мы шепчемся тут о чём-то… Сэби уже знала, что с этим делать, наконец открывая переводчик и быстро наговаривая следующее: — Простите меня, пожалуйста, за разговоры, и не ругайте за это Чонгука. Я лишь хотела узнать у него, едите ли вы корейскую еду? Если да, хотите, чтобы я заказала на обед что-нибудь? Хэйл слушал очень внимательно, и только после того, как механический голос перевода умолк, немного смягчился, а правый уголок его губ слегка приподнялся в чём-то подозрительно похожем на улыбку. — Мы ещё никогда не ели корейской еды, — заметил он, махая Чонгуку. — Скажи ей это. Ну и то, что мы с удовольствием попробуем то, что вы оба любите. Чонгук отчаянно боролся за свои границы, но они трещали по швам из-за дружелюбия и щедрости Сэби. Так недолго было и друзей завести в команде. — Конечно, — Чонгук шумно выдохнул. — Я сейчас же ей переведу, и мы вместе закажем для всех обед…

* * *

После рабочей смены за бумажной работой Чонгук ещё никогда не чувствовал себя более уставшим, чем сегодня. Развалившись на водительском сиденье, он упёрся макушкой в подголовник и прикрыл глаза, надеясь, что гудящая голова передохнёт хоть немножко, пока Сэби по десятому кругу прощается со всеми теми, кто забрызгал всю кухню острым бульоном и маринадом из-под кимчи. Никто не оценил корейскую кухню по достоинству — она оказалась для них слишком острой. Настолько острой, что лицо капитана раскраснелось до уровня вареного рака, а бедная Софи выпила все запасы холодной воды из холодильника. Один Эрнандес съел всё и смачно отрыгнул в конце, не стесняясь ни своих, ни посторонних за столом. Но потом он сказал, что «мексиканская кухня всё равно лучше» и дал корейской только пять из десяти. Чонгук страшно обиделся, хоть вслух ничего и не говорил, а Сэби сочла это всё очень милым и пригрозилась заказывать для них каждый день корейскую еду, если они откажутся присматривать за её мужем. Как будто Чонгук был маленьким или новичком в «33-й»… Она провела в части весь остаток смены, проходя одну и ту же экскурсию ещё по меньшей мере три раза с другими парнями из бригады. Чонгук в это время словно нарочно крутился возле качалки, начищая тренажёры, вдруг остро нуждался в какой-то вещи из личных шкафчиков или забывал какую-то свою вещь в зоне отдыха. Он считал своей задачей следить за тем, что говорит Сэби и другие — ей, и под конец дня чувствовал себя измотанным. Эта смена была ужасно нервной и долгой. Сначала Чимин и Мэи, потом Сэби… — Я тут, — она забралась на пассажирское сиденье, вслепую нащупывая ремень безопасности и дёргая им немного, чтобы затянуть. Этот стук и её шумные выдохи Чонгук выдержал целых десять секунд, а потом открыл глаза и потянулся к девушке, перехватывая ремень из её рук и возвращая его на место, прежде чем снова вытащить и затянуть. — Здесь иногда заедает, — сказал он, игнорируя влюблённый взгляд Сэби и её руку, осторожно поддерживающую его локоть, пока Чонгук был так близко. — Это же нехорошо, — сказала она. — Разве нам не лучше купить новую машину, если в этой что-то сломано? — Это же просто ремень безопасности, а не коробка передач, — на выдохе проговорил Чонгук. — Как-нибудь я доберусь и починю это. Не беспокойся. В его словах не было ничего особенного, но они повлияли на смену настроения Сэби. А может дело было в усталости, которая охватывало и её голову. — Как не беспокоиться, если даже идеальная исправная машина может попасть в аварию? — в её глазах читалась тревога. — Давай просто купим новую машину? Я могу спросить у отца… — Если хочешь их проведать, так и скажи, — Чонгук не дал ей договорить, придумав ему ещё больше проблем и причин для нервов. — Храбриться и притворяться, что не думаешь об этом, со мной не нужно. Я всё понимаю. Чонгук изучал этот вопрос, пока Сэби ходила на встречи с психологом. Он хотел ей помочь, а для этого должен был хоть немного разбираться в её голове, и так добрался до статьи, в которой говорилось о подсознательном влечении, сопереживании и чуть ли ни физическом притяжении к людям, которые до амнезии значили гораздо больше, чем сейчас. Это может быть просто чувство, что с человеком хорошо, желание лишний раз обнять или прикоснуться, неосознанные сильные переживания в моменты опасности. А авария могла быть настоящим триггером для травмированной психики. Иными словами — Сэби отрицала, но хотела увидеть Пак Чимина и свою сестру тоже, даже если не осознавала этого в полной мере. Ей нужно было убедиться, что они в порядке, испытать тот самый прилив необъяснимых тёплых чувств, сильнее, чем к чужому ей Чонгуку, и усомниться в собственных ощущениях. — Я думала об этом весь день, — Сэби опустила голову, рассматривая свои руки, сжимающие плотные штанины в районе колен. — Не знала, правильно ли поступаю, не бросаясь сразу же к ним в больницу, и в то же время не понимала, а могу ли вообще там появляться… — Почему нет? Почему ты думаешь, что не можешь? Сэби не знала, как это объяснить. Она не думала, что кто-то из них будет против её визита, но… — Мне страшно, — сказала она. — Я была в той же машине, а как только они меня высадили, попали в аварию. Я боюсь, что они думают, будто мне повезло больше, чем им. Боюсь, что это будет неловко. Боюсь, что не найду правильных слов, чтобы их поддержать, потому что я не тот человек, которого они хотели бы видеть… — Сэби, — Чонгук накрыл её сжатые пальцы своими, поглаживая невесомо, чтобы она немного расслабилась. — Никто не думает, что тебе повезло. Ты упала с огромной высоты и чудом осталась цела. Ты забыла своих родителей и… много других важных людей из своей жизни. Так что никто не думает, что тебе повезло. Пускай это нечестно, но я выдыхаю с облегчением, и Чимин с Мэи наверняка тоже, потому что очень волнуются о тебе. И им не нужны никакие слова. Им будет достаточно твоего присутствия. Чонгук умел убеждать, но даже без внушений и уговоров Сэби ему верила. — Тогда мы сможем заехать к ним ненадолго? — спросила она. — Сиделка не будет против задержаться с господином Чоном ещё на полчасика? Я ей заплачу. — Не нужно, я сам, — Чонгук схватил телефон с подставки с магнитом, печатая Деборе сообщение и обещая оплатить каждый час сверху сегодня же наличными, если она согласится. Она была одинокой женщиной, без семьи и детей, но у неё были племянники, с которыми она нередко проводила время. Если бы сегодня вдруг был день, когда она с ними, она могла бы и отказать. Дебора, 18:34 Я с удовольствием задержусь (не могу уйти, пока не увижу владелицу всего этого склада вещей в твоей гостиной) Подмигивающий смайлик в конце заставил внутренности Чонгука сжаться от страха перед очередными объяснениями. Из-за этого у него постоянно ныло внутри. — Твоих родителей оповещать об этом визите не будем, — сказал он, импровизируя на ходу: — Они считают, что тебе ни к чему лишние потрясения, но иногда шоковая терапия работает лучше спокойствия. Так что давай немного понервничаем, когда увидим этих двоих. Сэби кивнула, уже занимаясь этим, хотя они были достаточно далеко от больницы. По крайней мере, она так думала, пока они ползли по пробкам, но по факту добрались до огромного, подсвеченного фонарями госпиталя всего через пару миль. Чонгук хорошо знал эту больницу благодаря частым «доставкам» жертв происшествий туда. Хороших знакомых среди медперсонала у него не было, но медсестра на посту его узнала и с радостью подсказала, в какой палате Чимин. О Мэи она информации не нашла по той простой причине, что родители почти сразу забрали её домой, решив, что хоть одна из их дочерей должна остаться под их присмотром. А вот Чимин остался. Он сидел на краю больничной кровати, листая фото в телефоне, когда к нему постучались. — Вы можете войти, — ответил он, уверенный, что это кто-то из врачей или медсестёр. Из-за оплаченной личной палаты, пусть и без излишеств, и его нежелания проваливать в свой отель, они часто захаживали к нему вечером. — Привет, — Чонгук заглянул внутрь первым. — Смотри, кого я к тебе привёз, господин пострадавший. Он отступил в сторону, впуская Сэби. Она входила неспешно, держа голову опущенной, но даже её подавленный вид не мог поубавить шок и радость Чимина. Он чуть не забыл смахнуть приложение с галереей, убирая фото, на котором Сэби целовала его в губы на фоне Эйфелевой башни. Такое же было и в её телефоне, но для воплощения их плана с мужем Чон Чонгуком, все уличающие снимки пришлось скрыть. Чимин сам это сделал, зная пароль от её телефона, но на своём регулярно просматривал их беззаботное прошлое и ужасно по нему скучал. — Сэби! — он вскочил с кровати, делая несколько шагов навстречу. — Нет-нет, — этим он её разволновал. — Возвращайся в постель. — Я в порядке, — отмахнулся он, сияя из-за её присутствия. Чонгук не вмешивался, так и оставаясь в дверях и наблюдая за всем со стороны. Никто об этом не знал, но он искал признаки того о чём читал: притяжение двух магнитов. — Ты абсолютно точно не в порядке, — Сэби вытянула руки, ища место, которого можно было бы коснуться и не сделать Чимину больно. Он охотно подставил под её ладони свою спину. — Тебе дали какие-нибудь обезболивающие? — Много, — похвастался он. — Дома в лучшем случае дали бы ибупрофен, но тут мне даже что-то кололи… Он улыбался как сумасшедший, оглядываясь на Сэби, пока она вела его к кровати. Он не надеялся увидеть её здесь, но она приехала и волновалась о нём так, словно между ними всё было как прежде. — А Мэи как? — спросила она. — Ты её видел? Она сильно пострадала? Улыбка Чимина померкла, когда тема зашла о жертве его ужасного вождения. — Сильно, — кивнул он, стараясь не двигать потянутым плечом и при этом расправить одеяло так, чтобы Сэби смогла присесть рядом. — Она меня очень напугала там, в машине, но в итоге первая пришла ко мне в палату. — Значит, она чувствует себя нормально? — Сэби выдохнула. — Я очень хотела её увидеть… — Она тебя тоже, но ваши род-... — он запнулся, с ужасом осознавая, что чуть не проговорился, и умолкая. Врать о родственных связях было сложнее всего, но Сэби будто и не замечала тревожных звоночков. Она была слишком повёрнута на Чонгуке, чтобы подмечать странности за Мэи или Чимином. Она жила в собственном мире, а всё неугодное её голове игнорировала. Но продолжаться так всегда не могло ведь, рано или поздно Сэби должна была обратить внимание на странности вокруг. Чимин каждый день молился о том, чтобы это произошло как можно скорее. Он верил, что один момент, который её смутит, разрушит этот купол безопасной лжи, под который она себя загнала. — Она поехала домой, — договорил он. — Все подумали, что ей будет лучше там, чем здесь. Здесь… пустовато и одиноко. С Мэи так, конечно, не было, потому что она находила способы избавиться от матери и забегала к Чимину, чтобы узнать, как он себя чувствует, и попугать свежей раной на голове. От этого было волнительно, но здорово отвлекало от мыслей о Сэби. Визит господина Пака тоже был ничего, потому что старик радовался, что с Чимином всё хорошо. Это госпожа Чжан про себя надеялась, что ему станет хуже и он ненадолго отпустит их семью, избавив от своих загребущих рук. И из всех молитв, которые звучали в этих стенах, услышаны были только её: тётя Чимина, которая в данный момент возглавляла модный дом Beaumont, сказала, что дела отложить никак нельзя, и он должен быть в Париже едва ли не завтра к обеду, если хочет унаследовать этот бизнес. Её не волновала ни авария, ни трудности с его невестой — сначала проблемы модного дома, потом — личные. — Возможно, тебе тоже стоит уехать? — Чонгук впервые с тех пор, как поздоровался, подал голос. Чимин знал, что это не к добру. Чувствовал всеми фибрами души. — Сэби, — он проигнорировал вопрос Чонгука, взамен обращаясь к своей невесте, — могу ли я попросить тебя об услуге? — Меня? — она оглянулась на Чонгука, потому что немного боялась просьбы Чимина и не была уверена, что справится. Чонгук ей едва заметно кивнул, чтобы она не сомневалась в себе или в Чимине. — Каждый раз, как я выхожу из палаты, медсёстры надеются, что я выписываюсь, и бегут за мной, — он усмехнулся. — Из-за этого я так и не смог добраться до автомата в конце коридора и купить себе шоколадный батончик. А мне жуть как его хочется. Сможешь мне взять парочку, пожалуйста? Чонгук в дверях невольно напрягся, предчувствуя какой-то неприятный разговор, раз Чимин хотел сделать это наедине. — Конечно, — Сэби приняла его просьбу за чистую монету, ни о чём не заподозрив. — Ты хочешь какой-то конкретный? — Да, Snickers, — ответил Чимин. — Большой, пожалуйста. Сэби исчезла в длинном белом коридоре буквально через секунду, и в то же время Чонгука втянуло в тайный разговор. — Мне нужно будет улететь завтра утром, — сказал Чимин. — Куда? — В Париж. Есть неотложные дела. Должен решить всё в течение недели, максимум — двух. Чонгук не должен был этому радоваться, но внутри него моментально закружило столько эмоций и мыслей. И ни одна не была мрачной. Отъезд Чимина ощущался шансом перевести дыхание. — Ты уже разобрался с аварией? — Чонгук задал этот вопрос в качестве собственного заземления, иначе через несколько секунд его радость стала бы слишком очевидной. — Господин Пак обещал разобраться. Такое было возможно только в мире богачей. Случись авария с Чонгуком, и он месяцами расхлёбывал бы последствия. — А тебе не нужно сперва подлечиться? — Тебе же не нужно было, чтобы вернуться на работу, — ответил Чимин с интонациями «а я чем хуже?» Чонгук был не в том состоянии и настроении, чтобы настаивать, но его совесть всегда бодрствовала, не позволяя ему перейти черту. — А как же Сэби? — спросил он Чимина. — Ты не должен быть тут, чтобы не пропустить момент, когда она тебя вспомнит? — Надеюсь, когда этот момент настанет, я буду тут, а пока… — Чимин осмотрел Чонгука с головы до пят этим странным задумчивым взглядом. — Позаботься о ней, пожалуйста. Чонгук слышал это много раз — от её родителей и от Чимина, — и всегда знал, что под этим подразумевалось, но сегодня… Сегодня ясность и понимание «заботы» были какими-то расплывчатыми. Чонгук не мог решить, как должен о ней заботиться: как того хотят её родные или как сама Сэби? Ещё страшнее, что у него было своё видение заботы тоже. Оно вырисовывалось день за днём, приобретая всё более чёткие формы, и Чонгуку стоило огромных усилий оставлять это постыдным черновиком где-то глубоко-глубоко, подальше от людских глаз и ушей. Подальше от Сэби. Времена, когда Чонгук бездумно выбирал себя, остались в далёком прошлом, под толстым слоем пепла выгоревшего дотла родительского дома, и в качестве наказания за это он отказался от эгоизма. Всегда выбирал других вместо себя, потому что якобы не заслуживал быть на первом месте. Всегда поступал как правильно и как просили, подчиняясь течению. И куда это его привело? В сокращающуюся в безумном темпе мышцу собственного сердца, которое не должно было, но радовалось такому стечению обстоятельств. — Snickers прибыл! — Сэби вошла в палату, с трудом удерживая в руках с десяток батончиков. Она не скупилась, прикладывая банковскую карту к терминалу снова и снова, потому что звук списания средств её успокаивал.  — Ого, как много, — Чимин расплылся в благодарной улыбке. — Чтобы съесть это всё, мне понадобится чай… Чонгук, ты не мог бы принести мне стаканчик, пожалуйста? Теперь выгоняли Чонгука, и ему ничего не оставалось, кроме как выйти под этим дурацким предлогом. Через плотно закрытую дверь палаты ничего не было слышно, но Чонгук предполагал, что Чимин сообщал Сэби о своём отъезде и предлагал переписываться и говорить по телефону каждый день, чтобы их связь только крепла, пока связь с Чонгуком слабела бы от его постоянных отказов и дистанции. Идя на последний на сегодня уступок, Чонгук подождал около десяти минут, прежде чем пойти за чаем, а когда вернулся, Сэби уже была готова ехать домой. — Ну что, теперь ты беспокоишься немного меньше? — спросил он её, пока они ехали на первый этаж в лифте. — Немного, — ответила она, тем не менее, улыбаясь. — Чимин посоветовал мне не ждать, пока мы сможем увидеться с Мэи, и позвонить ей перед сном. Я пообещала ему, что мы это сделаем. — Мы? — Она ведь и твоя подруга тоже. То, с какой уверенностью Сэби говорила некоторые вещи, заставляло Чонгука гадать, откуда это взялось. Откуда вера, что она замужем за пожарным? Откуда убеждённость, что Мэи — подруга её мужа? Было чувство, что это не взялось из ниоткуда. При всём уважении к богатому воображению Сэби, Чонгук думал, что у этого есть какие-то предпосылки. — Мне немного интересно, — он поглядывал на неё с любопытством. — Что ты помнишь о нашей дружбе с Мэи? Любые разговоры о прошлом заставляли Сэби напрягаться, усиленно думать, а в итоге приводили к пустоте и головной боли. Но были некоторые вопросы, которые не вызывали трудностей. — Я не помню, с каких пор вы дружите, но такое чувство, что это было всегда, — ответила она, загибая указательный палец для подсчёта пунктов, что сможет вспомнить. — Ты воспринимаешь её как младшую сестрёнку, и часто называл её так раньше. Она была всегда на связи с вашей командой из-за работы диспетчером в 911. Но сейчас это не так. Сейчас она бросила это ради учёбы в университете. Это мне Мэи с Чимином сказали. — Всё это или только про университет? — Про университет, — Сэби пошла к выходу из больницы, как только двери лифта открылись в холле. — У меня есть об этом запись в блокноте. Я собираю там факты, которые помнила и не забыла… — Значит, там есть записи и обо мне? Чонгук резко перестал интересоваться Мэи и их несуществующий дружбой, вспомнив, как всё прошлое утро Сэби что-то писала в блокноте. Она не отвечала на его вопрос до самой машины, и Чонгук решил, что она не услышала. — Ты записывала что-нибудь обо мне туда, Сэби? — Конечно, — она подёргала за ручку заблокированной двери. — Но я не могу тебе этого показать, пока «портрет» не будет полным. — Что за глупости? — Чонгук открыл машину, через стекло высматривая её блокнот между сиденьями. — Я же твой муж. Кому, как не мне, можно показать наработки? Сэби покачала головой, забираясь в машину, подхватывая блокнот и прижимая его обеими руками к груди. — Там ничего такого, — солгала она. Чонгук умел распознавать такое, и от этого его интерес разгорелся ещё сильнее.  — Если там ничего такого, тогда прочитай мне, — попросил он. — Я ведь тебе читаю книгу перед сном… — Не думаешь, что это разное? — она одарила его кокетливой улыбкой. — Нет, — уверенно заявил Чонгук. — Одно и то же, но вместо мыслей главной героини я могу узнать твои. Сэби покачала головой снова. Таким был её ответ на все его уговоры. По дороге домой Чонгук спрашивал её ещё несколько раз, и поднял эту тему снова, когда они вышли из прогретой машины в вечерний мороз Нью-Йорка. Температура была значительно ниже нуля, из-за чего на стеклянных окнах и дверях кафе появились ледяные рисунки, и снег схватился, с хрустом проваливаясь под их ногами на каждом шагу. — Давай, я понесу его, — предложил он, указывая на блокнот в её быстро краснеющих руках. Она была без перчаток, как и он, но ему было плевать на холод и потрескавшуюся от сухого ветра кожу. — Теперь ты хочешь заполучить его хитростью? — с подозрением спросила Сэби, прижимая блокнот ближе к себе. — Я не буду его читать без спроса, — пообещал он. Сэби засомневалась на несколько мгновений, но поскольку у Чонгука было очень доброе и честное лицо, передала ему блокнот. И он в ту же секунду сорвался с места, отбегая на пару шагов назад и принимаясь листать страницы. — Чонгук! — Сэби вскричала на всю улицу, глотая холодный воздух на резком вдохе. — Немедленно закрой его! Она бросилась за ним, в один момент очень грациозная и быстрая, а в другой неуклюже поскальзывающаяся на корке льда, что таилась под снегом. Взмахнув руками, она пошатнулась, но чудом удержала равновесие. Помимо испуга эти секунды промедления стоили ещё и расстояния между ней и Чонгуком. Пытаясь выделить себе немного времени на поиск нужной страницы и чтение, он сошёл с расчищенного тротуара, влезая по косточки в белый сугроб. Его зимние ботинки стоили копейки и были готовы к подобным издевательствам, но он не рассчитывал, что и Сэби в своих дорогих сапожках полезет следом. — Чонгук, ну перестань! — она дышала тяжело из-за усилий, которые приходилось прилагать, чтобы бежать за ним по снегу. А он изматывал её ещё больше, водя кругами по одному и тому же участку и в жёлтом свете фонаря выхватывая пару строк из её писанины. Они звучали примерно так: «Чонгук хорошо рисует», «У Чонгука такая красивая улыбка», «Чонгук мило храпит», «Чонгук очень сексуально сдаёт назад». Сегодня там появилась ещё одна запись, заметно свежая по смене ручки. Эта была голубой, гелевой и особенно выбивалась из чёрных строк.  «Хочу целоваться с Чонгуком, а он почему-то не хочет. Что мне сделать, чтобы он захотел?» — Поймала! — Сэби наскочила на его спину сзади, обвивая его живот руками, но сжимая довольно осторожно в своих объятиях. — Сейчас же закрывай, иначе я защекочу тебя до смерти! Чонгук не воспринял её угрозы всерьёз, перелистывая страницу в надежде, что там есть ещё что-нибудь о нём. До этого он думал, что Сэби нравится придуманный ею образ героя, отсюда и одержимость, но её записи говорили о другом: она смотрела на Чонгука и видела его. Неужели ей могло это нравиться? Неужели ей мог нравиться Чонгук? — Ну всё, ты сам нарвался! — она не очень-то бережливо ткнулась пальцами в его нижние рёбра, потому что была раздражена его упрямством и непослушанием. Отреагировал Чонгук на это не смехом, а подкосившимися коленями. Пытаясь убежать от её рук, он таки захлопнул блокнот и рухнул в снег, нечаянно таща за собой и Сэби. Она упала рядом с ним со звонким визгом, ползком пробираясь по снегу и не беспокоясь о влаге, которой пропитывались штаны от Chanel. Но у неё не было столько же опыта и выносливости, как у Чонгука, и совсем скоро она сдалась, поворачиваясь на спину, раскидывая руки в стороны и каждые две секунды выдыхая в ночное небо облачка белого пара. Она могла бы на него обижаться, но чувствовала веселье. Она здорово отвлекалась вместе с ним, в такие моменты проживая что-то знакомое, что не заставляло её голову болеть или испытывать дежавю. От этого под пальто было тепло. — Прости, — Чонгук вернулся по проезженной его же коленями тропе, протягивая Сэби сперва её блокнот, а потом руку, чтобы помочь ей сесть. Они оба были мокрыми, зато согрелись. — Ты всё прочитал, — пробубнила она обвинительно. Он не отрицал, просто внимательно смотрел на её лицо в тусклом свете. Её щёки раскраснелись, на губах поблёскивала влага от частых облизываний, а в глазах читался упрёк, и Чонгук разрывался между этим всем. Он не верил в знаки свыше, но сейчас ему нужен был один, чтобы решиться. Телефон во внутреннем кармане куртки провибрировал входящим сообщением. Чонгук сразу же испытал разочарование, понимая, что, кто бы это ни был, он их с Сэби отвлечёт, и больше они не будут безотрывно смотреть друг на друга и думать о той странице из блокнота. — Прости, — он извинился снова, засунув руку за пазуху, чтобы достать мобильный. — Но о моём храпе можно было бы и не писать. Вдруг это будет читать твой врач? Сэби не собиралась это никому показывать. Это было личное от начала и до конца. — Будет, — из вредности сказала она. — Но твой храп — наименьшее, о чём я на твоём месте волновалась бы. — А наибольшее? — спросил он, включая телефон и быстро осматривая все уведомления от приложений, прежде чем наткнуться на новое сообщение от Пак Чимина. — Твоё упрямое нежелание дать мне немножечко физической любви, — теперь она обижалась по-настоящему. — Возможно, для тебя это и неважно, и ты можешь потерпеть благодаря своей феноменальный выдержке, и ещё у тебя есть куча забот, которые сбивают с настроения, но я тут умираю от недостатка любви. Слышишь, умираю? Чонгук не слышал её драматичной речи, будучи сосредоточен на тексте сообщения.  Пак Чимин, 20:02 Мой помощник нашёл место на вечерний рейс. Улетаю прямо сейчас. Не могу дозвониться до Сэби, чтобы попрощаться, сделаешь это за меня? — Чонгук? — Сэби позвала его, а не получив никакой отдачи, рухнула опять в снег с раздосадованным стоном. Она не знала, что ещё должна была сделать, чтобы привлечь его внимание и соблазнить на какую-нибудь взрослую шалость. А вот Чимин попал прямо в яблочко — уезжал и увозил с собой мужскую солидарность. — Надеюсь, тебе пишет не та пожарная с работы, — пробормотала Сэби. — Потому что нечестно, что всем вокруг ты уделяешь больше внимания, чем мне. — Это не так, — Чонгук выключил звук на телефоне полностью, отключив вибро, и забросил его в глубокий карман под курткой, застегнув её на молнию. — Всё моё внимание на тебе, Сэби. Он опять протянул ей руку, предлагая помощь, но девушка легонько хлопнула по ней и повернула голову в другую сторону, и не думая подниматься со снега. — Заболеешь ведь, — сказал Чонгук. — Сильно заболею, — пригрозила она. — Может, хотя бы тогда ты проявишь немного сочувствия, а я получу хотя бы один несчастный поцелуй на смертном одре… Чонгук с выдохом опустился на снег рядом с ней. Локтем он упирался в землю, подпирая голову, чтобы хорошо видеть обиженное лицо Сэби. Он хотел быть с ней честным в своих желаниях и возможностях, но разве это помогло бы ей вспомнить естественно? Чонгук либо испортил бы всё на 100%, либо на все 200%. Иными словами, что бы он ни делал, это ощущалось неправильно и вело к катастрофическим последствиям. В конце всё было бы одинаково плохо, но в процессе… Он коснулся её подбородка пальцами, слегка поворачивая её голову и заставляя Сэби взглянуть на него. — Я хочу тебя поцеловать, — он сказал это чуть проседающим от волнения голосом. — Но не могу. Для неё это звучало глупо, для него — было единственным оправданием, которое он мог ей дать. — Можешь, — возразила Сэби. — Ты всё можешь, Чонгук. А если ты хочешь и можешь, ты должен делать, иначе… Она собиралась сказать, что он пожалеет, потому что теперь-то она точно его защекочет за эту нервотрёпку, но Чонгук не стал ждать озвучивания угроз и наклонился к её губам. Их опалило горячим выдохом за секунду до того, как его рот накрыл её, слизывая холод, с которым она боролась в одиночку с тех пор, как убедила себя в том, что он её муж. Его поцелуй был нежным, но отнюдь не робким, и он вызвал у Сэби жалобный стон. Под лёгким натиском его губ она охотно открылась, позволяя ему облизывать, а потом чуть прикусывать её нижнюю губу. Они лежали в мокром снегу, а по ощущениям находились в самом эпицентре пожара. Чтобы Чонгук не отодвинулся слишком скоро, Сэби схватилась за ворот его куртки, крепко сжимая скользкую ткань между пальцами, пока их языки встречались на входе в её рот. Она могла бы делать это с ним до тех пор, пока бы их губы не примёрзли друг к другу, но Чонгук отстранился, невзирая на все её попытки удержать его. Глядя на неё сверху вниз почти что испуганно, он спросил: — Ну? Что ты чувствуешь, Сэби? «Чувствуешь, что я не тот? Чувствуешь, что это неправильно?» — мысленно дополнил он свой вопрос. Его сердце громко билось в груди, напуганное возможным разоблачением. Он рисковал всё потерять в эту самую минуту. Сэби глубоко вздохнула, прислушиваясь к собственным ощущениям не дольше пары секунд, прежде чем потянуть Чонгука за куртку к себе и пробормотать ему в губы: — Что хочу тебя ещё сильнее.