ГЛАВА 2 ⚜︎ СТОЧНЫЕ ВОДЫ ХАРРЕНХОЛЛА

༺ 𖤍 ༻

❦ Джейн Сноу ❦ Сначала Джейн решила, что умерла. Не от драконьего пламени Вхагар, не от клинка в честном бою, где хотя бы можно встретить судьбу лицом к лицу, а глупо и жалко, раздавленная камнем, словно крыса, которую не заметили под сапогом. В этом была горькая ирония. Целый месяц под сводами Харренхолла она лечила таких же «крыс» в человеческом обличье, вытягивала из лап смерти, чтобы их вновь швырнули в кровавую бойню Вестероса. Теперь очередь дошла до неё. Только вместо сапога была грудь в драконьих латах, тяжёлая, тёплая, пропитанная кровью, пахнущая железом и гарью. Живая. Слишком живая, чтобы это была милость богов. Воздух сгустился, словно пепельная похлёбка. Джейн попыталась вдохнуть, рёбра сжались, будто чьи-то железные пальцы вцепились в них и не собирались отпускать. Выдохнуть оказалось не легче. Каждый клочок воздуха приходилось вырывать у себя, как последний кусок хлеба в голодный год. Пальцы сами нащупали над собой холодный, гладкий металл, кирасу. Под ней было тяжёлое тело, прижимающее её к шершавому, влажному камню. Левое плечо ныло, правое будто отделилось от тела. Ноги где-то там, в темноте, зажаты чьими-то коленями так, что она едва ощущала собственные ступни. Эймонд. Имя всплыло не сразу. Сначала обрывки. Рев Вхагар, стена огня, тени людей с факелами, лязг стали в дыму. Его силуэт в проломе, высокий, неколебимый, словно высеченный из чёрного камня. Её кинжал в его руке. Его сапог на её спине. Её крик. И обвал. Падающая стена. Удар. Тьма. — Слезь… — звук, вырвавшийся из неё, не был голосом. Скорее — сиплое, звериное шипение того, кому наступили на горло. — Слезь… или хотя бы не прижимай меня. Тяжесть сперва придавила сильнее. Она ощутила, как железный нагрудник глубже вжался в грудь, как воздух рванулся наружу и застрял в горле. Где-то в бедре вспыхнула острая боль, и мир поплыл. Потом наверху что-то сдвинулось. Сталь со скрежетом чиркнула по камню так громко, что уши заложило. Звук отразился от стен, словно они лежали не в руинах, а в чреве каменного дракона. Эймонд попытался приподняться. Она почувствовала, как обе руки Эймонда упёрлись по краям от её головы, локти дрогнули, мышцы под латами напряглись. Его колени, зажатые между её бедрами в мёртвой хватке, елозили по камню в поисках опоры. Что-то тяжёлое чуть скрипнуло, осело на пару крупинок. Он выругался, на древнем валирийском. Слова лились, как расплавленный металл. Горячий выдох обжёг её шею, пропитанный пылью и злостью. — Тихо, — его голос прозвучал хрипло у её уха, низкий, словно рык дракона. — Заткнись. Если будешь кашлять, задушишь нас обоих быстрее, чем это сделает Харренхолл. — Если… ты… — она сглотнула, горло обожгло, — не слезешь, будет не так уж и… большая разница. Эймонд не ответил. Только ещё крепче упёрся перчатками в каменный свод, будто собирался не поддерживать его, а держать на себе весь Харренхолл. В этой позе было что-то от старых сказок о великанах, подпирающих небеса, только богом он не был. Скорее проклятием, посланным самим Драконом. Тьма вокруг не была привычной ночной тьмой Винтерфелла, той, где звёзды сияют над зубцами стен, а факелы бросают тёплый свет на каменные коридоры. Здесь не было ничего. Ни отблеска огня, ни шёпота лагерных костров, ни стонов раненых в лазарете. Только густая, осязаемая тьма. Джейн попыталась сдвинуть правую руку. Та отозвалась тупой болью и коротким, беспомощным рывком. Кисть упёрлась в металл, в нагрудник Эймонда. Ладонь разжалась, нащупывая ремни, заклёпки, край плаща, прилипшего к его спине. Левая рука была зажата между её рёбрами и чем-то твёрдым, возможно камнем, возможно его мечом в ножнах. Ноги… ноги где-то были. — Ты… — её голос дрогнул, — ты хоть понимаешь, что мы сейчас погребены под руинами замка, который сам по себе могила? Эймонд усмехнулся коротко, без тени веселья. — Если бы Харренхолл хотел нас убить, он бы сделал это сразу. Похоже, у него другие планы. — Какие ещё планы? — она попыталась повернуть голову, но тяжесть не позволила. — Он что, собирается медленно раздавить нас, как жуков? — Возможно. А возможно, ждёт, пока мы сами друг друга прикончим, — его голос звучал ровно, почти равнодушно, но она чувствовала, как под латами напряжены мышцы. — В любом случае, если ты хочешь выжить, перестань дёргаться. — Выжить? — кашель уже подступил, но она проглотила его вместе с пылью, чувствуя, как его вес снова вдавливает её в камень. — Ты серьёзно? Мы даже не видим, что над нами. Может, ещё один камень, и всё. — Тогда не мешай мне держать его, — Эймонд чуть сдвинулся, и на мгновение она ощутила слабый приток воздуха. — И молчи. Каждый твой вздох это лишний вес, который мне приходится удерживать. Она закрыла глаза, хотя какая разница, когда вокруг кромешная тьма, и попыталась выровнять дыхание. Где-то далеко, за границами этой каменной могилы, ревела Вхагар. Или это просто кровь стучала в ушах? — Мы… под завалом, — произнесла она вслух, словно пытаясь упорядочить рассыпающийся мир. Голос звучал глухо, будто доносился из глубокой бочки. — Нас… завалило. — Ты бы ещё сообщила, что солнце восходит на востоке, а звёзды мерцают ночью, — отозвался он ровным, почти безразличным тоном. — Не стоит считать меня слепым. — И всё-таки… приятно убедиться, что мой единственный сосед в этой каменной могиле не лишён дара наблюдения, — прошептала она, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он издал короткий, сухой смешок, не смех, а лишь тень его, лишённая всякого веселья. Джейн осторожно сдвинула правую ладонь вниз, к его боку. Ткань под пальцами оказалась влажной, тёплой и липкой от крови. Осторожно надавила, нащупывая границы раны. Эймонд вздрогнул, сквозь зубы вырвалось тихое ругательство на валирийском, но руку её не оттолкнул, хотя, без сомнения, мог бы. — Ты ранен, — констатировала она, не спрашивая. — Благодарю, целительница, — в его голосе зазвенела едкая ирония. — Твоя проницательность поражает даже меня. — Глубокая рана, — продолжила она, аккуратно обводя пальцами неровные края пореза. — Кровь идёт сильно. Если задет сосуд… — Тогда ты утонешь в моей крови раньше, чем успеешь меня заштопать, — резко перебил он. — Прекрати шевелиться. — Если ты истечёшь, — невозмутимо продолжила она, — здесь останусь я. Под тобой. С твоим мёртвым телом на груди. Через сутки оно начнёт разлагаться. Через двое — вздуется. Через трое… — Достаточно, — оборвал Эймонд, и в голосе уже не было насмешки. Джейн замолчала. В этой каменной ловушке каждый звук казался оглушительно громким. Даже их дыхание звучало, как рёв шторма. Где-то вдали, за толщами камня, потрескивал огонь. Выше, глухо и прерывисто, кричал дракон… или это было лишь эхо воспоминаний, застрявших в сознании. Здесь, под обломками Харренхолла, мир сузился до двух людей, тонкого слоя воздуха и давящей тяжести над головой. Она ощущала, как под бронёй ходит его грудная клетка. Дышал он чаще, чем она. Воздух, прошедший через его лёгкие, становился горячим, тяжёлым, пропитанным потом, дымом и кровью, её и его. Она старалась дышать поверхностно, экономя каждый глоток. Их всегда учили беречь бинты, травы, иглы. Но никто не учил экономить воздух. До сегодняшнего дня. — У тебя ведь была фляга, — сказала она, когда горло окончательно пересохло. — Я видела. — Была, — не стал отрицать Эймонд. — И? — пауза затянулась. — Собираешься умереть с полным бурдюком, дракон? — Если я умру, — отозвался он, — тебе уже будет всё равно, полный он или пустой. Но пока я жив, — он сделал паузу, и в его голосе проскользнула едва уловимая усмешка, — я намерен распорядиться им сам. — Если ты умрёшь, — поправила она, — мне придётся вдыхать твой труп. Поверь, я знаю, как пахнут мёртвые. Особенно в тепле и сырости. Так что, если собираешься быть свиньёй, будь хотя бы наполовину щедрой свиньёй. На этот раз он действительно усмехнулся, тихо, едва слышно, но в этом звуке проскользнуло что-то человеческое, не похожее на ледяную маску. — Ты разговариваешь с принцем дома Таргариенов так, будто я сторожевой пёс у ворот, — заметил Эймонд, и в голосе прозвучала не угроза, а скорее усталое удивление. Что-то мягкое коснулось её нижней губы. Запах кожи, старого вина, едва уловимый привкус железа. Он поднёс флягу к её лицу, не резко, но и не с заботой, скорее с холодным расчётом. — Пей, — произнёс он ровным тоном. — Не делай из меня ещё и служанку. Она прижалась губами к горлышку. Вино было тёплым, нагретым телом и теснотой, отдавало кожей, но показалось лучшим, что когда-либо попадало ей в рот. Джейн не пила, держала жидкость во рту, позволяя влаге коснуться языка, щёк, горла, и лишь потом позволила себе проглотить. Горячая струйка прокатилась внутрь, растопила что-то сжавшееся в животе. Горло просило ещё. Она оторвалась от фляги, едва не зарычав от разочарования. — Молодец, — кисло произнёс Эймонд, забирая бурдюк. — Думал, придётся отрывать. — Я лекарь, — напомнила она, стараясь унять дрожь в голосе. — Я знаю, как умирают от жажды. Мне этого не нужно. Он пил не торопясь, как будто у них был запас. И снова закрыл флягу. Она услышала, как кожа тихо скрипнула, когда он засовывал её обратно куда-то к себе на бок. — Щедрость тебе не к лицу, принц, — сказала Джейн, стараясь скрыть раздражение. — Твои сородичи не делятся. Они сжигают. — Не привыкай, — отрезал он без тени улыбки. — Ты мне нужна живой, пока. «Пока». Это слово успокоило её больше, чем всё остальное. Пока ему нужно, чтобы она дышала, он не придушит её, не придвинет случайно-нарочно камень ей на голову, не свернёт шею ради тишины. До тех пор они заодно. Почти. Джейн осторожно повернула голову, насколько позволяла его рука у неё над виском. Щека коснулась шероховатого камня, язык ощутил на губах привкус пыли. Медленно, сантиметр за сантиметром, она стала щупать пространство вокруг них, не двигая остальную часть тела. Слева была стенка, холодная, гладкая, местами отсыревшая. По ней медленно, крохотными каплями, стекала вода. Или кровь. Джейн попыталась различить запах и поняла, что уже не разделяет их. Харренхолл пропитал всё собой. Одним и тем же острым, старым духом сырости, камня и пролитой веками крови. Справа её рука наткнулась на что-то мягкое, промокшее, на обрывок плаща Эймонда. Дальше был камень. Над ними был тот самый, который он удерживал всем телом. Джейн ощупала аккуратно его край, там, где глыба не вплотную прилегала к арке, под которую Эймонд втащил их. Между камнем и камнем был узкий треугольник пустоты. Совсем маленький, меньше её ладони. — Здесь щель, — прошептала Джейн. — Над тобой, чуть левее. Если снять пару мелких камней… — она потянулась дальше, нащупала что-то размером с кулак, мягко втиснутое между большими глыбами, — появится больше места для воздуха. И, возможно, для меня. — Для тебя? — переспросил он с явным недоверием. — Ты собираешься вылезать? Куда? — Не знаю, — честно ответила Джейн. — Но сидеть и ждать, пока Харренхолл переварит нас окончательно, мне не особенно нравится. Этот замок пожирает всех, кто осмелится войти. Она сжала камень в пальцах. По запястью посыпалась пыль, где-то выше тихо чиркнула грань о грань. — Если всё это съедет, — сказал Эймонд уже иначе, без насмешки, — нам обоим будет всё равно. Здесь нет разницы между живым и мёртвым. — Значит, боишься? — прошептала она. Эймонд повернул к Джейн лицо. Его глаз в полумраке казался осколком валирийской стали. — Бояться удел слабых. Я понимаю природу этого места. Ненависть к нему вспыхнула снова, тёплая, обжигающая. Не потому, что он прижал её, не потому, что чуть не сжёг лагерь. А потому, что Эймонд умудрялся говорить так, будто даже здесь, в дыре под обломками, он всё ещё стоит выше. Как будто камень давит на Джейн сильнее, чем на него. Как будто сам Харренхолл склоняется перед кровью дракона, а не перед её. Джейн всё-таки вытащила первый камень. Медленно, по крупинке, так, как вытаскивают стрелу из раны, боясь задеть нерв или разорвать вену. По лицу посыпалась пыль, в носу зачесалось, но она зажала ноздри, позволив лишь глазам слезиться. Ничего не рухнуло. Тяжесть над ними чуть скрипнула, будто недовольный зверь, но устояла. В узком треугольнике пустоты что-то изменилось. В него потянуло тонкой струйкой прохлады. Очень слабой, едва уловимой, но иной, не той смрадной духоты, которой они дышали до этого. Пахло не гарью, не кровью, не жжёным железом. Просто сырым камнем. Она сделала короткий вдох. Голова чуть прояснилась, будто сквозь пелену пробился первый луч рассвета. — Есть воздух, — сказала Джейн. — Где-то рядом пустота. А может, ещё одна гробница, только поглубже. — Ты собираешься туда лезть, — произнёс он не вопросом, а утверждением, холодным и ровным. — Если тебя не вдохновляет перспектива умереть, лёжа на мне, — ответила она, стараясь не выдать дрожи в голосе, — то да. Хотя бы посмотреть, что нас убьёт первым, камень, голод или твоё высокомерие. Эймонд помолчал. В тишине было слышно, как по его щеке, наверное, стекает пот. Доносились отголоски битвы, глухие удары, рёв, треск горящих балок. Где-то наверху рушилось и догорало. — Если начнёшь ползти, — наконец произнёс он, и в его голосе не было ни раздражения, ни угрозы, только холодная расчётливость, — ты заденешь мои руки. Если я отпущу хоть один камень, этот потолок сядет нам на головы. Когда захочешь умереть, спрашивать моего разрешения необязательно. Пока не хочешь, не шевелись. — Ты привык командовать, — сказала Джейн, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Даже под завалом. Даже когда над нами целая гора камня. — Я привык выживать, — отозвался Эймонд без тени эмоций. Какое-то время они лежали, слушая только собственное дыхание. Пульс стучал в висках, как далёкий удар камня о камень. Боль в правом колене становилась всё явственнее, в пояснице тупая ломота сменялась острой, пронзительной. Пальцы правой руки немели, левая давно превратилась в чужой отросток, о существовании которого она помнила лишь по колющим иголкам мурашек. Где-то очень далеко, наверху, там продолжал умирать. Проносились редкие крики, пахнуло дымом сильнее, будто где-то неподалёку загорелось что-то новое. В какой-то момент тело Джейн превратилось в скопление болевых точек. Правое плечо, вдавленное в камень. Поясница, ломящаяся под тяжестью его тела. Левое бедро, онемевшее под его ногой. Шея, вывернутая под немыслимым углом. Голова казалась раскрытым черепом, набитым ватой и звоном. Тьма давила, словно могильная плита, а каждый вдох отзывался острой болью в рёбрах. Они трещали, будто сухие ветки под крылом Вхагар. Камень был так близко, что казалось, стоит чуть приподнять голову, и лоб расколется, как глиняный горшок под каблуком. Влажный холод просачивался под доспехи, проникал в кости, в мысли. Харренхолл не просто держал их, он медленно, терпеливо вползал внутрь, насыщая собой каждый вздох. Джейн прислушалась к себе, к едва уловимому движению воздуха. Под ребром каменной плиты чувствовался слабый сквозняк. — Здесь проход, — сказала она. — Вода стекает вниз. Есть путь. — Двигайся, сейчас. Пока можем. Эймонд чуть сдвинулся, освободив ровно столько места, сколько требовалось для движения. Джейн перевернулась на бок, вжимаясь грудью в ледяной камень. Пальцы нащупали трещину. Острые грани, неровности, за которые можно ухватиться. Началось медленное продвижение, ползком, словно червь в толще земли. Каждый сантиметр давался с болью. Рёбра ныли, кожа стиралась о шершавый камень. Но Джейн продолжала двигаться. Эймонд следовал за ней. Его дыхание становилось всё тяжелее, сквозь стиснутые зубы прорывались короткие шипения. Латы скрежетали по камню. — Не останавливайся, — прозвучал приглушённый голос Эймонда. — И не собираюсь, — выдохнула Джейн, протискиваясь глубже в тесный лаз. — Не здесь закончу. Не в чреве Харренхолла. Они ползли по старому сточному каналу, по камню, чёрному от вековой воды и чужих отходов. Харренхолл пах здесь самой своей утробой. Камень безжалостно царапал плечи, руки, живот. Но воздух постепенно менялся, становился холоднее, однако чище. Сквозняк усиливался. Где-то впереди должен быть выход. Обязательно должен. Пока они продолжали ползти, этот проклятый замок не мог их поглотить. Харренхолл, видевший гибель целых родов, не получит новых жертв, не сегодня. Не от них. Эймонд дышал рядом, хрипло, прерывисто. Его плечо касалось плеча Джейн, горячее, липкое от крови и пота, и эта близость была хуже драконьего пламени. — Дыши тише, — прошептал он. Голос был сорванным, но странно ровным, так говорит человек, привыкший отдавать приказы посреди крика и хаоса. — Твоё сопение разбудит мертвецов Харренхолла раньше, чем мы найдём выход. Они ползли уже вечность, или несколько часов, или дней. Здесь время исчезало, как вода по скользкой стене, беззвучно и безвозвратно. Перед ними зиял узкий лаз, чрево замка, тёмный зев, обещавший не выход, а новую ловушку. Эймонд замер на миг, оценивая щель. Плечи не пройдут в таком виде. Без слов он сдёрнул перевязь с мечом. Клинок глухо стукнулся о камень. Затем Эймонд взялся за кирасу. Пальцы, скрюченные от напряжения, с трудом расстегнули замковые пряжки. Металл со скрежетом сполз с плеч, обнажив рубаху. — Помогай, — бросил Эймонд Джейн сквозь стиснутые зубы. Она подступила ближе, дрожащими пальцами развязала кожаные ремни на боках. Кираса рухнула к ногам, подняв облако пепла. Он стянул сапоги, выбросив их в сторону: подошвы, изрезанные осколками камня, больше не держали форму. Осталась только тонкая льняная рубаха да штаны, прожжённые в нескольких местах. — Теперь ты, — его взгляд скользнул по её изорванному платью. — Сними плащ. Он только помешает. Она кивнула, едва чувствуя собственные пальцы. Сбросила тяжёлую ткань, пропитанную кровью и пеплом. Та упала беззвучно, словно ещё одна шкура, сорванная с живого. Камень тут же впился в плечи, рвал остатки одежды. — Ползи, — выдохнул Эймонд в затылок. Его дыхание обожгло шею. — Или останься здесь, кормить призраков Харрена Чёрного. Она втянула воздух и поползла. Ладони скользили по мокрому, скользкому камню. Колени бились об острые края каменных обломков, каждый удар отдавался болью. За спиной слышалось его ровное дыхание, слишком близко. Впереди забрезжил слабый свет, не факел и не дневной свет, а дрожащий отблеск, отражённый в воде, которая медленно сочилась из трещин, собираясь в чёрную лужу. Оттуда тянуло ещё более густым смрадом, словно сама кишка Харренхолла раскрыла пасть. Свод подземного водостока был настолько низок, что идти можно было лишь согнувшись. Они продвигались вперёд, почти вдвое сложенные под каменными плитами, заложенными ещё при Харрене Чёрном. Ледяная вода доходила до бёдер и уходила вглубь, в тёмный проход. Под ногами скользили плиты, покрытые мхом и слизью. В воде плавали обугленные обломки, остатки балок, пострадавших в тот день, когда Балерион обрушил пламя на замок. Воздух был тяжёлым, пропитанным сыростью и запахом гари. Впереди ход сужался, поток становился быстрее. В одном месте плита осела и разошлась, образовав узкий проём между каменными глыбами. По краям виднелись остатки железных креплений, теперь превратившихся в ржавые обломки. Эймонд наклонился, провёл ладонью по камню. — Здесь пролезем, если не застрянем. Она нащупала щель. Вода доходила до проёма, стоило войти, и она накроет с головой. — Нас затянет, — сказала она. — И хорошо, — ответил Эймонд. — Быстрее окажемся там, где есть воздух. — Умереть в воде с зелёным принцем, — тихо произнесла она. — Вот уж славная песня. Он не ответил. Лишь положил ладонь ей на предплечье и направил к проёму, туда, где ржавые обломки выступали реже. Вода стала глубже. Она потеряла опору. Поток подхватил и потянул в проход. Джейн нырнула. Вода сомкнулась над головой. В нос ударил запах сырости и застоявшейся воды. Труба сужалась. Стены царапали плечи, рвали ткань. Камень под ладонями был скользким. Вода уносила тепло. Она задыхалась, но останавливаться было нельзя. Впереди виднелся свет, слабый, но явственный. Она продолжала двигаться. Впереди должен быть выход, иначе они останутся здесь, в этом водостоке. Их кости, как и кости тех, кто погиб здесь столетия назад, однажды вымоет наружу. Джейн дёрнулась, ударилась коленом о камень, чуть не захлебнулась. Крик застрял в горле, растворившись в воде. Рука рванула её за волосы назад, резкий, безжалостный рывок. Она едва не ударилась затылком о низкий каменный свод. — Не останавливайся, ведьма! — его голос, искажённый эхом подземелий, звучал чуждо, словно принадлежал не человеку, а древнему духу, веками томившемуся в этих ходах. — Ещё один поворот. Я вижу свет. «Свет». Она вцепилась в это слово, как в последнюю соломинку. Оттолкнулась ногами от скользкого дна, заглушила пульсацию боли в икре и поплыла вперёд, почти вслепую. Вода тянула вниз, одежда налипла тяжёлыми пластами, волосы обвивали лицо, будто чьи-то холодные пальцы пытались удержать её во тьме. Наконец впереди вспыхнуло нечто ярче мутного отблеска воды. Проём, решётка, почти целая, но прогнившая у основания. За ней серебряная полоска лунного света, растекающаяся по лужам. Джейн ударила плечом в остатки решётки, прогнившие у основания. Они застонали, треснули, ломаясь с влажным хрустом. Ледяная вода обхватила её до груди, потом до пояса, когда она вывалилась из трубы, цепляясь за край. Пальцы не слушались, всё тело содрогалось; она чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Они выползли, кашляя, выплёвывая грязь и воду, пропитанную запахом древних войн. Они выбрались в зал, огромный, сводчатый, опалённый пламенем минувших лет. Колонны вздымались, словно обугленные стволы выкорчеванного леса. Камни почернели, потрескались. На полу валялись обломки, обгоревшие балки, чьи-то обронённые наконечники копий. Флаги чёрных и зелёных были одинаково истерзаны, превращены в тряпьё, беспомощно висевшее под порывами сквозняка. Она опустилась на колени, дрожа от холода и усталости. Руки были в ссадинах, покрыты грязью; кровь на коже уже не отличалась от чёрной воды подземелья. Платье превратилось в лоскутное рубище, более подходящее трупу на поле боя, чем дочери Севера. Эймонд приподнялся на локтях, затем, шипя от боли, сел. Его рана на ноге сочилась свежей кровью, промытая сточной водой, и от этого зрелища ей одновременно становилось легче и хуже. Легче, потому что он тоже был живым, уязвимым телом, а не неуязвимым чудовищем на спине Вхагар. Хуже, потому что запах этой крови пробуждал в замке что-то древнее, дремлющее. — Ты никуда не уйдёшь, — сказал он тихо, и в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. — Пока я не выясню, кто ты. Кому служишь. Джейн усмехнулась, хрипло, через боль. — Ваш дядюшка, — процедила она, — настолько погряз в безумии этого замка, что едва помнит, сколько людей у него в лагере. Я ему не нужна. Я нужна только вам, чтобы было кого тащить в Королевскую Гавань как трофей. — Возможно, — сказал Эймонд наконец негромко. — Но даже бесполезный трофей может оказаться полезным. Если знать, как им распорядиться. Он сделал шаг к тёмному проёму, ведущему вглубь замка, туда, где чернели уцелевшие лестницы и коридоры. Обернулся. — Не заставляй меня тащить тебя силой. Ветер завыл в проломах, принёс запах гари и пепла. Где-то наверху, в ночном небе, кружила Вхагар, древняя, как сама Валирия, огромная тень над проклятым замком. Она двинулась за ним, каждый шаг отдавался болью в рёбрах. Они пошли вперёд, между оплавленных колонн. Каждый их шаг отзывался глухим эхом, словно замок повторял за ними, шептал на своём языке, языке камня, огня и забытых клятв. В полутьме вырисовывались тёмные пятна, вытянутые силуэты, не тени ли людей, сгоревших при первом огне Эегона? Легенды гласили, что души тех, кто кричал под дыханием Балариона, навеки вплавлены в камень. Джейн поймала себя на том, что шаги становятся тише, дыхание осторожнее. Луна заглянула сюда почти сразу, окропив пылинки, висевшие в воздухе, серебряным светом. На полу, под завалом балок, виднелся чей-то сапог, торчавший из-под глыбы; кожа на нём вздулась, как перемёрзшая. Птицы уже успели сюда добраться. Мёртвый ворон, вывернутый на спину, остекленевшие глаза. Она остановилась. Эймонд тоже. На миг они оба замерли, глядя на этот сапог, на застывшую в камне смерть. Здесь была чья-то история, оборванная в тот же миг, что и их, только их замок почему-то выплюнул, а его проглотил до конца. — Пошли, — произнёс он наконец. — Пока Харрен не вспомнил о нас. — Ты сам о себе так говоришь? — не удержалась Джейн. — Ты слишком похож на этот замок. Эймонд повернулся к ней. Глаз сверкнул в лунном свете, в нём была смерть, боль и что-то ещё, чего она не хотела называть. Он дёрнул её за руку, вырывая из оцепенения перед лицом смерти, и повёл дальше, вглубь Харренхолла, к неизвестному выходу, которого, возможно, и не было. Ночь дышала над ними, камень дышал вокруг. Джейн и Эймонд были двумя крошечными искрами в чреве мёртвого колосса. И пока он держал её запястье, пока пальцы впивались в кожух, она знала только одно. Даже если они найдут путь наружу, свободы там не будет. Их уже ждали другие стены, его дом, его война, его дракон. А пока у них был Харренхолл. И его тьма. И дыхание, сплетающееся в одном ритме, как вызов, как обещание, как проклятие. Зал за подвалом открылся перед ними, огромный, сводчатый, обугленный. Колонны в трещинах, оставленных проклятием Харрена Чёрного. Они шли молча. Шаги гулко отдавались в пустоте, ветер в проломах выл, неся гарь Танца, чёрных против зелёных, крови на снегу Речных Земель, драконов против драконов. В сыром полумраке водостока крыса напала неожиданно. Боль пронзила ногу, зубы прокусили кожу и мышцы, оставив глубокий след. Джейн захромала, нащупывая стену, мох и слизь скользили под пальцами. — Харренхолл жрёт слабых, — произнёс Эймонд вдруг, не оборачиваясь. Голос был глухим, как удар молота. — А ты слабая. — А ты зелёный пёс на цепи Алисенты, — огрызнулась она. — Вхагар тебя отсюда не вытащит. Старая тварь не влезет в эти проклятые дыры. Он остановился. Медленно повернулся, глаз сузился до щели. — Вхагар ждёт. И когда я выберусь, ты узнаешь силу драконьего гнева. — Твой огонь спалит тебя самого, принц. Так же, как сгорел Харрен в своей башне. Эймонд шагнул ближе, нависая. — Харрен был глупцом. Строил стены вместо драконов. Я дракон. — Ты человек, — прошипела Джейн. Его челюсть сжалась, но он развернулся и пошёл дальше. Они продолжили путь. Зал сменился коридором, узким, с нишами, где валялись кости, крысиные, человеческие, старые, оставшиеся после первого пожара Эегона. Проклятие шептало в ушах, тени двигались краем глаза, ветер доносил стоны тех, кто умер под огнём. Она чувствовала, как замок вползает под кожух, холодит кровь, будит страх предков. Старки знали такие места, где древний лёд прячется под камнем и ждёт. Ещё поворот, и шорох. Резкий. Натяжка тетивы. Джейн замерла, вцепившись в стену. Эймонд толкнул её за колонну, обугленный камень оцарапал локоть. Факелы вспыхнули в темноте. На кирасах, чёрных, как ночь над Королевской Гаванью, едва проступал герб Таргариенов. Дракон, некогда алый, поблёк от времени, и лишь цвет металла, глубокий, безрадостный, напоминал о принадлежности к «чёрным». Выжившие под крылом Вхагара, высокий с мечом, хромой с кинжалом, молодой с луком наготове. Свет упал на Эймонда. Серебряные волосы, повязка на левом глазу. Высокий напал первым, Эймонд ушёл в сторону, как тень, и вспорол горло одним движением. Кровь хлынула горячей волной, забрызгала колонну. Запах железа ударил в нос, тяжёлый, как удар кулака. Хромой бросился сбоку, целя в раненый бок. Он нырнул под удар, клинок вошёл точно, хруст костей эхом разнёсся по залу. Кровь брызнула ему на лицо, на волосы. Молодой с луком замер, стрела дрожала в натянутой тетиве. Эймонд выпрямился, тяжело дыша, кровь стекала по его подбородку. Он медленно поднял меч. — Ты следующий, — голос звучал ровно, почти буднично. Лучник уронил лук, взгляд метнулся к мечу Эймонда. В глазах мелькнуло. Это конец. Но потом пришло узнавание. — Ваше высочество… — прошептал он. — О, ты всё же помнишь меня, — усмехнулся Эймонд. — Это хорошо. Значит, сможешь передать послание. Он наклонился чуть ближе, голос стал тише. — Скажи Деймону, он думает, что победил? Ошибается. Я вернусь, и когда это случится, он поймёт, что настоящая игра только начинается. Лучник кивнул, не отрывая взгляда от клинка. — Я передам. — Передашь, — Эймонд выпрямился. — Потому что если не передашь, я вернусь. И тогда тебе не понадобится лук, ты и так станешь мишенью. Он выпрямился, словно принимая новую роль. Не беглец, вестник. Не жертва, голос принца. Эймонд шагнул в темноту с поднятой головой, но пальцы всё ещё дрожали. Харренхолл поглощал его, но слова, что он уносил, уже жили своей жизнью, как семя, из которого вырастет буря. Джейн вышла из-за колонны. Ноги дрожали, но она стояла прямо. — Ты мог его убить, — сказала она. — Мог, — ответил Эймонд, глядя в ту сторону, куда ушёл лучник. — Но смерть не всегда лучший ответ. Иногда нужно, чтобы люди знали, что ты жив. Чтобы они боялись не призрака, а тебя. Ветер снова завыл в проломах. Ярость вспыхнула внутри, обожгла горло. Джейн рванулась в коридор, босиком по острым осколкам камня. Кровь сочилась из ступней, лохмотья платья хлестали по ногам. Впереди маячил пролом, за ним ждал ветер свободы, лес за стенами, волки Севера, жизнь без зелёного пламени драконов. Сердце колотилось в груди, отбивая бешеный ритм. Колено взорвалось болью, крысиный укус, острый камень. Она упала, но даже сквозь пелену боли продолжала ползти. Тень накрыла её. Ворот сдавил горло, удушье сковало тело. Спиной к шершавой стене. Пальцы Эймонда сомкнулись на её запястье, кости хрустнули, дыхание перехватило. — Ещё раз побежишь, сломаю ноги, — произнёс он тихо, почти ласково. — Буду тащить за волосы. — Почему не добил меня? — спросила Джейн тихо, голос эхом разнёсся в пустоте. Он медленно поднял взгляд. В полумраке зрачок его единственного глаза казался бездонной пропастью. — Сначала я узнаю, зачем ты нужна чёрным. Зачем Деймон держал тебя в Харренхолле. Что ты знаешь о его планах. Она сжала кулаки, чувствуя, как под ногтями хрустит каменная пыль. — Ты думаешь, я стану говорить? — Станешь, — Эймонд шагнул ближе, и тень его упала на неё, словно кованая решётка. — Потому что у тебя больше нет союзников. Ни в замке, ни за его стенами. Эймонд толкнул Джейн за колонну, вдавил ладонью в шершавый камень, без намёка на осторожность, без тени сомнения. Они замерли, слившись с тенями. Из-за завала вышли трое, зелёные кирасы, выцветший трёхглавый дракон на груди, будто выжженный огнём Балериона. Стража принца. Не воины, тени. Хромой с факелом, второй, рука в окровавленной повязке, третий, меч как костыль. Лица в копоти, глаза потухшие, словно в них догорали последние искры жизни. Увидев Эймонда, они замерли. Не бросились с криками, просто остановились, будто увидели призрака из легенд Валирии. — Принц-регент… — выдохнул высокий хрипло, голос надтреснутый, как старый доспех. — Вы… живы. Не радость, облегчение пополам с недоверием. Они опустились на колено, медленно, через боль, через каждый сломанный сустав, через каждую рану, которую не залечить ни молитвой, ни вином. Факел дрогнул, осветил их. Эймонд весь в грязи, крови и сточной воде, лицо в ссадинах, волосы слиплись от запекшейся крови. Джейн в кровавых лохмотьях, босая, еле стоящая, с ранами. Он не тратил слов на приветствия. Взгляд скользнул по стражникам, задержался на каждом, оценивающе, холодно. — Пленница, — произнёс он наконец, не спрашивая, а утверждая. — Взята при штурме. Взгляды стражников скользнули на неё, настороженные, тяжёлые, как молот правосудия. — Ведите в лагерь, — приказал Эймонд. — Держать под стражей, отдельно от остальных. Никто не трогает без моего приказа. Ослушаетесь, отвечаете головой перед королём. Перед драконом. Двое шагнули, схватили Джейн за руки, жёстко, молча, без лишних движений. Пальцы впились в кожу, как когти Вхагара. Она дёрнулась, но сил не было, только эхо боли в каждом нерве, только слабость, разъедающая кости. Её потащили вперёд, без слов, без взглядов. Как ведут скотину на убой или раба на каторгу. Эймонд шёл следом. Джейн спотыкалась, острые камни резали ступни, кровь капала на серый камень, смешиваясь с пеплом павших. Впереди мерцали огни лагеря сквозь туман, не спасение, а новая клетка. Зелёный стан. Враги. Харренхолл отпустил их из каменной пасти, но только для того, чтобы передать другому зверю. Она была жива, но на цепи принца-регента, наследника крови Валирии. Лагерь встретил их запахом гари и железа. Костры горели тускло, отбрасывая багровые блики на измученные лица солдат. Кто-то чинил доспехи, кто-то пил воду из фляг, кто-то спал, привалившись к седлу, но везде была настороженность, готовность к новой схватке, к новому предательству, к очередной порции пепла, который завтра укроет эти тела. Один из стражников толкнул её вперёд. — Сюда. Джейн завели в полотняную палатку, поставленную в отдалении от основных шатров, как чуму, как заразу, которую боятся выпустить наружу. Внутри была охапка соломы, кувшин с водой, тусклый масляный светильник, чадящий, как душа в агонии. Воздух тяжёлый, пропитанный запахом страха. — Сиди тихо, — бросил стражник, выходя. — И не вздумай бежать. Здесь каждый камень глаз и ухо принца. Один неверный шаг, и ты станешь примером для остальных. Как те, кто не понял, где его место. Кожаный полог упал, отрезая её от мира. За ним сразу послышались голоса — охрана встала у входа. Она опустилась на солому, прижав ладони к ранам. Кровь ещё сочилась, боль пульсировала в такт сердцу, но страшнее боли было осознание. Свобода осталась за стенами Харренхолла. А здесь были только цепи. За полотном палатки слышались голоса, топот сапог, ржание лошадей.

༺ ⚔ ༻