Глава 22

Вот уже несколько лет мир Чонгука крутился вокруг одного-единственного человека — его папы. Когда-то статный мужчина, способный тащить на своих плечах всю свою семью, включая родителей, постепенно угасал под весом прошлого и не менее ужасного нынешнего. Он усыхал, рассыпаясь в маленькой нью-йоркской квартирке, а вместе с ним и его величайший, изобретательный ум превращался в пыль. Врачи говорили, что виной всему бляшки. Просто в мозге скапливается белковый мусор, который организму положено вычищать, но в какой-то момент система ломается, и этот мусор начинает копиться, образуя те самые бляшки. Они оседают между живыми клетками, как бетонные блоки посреди оживленной трассы. Сначала блоки просто мешают сигналам проходить, и человек начинает забывать мелочи. Но повернуть процесс вспять нельзя — бляшек становится больше, они буквально душат клетки, и те умирают одна за другой. Мозг медленно, район за районом, гаснет, пока не дойдет до самых глубин — тех, что заставляют сердце биться, а лёгкие дышать. Не было нужды проговаривать это вслух, ведь Чонгук и так понимал, что папина болезнь — билет в один конец. Он с этим смирился, прекрасно осознавая, что любая жизнь рано или поздно подойдёт к финалу, и ничего после не будет. При всём желании уповать на высшие силы или богов, Чонгук жил без веры. Он знал: если человек умирает, умирает и всё, что его заботило, всё, что он любил и ценил. Умрёт папа — умрёт и его любовь к единственному ребёнку, и его труды, и его богатая фантазия, и Суа с Чонсоком. И тогда у Чонгука не останется никого, о ком можно будет заботиться, и кто будет заботиться о нём. — Чонгук, уже загорелся зелёный, — Сэби сообщила об этом за секунду до раздражённого гудка клаксона стоящей позади машины. Все в Нью-Йорке куда-то торопились, и на выезде из него тоже. — Да-да, я вижу, — он поехал вперёд, через левое зеркало наблюдая разъярённое лицо белого воротничка и его средний палец, адресованный непосредственно тормозу впереди, а значит — Чонгуку. Он был неконфликтным человеком, но сегодня немного хотелось ответить не менее неприличным жестом и тоже погудеть в возмущении. Сэби ещё в части призналась, что рассказала своему отцу об отце Чонгука, и велики шансы, что её старик собирался упечь его старика в какой-нибудь дом престарелых под предлогом доброго дела. И что злило больше всего — Чонгук нуждался в этом. Он был ужасным сыном, потому что вместе со страхом перед этим ужином испытывал облегчение. Словно гора медленно спускалась с его плеч, оставляя после себя боль и онемение, но тяжести больше не было. — Уверен, что не хочешь заехать за господином Чоном? — Сэби не давала ему уходить слишком глубоко в себя в поездке. — Папа обещал, что дома будет кола зеро и корейское барбекю на ужин… — Мы уже далеко, — ответил Чонгук, глядя прямо перед собой, на подсвеченную фонарями дорогу и снежные сугробы на обочинах. — И я не хочу, чтобы папа слышал, о чём мы будем говорить. Он забудет об этом завтра, но в моменте может устроить скандал или повести себя как-нибудь не так… — Это же твой отец. Как бы он себя ни повёл, мои родные поймут. Они сваты, всё-таки. Они ими не были, и от этого Чонгуку было ещё непонятнее, к чему эта щедрость и заинтересованность в его делах. Семья Пак-Чжан была абсолютно чужой для семьи Чон, и Чонгук никогда ни о чём их не просил. Но это сделала его жена. — Думаешь, они предложат отправить его в место вроде хосписа? — спросил он. — Туда, где все болеют и медленно умирают? Сэби не знала, что его мысли настолько мрачные. — Нет, что ты, — она коснулась его правой ноги, укладывая ладонь чуть выше колена и чувствуя напряжённые мышцы под пальцами. — Никаких хосписов. — Тогда дом престарелых с сиделками, обученными под Альцгеймера, и санитарами с успокоительными шприцами в каждом кармане? Чонгук хотел поручить отца профессионалам, которые ухаживали бы за ним даже лучше них с Деборой, но от мысли, что отец окажется среди посторонних людей, у него всё будто сводило внутри. Сэби ласково провела ладонью по его ноге вверх и вниз, и Чонгук от этого даже не дёрнулся. Раньше казалось, что случится конец света, если она задержится в его объятиях хоть на секунду дольше, если поцелует его или просто погладит, а теперь её прикосновения становились для него привычными. — Уверена, папа объяснил бы всё это лучше, — заговорила Сэби, не убирая руки с его бедра. — Но чтобы ты не переживал о господине Чоне, я должна предупредить, что речь пойдёт о PAKRON, а не о какой-то клинике. — О компании твоего отца? — О медицинском центре при нём с умными разработками. — Что за умные разработки? Глаза Сэби загорелись при возможности поговорить об этом. — Умные часы, роботы-помощники и прочая навороченная техника, заточенная помогать людям с деменцией и другими проблемами, — она звучала по-настоящему возбуждённой. — Мне кажется, я принимала участие в создании чего-то такого раньше. До амнезии. Чонгук не знал Сэби до происшествия, но её желание помогать больным людям отлично дополняло образ девушки, которой она была за десять минут до падения. Она была замечательной и достойной восхищения, Чонгук не сомневался. Жаль, что на её фоне он в своём стремлении обладать ею хотя бы временно падал всё ниже. Он не заслуживал её любви, даже фальшивой, но уже не мог остановиться. — Скорее всего так и было, — ответил он, выдавливая из себя напряжённую улыбку. — Ты что-то вспомнила, пока была в компании? Сэби покачала головой. — Это не то чтобы воспоминания, скорее чувства… Знаешь, когда что-то внутри говорит, что я знаю, где и что находится, что я знаю, как всё вокруг работает? — Значит это что-то вроде интуиции? — Наверное, — она чуть пожала плечами. — Это работает не со всем. С родителями, например, трудно, что подталкивает к мысли, что мы были не так уж и близки… — А что насчёт Мэи и Чимина? — Чонгук старался сохранять спокойствие, но разговоры о её женихе были подобны бегу по острому лезвию. — Что твоя интуиция говорит о них? Сэби глубоко вздохнула, задумчиво глядя на пустую дорогу в Лонг-Айленд, куда они вырвались через пробки. Место выглядело сказочно, но в темноте казалось совсем чужим. Ни единой знакомой точки, за которую можно было бы ухватиться. — С ними комфортно, — сказала она немного погодя. — Мэи довольно собранная, на неё можно положиться, и я о ней очень переживаю из-за аварии. Знаю, что она не сильно пострадала, но в груди ноет… — И что это говорит для тебя? — осторожно подталкивая её, спросил Чонгук. Он не хотел, чтобы она вспомнила всё в машине по пути домой, но зачем-то рисковал и проверял её амнезию на прочность. — Что мы с ней неплохо ладили раньше? — предположила она. — И много ходили по ресторанам. Она усмехнулась, и Чонгук отзеркалил её улыбку. — Да, что-то вроде того, — сказал он, пытаясь удержать эту расслабленность ещё на секундочку, пока спрашивал: — А что с Чимином? У него не было персонажа в манхве, с которого можно было бы подсмотреть. Из-за этого казалось, что чувства к нему — единственные настоящие. — С Чимином? Хм-м, — Сэби снова задумалась. Его имя звучало мягко и спокойно, как и всё, связанное с ним. Он был славным парнем, рядом с которым можно было расслабиться и плыть по течению. Сэби казалось, именно таким лучший друг и должен быть. — Он хороший, — сказала она наконец. — Милый очень. Щедрый. Знает, чем мы занимались раньше, и показывает мне лучшую версию меня, что мне нравится. И о нём я тоже волнуюсь. Видеть его после аварии так… страшно и больно, но в то же время и хорошо, потому что он жив. — Но тебя не тянет к нему как-нибудь… — Чонгук замешкался с уточнением. — Как ко мне? Это был рискованный вопрос, способный запустить мыслительные процессы, которые до этого прятались за стеной вместе со всеми воспоминаниями об её настоящих отношениях. — Что? — Сэби опешила, считая такое предположение просто нелепым. — Как меня может тянуть к кому-то, когда у меня есть муж? Это же ужасно. Неправильно. Я что, похожа на изменщицу? При ней были принципы Суа, но они не распространялись на Чимина, которому она изменяла с Чонгуком. А это было на его совести, потому что она даже не осознавала, что изменяет. Зато он понимал: если она когда-нибудь вспомнит всё, то именно эта фраза станет правдой против него.  — Нет, — он мотнул головой. — Совсем нет, Сэби. Я не имел в виду ничего такого, — начал оправдываться Чонгук. — Просто интересно, хочется ли тебе его обнимать, потому что друзья обычно обнимаются… — Я поняла! — её осенило. — Ты ревнуешь меня к Чимину? Радость, охватившая тело Сэби, заставила её едва ли не танцевать на сиденье. — Боже, ты ревнуешь! — она была на седьмом небе от счастья всякий раз, когда Чонгук прокалывался на глупостях. Она знала, что он только притворяется безразличным к поцелуям и прочему, но узнать, что ещё и Чимин его волнует, было чертовски прекрасно. Внутри от этого всё словно оживало и переворачивалось, но исключительно в хорошем смысле. Чонгук слегка качнул правой ногой, пытаясь стряхнуть руку Сэби, но она ещё крепче ухватилась за его бедро, щекоча внутреннюю часть, там, где проходил шов штанов, пальцами. — Прекрати, — попросил он, возвращая её руку на безопасную территорию своей рукой. — Я же за рулём. — Прости, — она наклонилась в его сторону, насколько позволял ремень безопасности, и звонкий чмок в щёку бросил Чонгука в ещё больший жар, чем всё, что происходило между ними прежде. — Я больше так не буду. Как не буду тебя заставлять ревновать. Честно-честно. Больше никаких ночёвок с Чимином, и даже по телефону буду говорить коротко и по делу. Чонгук не должен был чувствовать от этого облегчения и тем более радости, но впервые в жизни ему так повезло. Изначально это ощущалось обременительно, но сейчас казалось, что он выиграл в лотерею. — Не нужно, — он заставил себя говорить то, что не хотел. — Я не запрещаю тебе видеться и общаться с ним… — Но ты ревну-у-уешь, — она произнесла это нараспев. Чонгук вздохнул, не думая, что это подходящее слово, потому что он не имел никакого права на эти чувства. — Я больше волнуюсь, что однажды он тебя у меня заберёт, — сказал он. Сэби ожидаемо прыснула, не воспринимая его страхи всерьёз. А они были реальнее, чем всё вокруг. — Ты такой милый, Чонгук, — она улыбалась ему во все тридцать два, пока машина замедлялась перед особняком. — Люблю тебя. На крыльцо вышел господин Пак, а за ним появилась и госпожа Чжан, и Сэби на радостях выскочила им навстречу, падая в их объятия и не прекращая улыбаться. Наблюдая за ними со стороны, Чонгук вновь ощутил глубинный страх потери. Сэби, папы, себя… Как странно, что столько всего потрясающего было при нём, и как ужасно, что оно медленно ускользало. — Здравствуй, Чонгук, — господин Пак махнул ему рукой, приветствуя и вместе с тем зазывая в дом. — Здравствуйте, — Чонгук поклонился, выйдя из машины. — Привет-привет, — госпожа Чжан одарила его такой же счастливой улыбкой, как и её дочь. У них были похожи формы губ и ямочки в уголках. — А где же твой отец? — господин Пак немного огорчился, не заметив старика ни снаружи, ни в машине. — Чонгук решил, что ему будет лучше узнать обо всём дома, от него, — ответила Сэби. Господин Пак понимающе закивал, чуть тише спрашивая дочь, что она уже успела рассказать Чонгуку. В попытке подслушать, Чонгук слишком приблизился к госпоже Чжан, и она поймала его в ловушку, схватившись за его предплечье. На вид она была изящной, маленькой женщиной, но хватка у неё была сильной. — Ну? — спросила она, глядя на него в ожидании. — Ну? — переспросил Чонгук, не понимая, чего она ждёт. — Рассказывай, как у вас с Изабеллой дела, — попросила она так, словно что-то знала. Сердце Чонгука провалилось из грудной клетки из-за этого, но вернулось на место с её следующими вопросами. — Она много говорит о нас? А о Мэи? Может, вспомнила что-нибудь о компании отца? Она проводила там много времени и помогала готовить презентации… Чонгук сглотнул, догадываясь, что эти «тайные отношения в браке» однажды непременно вылезут, и тогда отделаться лёгким испугом не получится. — Мы говорили о вас по дороге сюда, — ответил он. — Думаю, Сэби нужно больше времени проводить с вами, чтобы вспомнить отношения, которые у вас были раньше. Ей этого не хватает… — Какая замечательная идея! — госпожа Чжан смотрела на Чонгука с теплом и благодарностью. — Как только Мэи поправится после езды с этим… — она стала звучать и выглядеть жёстче только при мысли о Чимине, и так и не нашла подходящего обзывательства для него на английском. — Мы втроём устроим «женский» день. Никаких торговых центров, только спа. Чонгук ограничился улыбкой на её слова, осторожно убирая руку со своего предплечья и приближаясь к господину Паку, что давал указания прислуге убрать лишнюю тарелку. Сэби тем временем направлялась в ванную, мыть руки. — Жаль, что господина Чона с нами сегодня не будет, — сказал господин Пак. — Но, может, и правда будет лучше всё обсудить без него. Что Сэби успела тебе рассказать? — Что ваше предложение как-то связано с медицинским центром при вашей компании, — ответил Чонгук. — Так и есть. Я решил, что от полного обеспечения в другом месте ты откажешься, потому что слишком упрямый и гордый, но если я предложу тебе оплачиваемую программу от моей компании, ты ещё можешь подумать. — Что за программа? Госпожа Чжан отошла за Мэи, и так в столовой остались только Чонгук с господином Паком и одна американка, которая расставляла по столу корейские закуски. — Я пытался показать тебе, когда вы с отцом были в компании, — напомнил Пак. — Я не хотел потревожить этим папу, — сказал Чонгук. — Он очень остро реагирует на свой диагноз и редко его признаёт. В последнее время он часто впадает в агрессию из-за малейших споров, и мне совсем не хотелось ссориться с ним из-за болезни, которая у него есть… — Я понимаю. Впредь я буду очень деликатен с этим, — пообещал господин Пак. — Как и наши специалисты. Они давно работают с этим диагнозом, помогают с анализами и разработками, но мы всегда нуждаемся в тестировщиках на месте. Он не назвал их подопытными кроликами, что было огромным плюсом, но сути особо не меняло. — То есть вы предлагаете проверять ваши разработки на моём отце? — Чонгук звучал немного скептически, потому что никогда не мог позволить себе что-то лучше витаминов и сиделки. Сэби вернулась с ещё влажными руками, и госпожа Чжан с Мэи спустились вниз. Теперь они обсуждали ссадины последней, и господин Пак указал Чонгуку в сторону выхода из столовой. — Может, поговорим об этом в моём кабинете? — спросил он. Чонгук приобрёл какое-то болезненное выражение лица, прежде чем мотнуть головой. — Нет, на самом деле… — он пожевал нижнюю губу, медля с ответом. — Я согласен. Я доплачу, сколько потребуется, чтобы папу взяли к вам. Как единственный сын, он чувствовал себя обязанным сделать папину жизнь лучше, и он надеялся, что в PAKRON о нём смогут позаботиться качественнее, чем дома. Под присмотром врачей и роботов папа не смог бы сбежать на крышу в домашних тапочках или как-нибудь ещё навредить себе из-за невнимательности Чонгука. — Доплатишь? — у господина Пака вырвалось удивлённое аханье. — Нет-нет, ты не понял, Чонгук. Программа оплачиваемая для вас. Ты и твой отец получите деньги за участие, а не наоборот. Грубо говоря, мы нанимаем господина Чона, чтобы получить его отзывы на наши продукты. Звучало логично и в то же время слишком хорошо, чтобы быть правдой. Как будто господин Пак всё же нашёл способ отплатить Чонгуку за его помощь. — Вижу, нам всё же стоит это обсудить, — сказал мужчина. — Необязательно сегодня. Мои люди могут отправить тебе всю необходимую информацию для изучения, а в любой удобный для тебя день мы можем организовать встречу с твоим отцом и подготовить его к переезду в центр вместе. Чонгук думал слукавить, попридержав полезную информацию о Сэби при себе ненадолго, но теперь чувствовал себя обязанным. — Господин Пак, — он понизил голос, — есть кое-что, что я хотел бы вам сказать. — Это не подождёт до конца ужина? Мясо уже было готово к подаче, как и гарниры. — Это быстро, — пообещал Чонгук. — Но нужно наедине. Женщины даже не заметили, как мужчины выскользнули из столовой в гостиную, а оттуда в зимний сад, где господин Пак первым делом достал портсигар. — Куришь? — спросил он Чонгука. — Нет. — И не пьёшь, наверное… — Очень редко. Пак сжал фильтр между зубами, пожёвывая его перед тем, как подкурить. — Иногда ты такой правильный, что даже страшно, — сказал он Чонгуку с усмешкой. — Хоть одна плохая привычка имеется? Целовать его дочь считается? — У пожарных не должно быть зависимостей, — ответил Чонгук, нащупывая в кармане мобильный и доставая его, чтобы поскорее перейти к сути и сбежать от опасности признания. — Я хотел вам кое-что показать. Манхву. Знаете, что это такое? Господин Пак выдохнул дым в сторону перед тем, как наклониться ближе к Чонгуку и заглянуть в его телефон. — Конкретно над этой мы работаем с отцом… — это была не настолько важная информация, поэтому её Чонгук промямлил, но дальнейшее проговорил чётко и понятно: — При повторном прочтении я заметил некоторые схожести между сюжетом и неправильными воспоминаниями Сэби. Сначала я подумал, что это просто совпадение… — Нет, она была фанаткой, и, по словам врача, просто заменила настоящую жизнь выдуманной, потому что сюжет и герои для неё знакомы и вроде как безопасны, — господин Пак слегка хмурился, разглядывая фрейм, на котором Суа повисла на плечах Чонсока в объятиях. — Её предыдущий доктор считал, что ей нужно поскорее выходить из этой «зоны комфорта», но нынешний говорит, что спешка ни к чему, ведь мы не хотим привести её к депрессии. — То есть вы знали, — понял Чонгук. — Но почему не предупредили меня? Возможно, если бы я подготовился лучше… — Это ни к чему, — отмахнулся господин Пак. — Сэби нужно понемногу выталкивать из этого, а не затягивать ещё глубже, понимаешь? Поэтому забудь об этих картинках. Веди себя так же, как обычно, и тогда Сэби надоест обманываться. Чонгук стиснул телефон в руке крепче, всё больше убеждаясь в том, что должен рассказать кое о чём ещё. Но тогда его образ хорошего парня посыпался бы, как и договорённости об отце. — Господин Пак, вы не думаете, что это нечестно? — спросил он загробным голосом. — Лгать ей? Это само собой, но они ведь собирались в будущем повесить всё на Чонгука, поэтому и не боялись. — Лгать мне, — прохрипел он. — Потому что сегодня вы предлагаете моему отцу место в вашей программе, но что будет завтра, когда Сэби всё вспомнит и возненавидит меня и мою семью? Их выкинут, верно? Обоих. Сигарета между пальцами господина Пака медленно тлела, осыпаясь пеплом на каменную дорожку между замершими в причудливых формах деревьями в вазонах и в земле. — Ты многое делаешь для нас, Чонгук, — сказал мужчина. — Я хочу сделать что-то в ответ. Это было всё, что он сказал. Никаких обещаний и гарантий. Но Чонгук всё равно не мог отказываться. Даже если решение было временным, ему нужна была эта подачка. — Я буду ждать детали на этой неделе, — сказал он. — Отправлю всё сегодня же, — ответил господин Пак.

* * *

Чонгук был ужасно молчаливым по дороге домой. Сначала Сэби решила, что он просто устал и не в настроении на разговоры после семейных посиделок, но где-то на подъезде к дому, когда она почти задремала от работы печки и уютной тишины, он выбрал наиболее неожиданную тему для вопроса. — Куда бы ты хотела пойти на свидание в мой следующий выходной? Сэби потребовалась минутка, чтобы очнуться и сесть ровнее, во все глаза глядя на Чонгука. — Ты зовёшь меня на свидание? — с удивлением спросила она. — Просто не хочу сидеть дома, — ответил он, бросая на неё секундный взгляд. — Так куда? Сэби была потеряна в этом городе, перемещаясь по нему интуитивно, и так сразу не могла придумать какого-нибудь конкретного места. — А раньше ты так же спрашивал, и я выбирала место? — спросила она. — Необязательно. Я могу выбрать сам, — сказал Чонгук. — Что думаешь о позднем завтраке в одной из кафешек возле дома? Можно взять кашу или тосты с авокадо и яйцом. — Можно, — поддержала Сэби. — А после еды в боулинг? Возле дома Чонсока и Суа был боулинг-клуб с приглушённым неоновым светом и музыкой. Папа списал его с одного американского фильма, даже название оставив таким же — Smashing Bowl. — Боулинг?! — это показалось Сэби интригующим. — Да! — Так и быть, поддамся тебе немножко, пока будем играть, — губы Чонгука изогнула хитрая улыбка, и не менее хитрый взгляд скользнул по лицу Сэби, попавшему в свет уличного фонаря на парковке.  — Уверен, что это не мне поддаваться придётся? — спросила она. — Мало ли, какие суперспособности я обрела после потери памяти. Вроде забыла английский, зато взамен стала мастером в боулинге. Чонгук рассмеялся, заглушая мотор и погружая машину в настоящую тишину. — Вот и проверим, — сказал он. — Но я должен тебя предупредить, что хорош в подобных играх и в спорте. — Не сомневаюсь, — кивнула Сэби. — Ты выглядишь как человек, который хорош во всём, кроме сожжённых яиц и пятен от соевого соуса на свитшоте. Сэби дразнила его после того, как Мэи — Мэи, а не Чонгук! — уронила вареное яйцо в маринад, а брызги долетели до одежды гостя. — Я уже немного устал стирать по несколько раз на дню, — признался он, одновременно с Сэби выходя из машины и ничего не говоря на острую необходимость девушки взяться за его руку. У подъездной дорожки расчистили снег, но новенькая корка льда превращала дорогу и ступеньки в только что замёрзший каток. Чонгук ступал крайне осторожно, а Сэби с его поддержкой несколько раз поскальзывалась и хохотала из-за этого. Казалось, она это нарочно, чтобы опять повалиться с ним в снег, а там и до поцелуев как-нибудь дойти. Но Чонгука сломить было не так уж и просто, и все её хитрости и уловки пришлось отложить до самой квартиры, внутри которой царили тишина и приятный полумрак. Дебора ушла от силы полчаса назад, оставив свет в кухне, а на кухонном столе заварник с чаем и два кусочка домашней запеканки, на которую ни у Чонгука, ни у Сэби не осталось места. Записка о том, что она дала господину Чону все необходимые лекарства и уложила его спать пораньше, тоже была на столе. Время было не слишком позднее, поэтому Чонгук заглянул в спальню, чтобы проверить папин сон и заодно захватить чистые вещи. — Ну что, он спит? — спросила шёпотом поджидающая у двери ванной комнаты Сэби. Она уже взяла свою пижаму и полотенца, готовая к водным процедурам и «сказочке» на ночь, которую Чонгук продолжал ей начитывать и переводить. — Да, и вроде крепко, — Чонгук тоже шептал. — Ты пойдёшь в душ первая? Сэби хотела преодолевать по уровню в день, а не в месяц, и была полностью готова к совместному душу. Жаль, что Чонгук выглядел к этому равнодушным и таким слепым, упрямо считая, что в душе можно только мыться. — Я… — Сэби встрепенулись из-за рингтона мобильного. Звонил её. — Я пока отвечу, а ты иди первым. Чонгук проводил её любопытным взглядом, немного расстраиваясь из-за бодрого «Привет, Чимин», сменившего классическую мелодию iPhone. Он помнил, как она пообещала говорить с женихом только по делу, и чересчур дружелюбный тон как будто нарушал это обещание. — У меня всё супер, только вернулась с ужина с родителями и Мэи… Да, она была у нас дома. Мы ели корейское барбекю. Чонгук? Да, Чонгук был вместе с нами. Он отвёз меня после смены… Сэби заправила распущенные волосы за ухо, как бы невзначай оглядываясь и замечая, что Чонгук по-прежнему стоит и подслушивает. — Слушай, на самом деле у меня ограниченное время разговора из-за того, что господин Чон уже спит, — сказала она, показывая Чонгуку пальцами знак «ок». — Поэтому давай лучше о тебе. Как твоя рука? Чонгук не хотел, чтобы она говорила с Чимином о нём, и чтобы говорила с Чимином о Чимине тоже. В общем-то, он не хотел, чтобы она говорила с ним о чём и о ком угодно. Уходя в ванную и скидывая вещи в корзину с грязным бельём, он неосознанно дул губы и молился о том, чтобы у Чимина в Париже было так много дел, что и позвонить было некогда. У бизнесменов ведь так бывает? У пожарных вот бывает. Чонгук отодвинул шторку для ванны наполовину, чтобы забраться на ледяное дно и покрыться мурашками сперва от холода, а потом от жара чересчур горячей воды. — Ну давай же, — ворчал он, ища золотую середину и подставляя под струи то одно, то другое плечо. В итоге он не знал, удалось ему включить тёплую воду или он просто привык к кипятку, что тёк по трубам. Встав под воду с головой, он закрыл глаза и сосредоточился на всех напряжённых мышцах, которые требовали расслабления. Вода стекала по его лицу, капая на грудь и живот, и бежала струйками по спине к ягодицам. Под ногами постепенно образовывалась лужа, которая согревала и стопы. От этого всё тело понемногу охватывала сладкая истома. Было настолько лень пошевелиться и дотянуться до геля и мочалки, что Чонгук стоял статуей под душем до тех пор, пока по разгорячённой коже не скользнул ветерок от одёрнутой шторки. Звук пластиковых колец по металлической штанге был достаточно бодрящим, но холодные руки, прижавшиеся к его груди, были подобны разряду дефибриллятора. Чонгук вздрогнул всем телом, выпрямляясь и распахивая глаза. — Это я, — сквозь плеск воды шепнула Сэби. Её ладони чуть приподнялись, бесстыдно ощупывая мышцы его груди, а потом поползли вниз по прессу. Дыхание Чонгука сбилось в считанные секунды. Вдыхать горячий влажный воздух было физически невозможно, из-за чего его плечи заходили у неё над головой. Но Сэби этого не замечала, прижимаясь щекой к его спине и проводя указательным пальцем правой руки по дорожке коротких волос, что тянулись от пупка к паху. Чонгук выдавил сдавленное: — Не… нужно… Но было уже поздно — Сэби наткнулась пальцами на его член, слишком быстро просыпающийся от её присутствия и прикосновений. Он не мог это контролировать, заводясь на ровном месте, как какой-то подросток в пубертате. Это было совсем не круто. Скорее нелепо. Сэби обхватила член обеими руками, правую расположив снизу, у налитой кровью мошонки, а большим пальцем левой накрыв узкий вход сверху. Чонгук отчётливо расслышал за спиной удивлённое мычание. Это было вызвано его длиной и шириной, но он задышал ещё чаще от страха, что что-то не так и Сэби это заметила. Он безумно хотел её, но страх оказаться «не тем» на физическом, химическом и эмоциональном уровнях доводил его до безумия. Чёрт бы побрал все те статьи о притяжении, для которого хватало и мышечной памяти, если обычная была утеряна. — М-м, — на этот раз звучало скорее довольно. — Ты большой… Чонгук ещё никогда не получал подобных комплиментов, занимаясь сексом, а не нахваливанием гениталий друг друга, поэтому не знал, что на это ответить и молча глотал воздух через рот. Сэби ощупывала каждый его сантиметр, включая яйца, а Чонгук боялся опустить руки ей на бёдра или куда-либо, удерживая их замершими в воздухе. — Гель, пожалуйста, — попросила она минутой позже. — А, да… — Чонгук глотал звуки и слова, но что самое смешное — перевернул всю полочку, пока брал гель, уронив мочалку и твёрдое оливковое мыло им под ноги. Наклоняться ни за чем из этого он не стал, лишь немного опуская голову и пытаясь сконцентрироваться на упавших вещах, но видя только руки Сэби, растирающие гель по его члену. Смотреть и чувствовать одновременно было до безумия хорошо. У Чонгука всё плыло перед глазами от этого и, чтобы не упасть, он опёрся левой рукой на плитку. Его плечи задвигались ещё чаще, острые лопатки стали перекатываться под кожей на каждом рваном выдохе. Он снова был охвачен мурашками, и не было этому конца. — Ты всё-таки соскучился по мне, — промурлыкала Сэби. Чонгук решил, что ложь только испортит момент, и плотно сжал губы. Он хотел говорить не словами, а действиями, а для этого ему нужно было заставить свои ноги и туловище двигаться. Медленно оборачиваясь к Сэби, он столкнулся лицом к лицу с этой похотью в чистом виде. Её синяки полностью сошли, оставив после себя идеальную оливковую кожу, шелковистую на ощупь. Пальцы Чонгука легко скользили по ней даже без геля, очерчивая плавные изгибы груди, талии и бёдер. В его глазах она была прекрасна, и не смотреть он не мог, даже если это было нечестно и неправильно. Впервые за долгое время лицо Чимина, возникшее перед ним, очень быстро развеялось, а чувство эстетического и физического удовольствия не оставило места ни для здравого смысла, ни для вины. — Можно? — спросил Чонгук, заглядывая Сэби прямо в глаза, а правой рукой спускаясь всё ниже и дожидаясь разрешения переступить последнюю черту. — Нужно, — ответила она с совсем нескромной улыбкой, которая сменилась приоткрытым на стоне ртом в тот же момент, когда средний и указательный пальцы Чонгука скользнули по клитору. Они раздвинули половые губы, между которыми было горячо и мокро. Ощущалось жарче, чем спёртый горячий воздух вокруг или вода, что стекала по их телам. У Сэби немного подогнулись колени от новых ласковых мазков пальцами. Чонгук был осторожным и нежным, но сама Сэби превратилась в оголённый нерв, слишком чувствительный даже к мягким поглаживаниям. Её сотрясало всякий раз, как он проводил пальцами снизу вверх, и чтобы устоять на ногах, ей пришлось ухватиться за его плечи. Лёгкое давление ногтей на коже и следы, что они оставляли, поднимали внутри Чонгука настоящее торнадо. Он был в восторге от крошечных царапинок и отрезвляющей боли, которая продолжалась от силы минуту, пока Сэби не свела ноги, боясь не выдержать. А он смотрел и наслаждался каждой секундой её страданий на пути к наслаждению. — Позволь мне, — попросила она, оттягивая его руку и за кисть таща её вверх, к своей голове. Точнее — к мокрым, спутанным волосам. Сэби сжала его пальцы на них, в первые секунды заставляя недоумевать Чонгука, к чему это. Он определённо не был фанатом каких-либо грубостей и ни за что не стал бы таскать её за волосы. Но Сэби это и не нужно было — она лишь просила придержать своеобразный конский хвост, пока она опускалась перед ним на колени и тщательно вымывала пахучую пену с его тела. Чонгук и опомниться не успел, как её губы стали осыпать поцелуями его живот. Его рот снова открылся в просьбе не делать этого, но вслух он ничего не сказал. Вода разбивалась о его спину, и те несчастные пару капелек, что попали на его живот, Сэби слизнула языком. Придерживая стоящий колом член, она стремилась расцеловать каждый его миллиметр прямо перед тем, как взять сочащуюся предэякулятом головку в рот и пососать её. При таком молчать Чонгук не мог. Тихие, низкие стоны вперемешку с сиплым дыханием стали вырываться у него из груди, пальцы сжались сильнее на иссиня-чёрных волосах, взгляд устремился к потолку, а член погрузился ещё глубже в горячий, влажный рот. Сэби работала губами жадно, не давая перевести дух. Она двигала головой, пытаясь взять глубже, и облизывала вдоль набухших венок, часто поглядывая на лицо Чонгука, чтобы убедиться, что ему это нравится. Она старалась вспомнить, как это было раньше, но все мысли были о настоящем и о Чонгуке. Он выглядел абсолютно расслабленным и пьяным от её действий. Но Сэби верила, что она может лучше. Выпустив член изо рта, она наклонилась ещё ниже, подхватывая губами и забирая в себя целиком мошонку. Горячий язык плотно обхватил кожу, ощупывая и лаская самое уязвимое место, пока зубы слегка прихватили у основания. От этого неожиданного, до неприличия божественного чувства у Чонгука перед глазами вспыхнули белые искры. Воздух застрял в лёгких тяжёлым, рваным всхлипом. — Сэби… — в бреду выпалил он её имя. Она восприняла это как призыв к действию, водя языком по всей поверхности нежной кожи и с лёгким нажимом проходясь по шву. Создавая лёгкий вакуум губами, она то резко втягивала кожу внутрь, то отпускала, позволяя потокам воды и горячему дыханию обжигать чувствительные нервные окончания. От каждого такого движения мышцы паха у Чонгука непроизвольно сокращались и член пульсировал. Он окончательно терял контроль над телом, попросту не узнавая себя. Чонгук, который каждое утро смотрел на него из зеркала, не был таким. Чонгук, которого знал он и все вокруг, был сдержанным и очень далёким от спонтанных минетов в ванной или где-либо ещё. Сэби превращала его в плохого человека. Нет, скорее в обезумевшее животное, жаждущее залить спермой её, себя и ванну под ними. Его пугало, насколько хорошо с ней было, потому что удовольствие делало ложь реальной. — Сэби-и, — он легонько потянул её за волосы, взглядом умоляя остановиться, пока не поздно. — Сэби, прошу… Я же сейчас… Сэби, я кон-чу... Вся накопившаяся за день усталость, жар падающей воды и это дикое, абсолютное упоение смешались внизу его живота, вышибая мысли из головы и заставляя захлёбываться собственными хриплыми стономи так же, как Сэби захлёбывалась стекающими по его члену белыми каплями спермы. Желая ощутить его на вкус, она вернулась к головке, удерживая её во рту и сглатывая каждые пару секунд. Чонгук был потерян во времени и пространстве, но кое-как заставил себя отпустить её волосы и нащупал плечо Сэби, поднимая её с колен и притягивая задом к себе. Вжимая её бёдра в свои и слыша, как она причмокивает и облизывается, он взялся за неё основательно, теперь не останавливаясь только на клиторе. Его пальцы заходили дальше, глубже, надавливая на податливую плоть и наполняя её собой. Вся его рука от этого была мокрой и скользкой, но он не смел останавливаться, входя так глубоко, чтобы ладонь на каждом толчке задевала клитор, и чтобы Сэби постанывала и упиралась макушкой ему в плечо, моля дать ей «ещё». Чонгук был уверен, что подобную пошлость отец никогда бы не написал для Суа и Чонсока. Но Сэби с чего-то взяла, что они делали это так, и Чонгук с радостью подыграл. Он действовал без задней мысли, руководимый единственный целью — сделать ей так же хорошо, как она сделала ему. Но когда Сэби перестала бороться, когда потекла в его руках, когда потянула его за собой на дно, и минутой позже Чонгук обнаружил себя сидящим в её объятиях в ванне, все ужасные чувства вернулись к нему и забились о грудную клетку с двойной силой. Сэби обнимала его за плечи и поглаживала по голове, бормоча о том, как сильно любит его, а Чонгук не мог себя заставить обнять её в ответ, потому что всё, что он сделал, и так было верхом лицемерия. — Ты замечательный, — говорила она, целуя его в лоб. — Лучше всех! Это делало ему больно и заставляло желать её ещё сильнее. Всю её, от макушки и до пят; от первой секунды их знакомства и до бесконечности. — Сэби, — он позвал её негромко, отстраняясь немного и глядя на неё с необъяснимой для неё тоской. — Да, Чонгук? — Я не хочу тебя отпускать. Никогда. Это было отчаяние, но Сэби видела в этом те самые милые фразочки, которые говорят после хорошего секса. — Так не отпускай, — сказала она, сама размещая его руки на своих плечах. — Держись за меня крепко и не отпускай. Чонгук слегка сжал её пальцами, упрашивая взглянуть на него по-настоящему, серьёзно. — Я буду слушать только тебя, — сказал он. — Если скажешь держать — буду держать. Если скажешь отпустить — отпущу. Улыбка Сэби была полна умиления. — Я очень люблю тебя и никогда не скажу второго, — сказала она ему. — Не волнуйся. Губы Чонгука дрогнули, и это была не улыбка. — Конечно, — согласился он, стараясь вдохнуть поглубже через заложенный нос. — Ты любишь меня. Это было самовнушение. Самообман. Это делало Чонгука слабым и беззащитным, но вместо побега он продолжал бежать навстречу Сэби и большим проблемам. Уткнувшись лицом в изгиб её шеи, он выдохнул неразборчивое: — Я должен кому-то рассказать об этом…