ГЛАВА 23 ⚜︎ ТАЙНЫЕ ТРОПЫ МАРОК

༺ 𖤍 ༻

❦ Джейн Таргариен ❦ Джейн проснулась от живого, тяжёлого тепла мужского тела, плотно прижатого к её спине. Она лежала на боку, почти свернувшись, а Эймонд — позади неё. Его грудь поднималась и опускалась ровно, медленно, в такт её собственному дыханию. Рука его лежала на её талии. Она не шевелилась. Только чувствовала. Как его дыхание касается затылка, как тепло его кожи проникает сквозь тонкую ткань рубашки, как мышцы его живота при каждом вдохе едва заметно касаются её поясницы. В тесной кровати постоялого двора не было ни дюйма свободного пространства. На миг ей захотелось закрыть глаза и снова провалиться в сон — просто чтобы не думать. Как стояла в подземелье перед Осгаром Касселем и слушала правду о матери. Как утром Эймонд смотрел на неё так, будто она воткнула ему кинжал под рёбра. Джейн почувствовала, как всё его тело мгновенно напряглось — мышцы живота окаменели, пальцы на её талии сжались сильнее, почти до боли. Он проснулся. Пальцы на её талии расслабились. Рука скользнула чуть выше, обхватила крепче, притягивая её спиной ещё плотнее к его груди. На одно короткое, почти невозможное мгновение он прижался лицом к её волосам и тяжело выдохнул. Тепло его дыхания обожгло кожу. Джейн закрыла глаза. Сердце колотилось так громко, что она боялась — он услышит. Эймонд издал короткий, сухой смешок — почти беззвучный, больше похожий на выдох сквозь зубы. — Только что проснулась, — тихо отозвалась она, голос ещё мягкий и чуть хрипловатый ото сна. Она слегка повернула голову, чтобы видеть краешек его лица. Серебристые волосы растрепались, упав на лоб. Шрам на щеке от старой раны казался темнее в полумраке комнаты. Эймонд посмотрел на неё одним глазом. Он медленно убрал руку с её талии, но не отодвинулся. Вместо этого он перевернулся на спину, потянулся, поморщившись от боли в боку, и сел на краю кровати. Рубаха на нём была помята. — Вставай, — сказал он уже обычным тоном, без нежности. — Нам нельзя задерживаться. Эймонд поднялся первым. Он натянул через голову тёмный дорожный дублет, быстро застегнул ремешки на боку, поморщившись. Затем взял тяжёлый плащ, набросил его на плечи и одним привычным движением надвинул глубокий капюшон почти до самых бровей. Серебристые волосы полностью скрылись. Теперь он снова выглядел просто запылённым торговцем. Джейн тоже села. Тело ныло от долгого полёта и тесной ночи. Она потянулась за платьем и тихо вздохнула: тонкая шерстяная ткань сильно помялась за ночь, на подоле и на боку остались глубокие складки. Она быстро провела ладонями по платью, пытаясь хоть немного разгладить самые заметные заломы, затем поправила шнуровку на груди. Волосы растрепались — тяжёлая коса, которую она заплела вчера, почти распустилась. Джейн быстро расплела остатки, провела пальцами по спутанным прядям, насколько это было возможно в тесной комнате, и снова заплела простую, тугую северную косу, перекинув её через плечо. Она быстро проверила, надёжно ли сидит на поясе кинжал, купленный Эймондом вчера, и только после этого набросила на себя дорожный плащ, точно так же, как Эймонд, и надвинула капюшон глубоко на голову. Теперь они выглядели как два обычных путника: лица в тени, плащи скрывают и фигуры. Эймонд бросил на неё быстрый оценивающий взгляд и коротко кивнул — одобрительно. — Пойдём, — сказал он. Они спустились вниз. В общем зале постоялого двора уже было людно. Двое дорнийских торговцев в пыльных плащах сидели у окна и негромко спорили о ценах на оливковое масло. Странствующий септон в потрёпанной мантии склонился над миской каши, бормоча молитву. Пара молодых пастухов в кожаных безрукавках жевали хлеб, поглядывая по сторонам. Все они подняли глаза, когда Эймонд и Джейн вошли. Взгляды были разные. Кто-то — просто любопытный. Кто-то — настороженный. Один из торговцев задержал взгляд на высоком, широкоплечем «торговце» с низко надвинутым капюшоном. Септон прищурился. Пастухи переглянулись. Джейн почувствовала, как по коже пробежал холодок. Они здесь чужие. И даже в простом дорожном платье и плаще она ощущала себя слишком заметной. Эймонд, словно не замечая любопытных взглядов, подошёл к свободному столу у стены. Он отодвинул тяжёлый деревянный стул для Джейн, дождался, пока она сядет, и только после этого опустился сам напротив неё. Хозяин постоялого двора — коренастый дорниец с седеющей бородой — тут же направился к ним, вытирая руки о грязноватый передник. Он окинул пару быстрым, цепким взглядом. — Завтракать будете, добрые люди? — спросил он с характерным мягким акцентом Марок. Эймонд ответил спокойно, не поднимая капюшона выше бровей: — Да. Хозяин одобрительно кивнул, но не двинулся с места. — Серебро вперёд, — сказал он прямо. — Времена неспокойные, сами понимаете. Эймонд молча достал из кошелька две небольшие серебряные монеты и положил их на стол. Монеты тихо звякнули. Хозяин с довольным видом сгрёб их заскорузлой ладонью и коротко кивнул. — Сейчас принесу. Он ушёл на кухню, а через пару минут вернулся с тяжёлым подносом: свежий, ещё тёплый хлеб, мисочка маслянистых оливок, увесистый кусок острого козьего сыра и кувшинчик разбавленного красного вина. Всё было поставлено на стол. — Солнце Марок сегодня жаркое. Пусть трапеза не даст вам ослабнуть. Эймонд коротко кивнул, не поднимая взгляда из-под капюшона, и ответил ровным голосом: — Благодарю. Джейн отломила кусок хлеба, обмакнула в масло от оливок и медленно жевала, чувствуя, как пряный вкус растекается по языку. Вино было слабым, чуть кисловатым, но приятно холодило горло после душной ночи. Эймонд ел неторопливо, но с аппетитом — отрезал сыр ножом, который всегда носил при себе, и запивал вином. Он поставил кубок на стол и тихо, почти не разжимая губ, произнёс: — Я думал, мы уже будем гораздо дальше к этому часу. Здесь слишком много глаз и слишком много тех, кто может узнать дракона. Джейн посмотрела на него. Эймонд смотрел в свой кубок, но она видела, как сильно напряжена его челюсть. Он продолжил чуть тише, с холодным раздражением в голосе: — Из-за тех проклятых разбойников мы уже потеряли почти целый день. Пока мы тут ползём, Криган может уже захватить Харренхолл. Мы теряем время. Он сделал короткую паузу, потом добавил: — Позже купим лошадей. Я не собираюсь ползти через эти холмы, пока мой брат то ли мёртв, то ли прячется где-то в Дорне. Ешь быстрее, нам ещё тренироваться. Джейн откусила ещё кусок хлеба. В зале продолжали звучать приглушённые голоса, звенели кружки, где-то за окном ржала лошадь. Она быстро доела остатки хлеба и сыра, запила последним глотком вина. Эймонд уже допил свой кубок и сидел неподвижно, с едва заметным нетерпением постукивая пальцами по краю стола. Как только она отставила пустой кубок, Эймонд поднялся. Джейн встала следом. Они вышли из общего зала молча, провожаемые тяжёлыми, любопытными взглядами постояльцев. На улице солнце Марок уже припекало по-настоящему. Красная пыль поднималась при каждом шаге, забиваясь в складки плаща и скрипя на зубах. Эймонд шёл впереди, внимательно оглядываясь по сторонам. Они прошли мимо главного входа, обогнули угол постоялого двора и двинулись дальше вдоль низкой каменной стены. Он явно искал подходящее место — укромное, но не слишком далеко от двора. Наконец, за старыми конюшнями, они нашли небольшую пыльную площадку, скрытую от главной улицы высокой стеной и кривыми оливковыми деревьями. Земля здесь была утоптанной, покрытой тонким слоем красной пыли. С трёх сторон её закрывали стены и густые заросли сухой травы, с четвёртой — старый покосившийся плетень. Идеальное место, чтобы их никто не увидел. Эймонд остановился посреди площадки, ещё раз медленно огляделся по сторонам и коротко кивнул. — Здесь сойдёт, — произнёс он низко. — Снимай плащ. Джейн послушно стянула тяжёлый дорожный плащ и перекинула его через покосившийся плетень. Солнце Марок уже стояло высоко, и красная пыль под ногами казалась раскалённой. Воздух дрожал от жары. Даже за конюшнями, в этом укромном закутке, ветер едва шевелил сухие листья оливковых деревьев. Эймонд тоже сбросил свой плащ, оставшись в тёмном дублете и кожаных штанах. Он шагнул ближе и взглядом указал на её пояс. — Достань кинжал. Джейн молча потянулась к поясу и вытащила оружие. Простой, но очень хороший дорнийский клинок привычно лёг в ладонь. С лёгким изгибом на конце, с удобной костяной рукоятью, обмотанной потёртой кожей для надёжного хвата. Клинок был лёгким, идеально сбалансированным под женскую руку. Эймонд взял её запястье вместе с кинжалом, слегка поправил хват, провёл большим пальцем по костяшкам пальцев, проверяя. — Это не северный меч. Он короче, легче и быстрее, — произнёс он спокойно. Джейн несколько раз осторожно взмахнула клинком в воздухе, привыкая к весу. Металл тихо пел при каждом движении. Он отступил на пару шагов, вытащил кинжал с драконьим стеклом — тот самый, тёмный, почти чёрный клинок, который когда-то забрал у неё. Острие блеснуло матово, будто впитывая свет. Эймонд встал в стойку: ноги слегка расставлены, колени мягко согнуты, центр тяжести низко. — Сначала стойка. Ноги шире. Здесь пыль — твой враг. Если потеряешь равновесие — упадёшь, и тебя прирежут. Джейн попыталась повторить. Пыль сразу заскрипела под подошвами сапог. Эймонд подошёл ближе, поправил ей положение ног носком своего сапога, затем слегка нажал ладонью на её плечо, заставляя опустить центр тяжести. — Ниже. Ты не рыцарь в тяжёлых латах. Ты северянка в Марках. Двигайся так, будто земля хочет тебя сожрать. Он показывал базовые удары: сверху вниз, снизу вверх, косые. Каждый раз останавливал её руку своей, поправлял угол клинка и силу замаха. — Сильнее. Не бойся ударить. В настоящем бою никто не будет ждать, пока ты «аккуратно» замахнёшься. Джейн вспотела уже через некоторое время. Пыль липла к коже, смешивалась с потом и забиваясь в волосы. Коса на спине отяжелела. Платье прилипло к телу. Она сделала очередной выпад. Эймонд легко отбил его своим кинжалом, крутанул запястьем и внезапно подсёк её ногу под коленом. Джейн не успела среагировать — мир перевернулся — она тяжело упала спиной в красную пыль. Пыль взметнулась облаком. — Вставай, — сказал он спокойно, с холодной усмешкой. — Если решила прилечь отдохнуть в дорнийской пыли, могла бы хотя бы предупредить. — Ты нарочно! — выдохнула она колко, глядя ему прямо в глаз. — Дерёшься исподтишка! Ты меня не учишь. Ты просто хочешь меня унизить и посмотреть, как я валяюсь в этой проклятой пыли у твоих ног! Эймонд посмотрел на неё, кинжал всё ещё опущен остриём к земле. Голос его был ровным, холодным и безжалостным: — Честного боя не бывает. Либо ты учишься выживать, либо мы зря тратим здесь время. Джейн уже открыла рот, чтобы огрызнуться ещё резче, но вдруг замерла. В памяти ярко, почти болезненно вспыхнул тот миг в каньоне. Беспомощность была такой острой, что даже сейчас, в безопасности, у неё перехватило дыхание. Злость мгновенно испарилась. Она тяжело сглотнула, стряхнула красную пыль с ладоней и тихо, но твёрдо произнесла, глядя ему прямо в единственный глаз: — Я буду учиться. Эймонд несколько секунд молчал, изучающе глядя на неё. Потом коротко кивнул, и в его голосе впервые за всю тренировку мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Хорошо. Тогда заканчиваем разговоры. Они продолжили. Через какое-то время дыхание Джейн стало тяжёлым и прерывистым. Руки горели от напряжения, но она не сдавалась. Каждый раз вставала, принимала стойку и снова шла вперёд. Наконец она не выдержала и спросила, тяжело дыша: — Откуда ты так хорошо владеешь кинжалом? Ты двигаешься так, будто родился с ним в руке. Эймонд остановил её клинок своим, удерживая в замкé. Их лица оказались близко. Она видела капли пота на его виске и то, как напряжена повязка под дублетом на боку. — Меня учил Кристон Коль, — ответил он тихо, но твёрдо. — С самого детства. Он говорил, что принц, который не умеет убивать — просто красивая мишень. Джейн кивнула, пытаясь отдышаться. Она уже слышала о Кристоне Коле как о «Короноделе», человеке, который возвёл Эйгона на трон и остался верен даже после всего. — А, дорнийцы? — спросила она, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Откуда ты знаешь, как они дерутся? Ты же никогда не был в Дорне? Эймонд на миг замер. Потом медленно опустил кинжал и посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Я не был в Дорне, — подтвердил он. — Кристон заставлял меня изучать все войны, в которых участвовали Таргариены. А дорнийцы… Они воюют не так, как мы на Севере или в Королевской Гавани. Они дерутся грязно. Используют землю, солнце, ветер. Бьют в спину, в колено, в горло. Не ждут честного поединка. Я разговаривал с солдатами, которые выжили после стычек в Марках. С купцами, которые возили вино и оружие через эти холмы. С пленными дорнийскими разбойниками, которых привозили в Красный Замок. Он сделал шаг ближе, почти вплотную. — Здесь, — он указал кинжалом на красную пыль под их ногами, — ты не можешь позволить себе быть благородным. Здесь выживает тот, кто быстрее, кто хитрее и кто готов ударить первым. Джейн кивнула, чувствуя, как несмотря на жару по спине пробежал холодок. Они продолжили тренировку. Эймонд показывал ей, как использовать пыль себе на пользу: как резко развернуться, чтобы она взметнулась в лицо противнику, как использовать неровности земли, как бить не только клинком, но и локтем, коленом, как вырвать оружие, если тебя схватили. Время шло. Солнце поднималось всё выше. Жара становилась невыносимой. Джейн уже не чувствовала ни рук, ни ног — только жжение в мышцах и вкус пыли во рту. Именно в этот момент они услышали стук копыт. Эймонд мгновенно замер. Поднял руку, останавливая её. Оба повернулись к дороге. Из-за угла конюшен показался небольшой патруль. Два рыцаря в тяжёлых доспехах и трое солдат. Чёрно-жёлтые плащи дома Йронвуд развевались за спинами. Знамя с золотым ястребом на чёрном поле. Они ехали не спеша, но внимательно осматривая окрестности. Один из рыцарей — высокий, с густой чёрной бородой — резко остановил коня. Взгляд его упал на них двоих: на запылённую женщину с кинжалом в руке и высокого мужчину в капюшоне с серебристой прядью, выбившейся наружу. Патруль остановился. Рыцарь долго смотрел на Эймонда. Джейн почувствовала, как сердце ушло в пятки. Пыль оседала вокруг них. Эймонд стоял совершенно неподвижно, но она видела, как напряглись его плечи и как пальцы крепче сжали рукоять кинжала. Рыцарь наконец отвернулся. Что-то коротко сказал своим людям. Патруль медленно двинулся дальше по дороге, но Джейн заметила, как один из солдат обернулся и ещё раз посмотрел в их сторону. Эймонд дождался, пока стук копыт полностью стихнет за холмами. Только тогда он выдохнул сквозь зубы. — Они запомнили нас, — сказал он тихо. — Нужно заканчивать. Он повернулся к Джейн. — Последний раз. Полный выпад. Джейн кивнула. Сердце колотилось уже не только от усталости. Она шагнула вперёд, подняла клинок и ударила. Эймонд отбил удар, крутанул запястьем, поймал её запястье и резко развернул, прижав спиной к своей груди. Её собственный дорнийский клинок оказался прижат к её же горлу его рукой. — Мёртвая, — прошептал он ей на ухо низко и хрипло. — В Марках тебя бы уже убили. Но он не отпустил её сразу. Они стояли так несколько долгих секунд: пыльные, потные, тяжело дышащие, прижатые друг к другу в этой раскалённой красной пыли. Эймонд медленно разжал пальцы. — Ты учишься, — сказал он уже тише. — Но учиться нужно быстрее. Он отступил на шаг и посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Надевай плащ. Пора покупать лошадей. В небольшом загоне за караван-сараем торговец лошадьми — коренастый дорниец с обветренным лицом и подозрительным прищуром — сначала даже не хотел с ними разговаривать. Он окинул их запылённые плащи, серебристую прядь, выбившуюся из-под капюшона Эймонда, и крепко сжатые губы Джейн долгим, недоверчивым взглядом. — Не продаю, — буркнул он, сплёвывая в красную пыль. — Слишком вы… Странные. Не местные. Не хочу потом отвечать перед лордами Марок. Эймонд молча достал из кошелька несколько серебряных монет и положил их на грубую деревянную перекладину загона. Монеты звякнули тяжело. Торговец посмотрел на серебро. Потом на Эймонда. Потом снова на монеты. Жадность в его глазах боролась с осторожностью. — Ладно… — проворчал он наконец и указал на невысокую, крепкую гнедую кобылу с простым потрёпанным седлом и двумя кожаными вьюками. — Эта. Но цена будет выше. Эймонд холодно прищурился. — Бери что дают. Или останешься ни с чем. Голос его был тихим, но в нём прозвучала та самая опасная сталь, от которой даже разбойники в каньоне замерли. Торговец мгновенно понял, с кем имеет дело. Он быстро сгрёб монеты, буркнул что-то себе под нос и отошёл в сторону, не рискуя спорить дальше. Эймонд проверил подпругу, поправил вьюки, куда они переложили большую часть припасов и воду, и легко запрыгнул в седло. Протянул руку вниз. — Садись. Джейн вложила ладонь в его руку. Он рывком усадил её перед собой, так, чтобы она сидела между его рук и могла держаться за переднюю луку. Кобыла фыркнула, но пошла ровно. — Так безопаснее, — тихо сказал он ей на ухо, когда они выехали за околицу поселения. — Пешком до укромного места почти весь световой день. Жара, холмы, пыль. На коне быстрее. И меньше похожи на беглецов. Джейн молча кивнула. Она чувствовала тепло его груди у своей спины, запах пота, пыли и кожи. После тренировки мышцы ныли, но внутри было странное, новое спокойствие. Они выехали из поселения и направились глубже в холмы у самого подножия Красных гор. Местность быстро менялась. Красная пыль теперь поднималась не только под ногами — она забивалась везде: в складки плащей, в волосы, в ноздри, скрипела на зубах. Холмы, поросшие жёсткой сухой травой и редкими кривыми оливковыми деревьями, становились выше и круче. Встречались старые, полуразрушенные каменные ограды — следы древних пастбищ и крепостей, которые давно уже никто не охранял. Иногда попадались обугленные остовы стен или груды камней, явно оставшиеся после давних стычек между лордами Марок и дорнийскими разбойниками. Здесь особенно сильно ощущался суровый дух Марок — смесь крови Первых Людей и упрямых ройнаров. Земля была жёсткой, неприветливой, словно сама не хотела принимать чужаков. Ветер гнал по склонам красную пыль, а солнце палило так, что даже тени под редкими оливами казались раскалёнными. Эймонд правил уверенно, одной рукой держа поводья, второй — обхватив Джейн за талию, чтобы она не качнулась на неровностях. Кобыла шла ровным шагом, экономя силы в жаре. — До заката должны добраться, — сказал он негромко. — Там, в предгорьях, есть узкое ущелье, где Вхагар сможет спрятаться. Дальше полетим. Джейн кивнула, чувствуя, как горячий ветер сушит губы. Эймонд на миг крепче сжал руку на её талии. Красные холмы Марок расстилались перед ними: дикие, пыльные и безжалостные — как и всё, что ждало их впереди. Солнце стояло уже высоко, когда Эймонд придержал кобылу у небольшого источника, бившего из-под красноватых камней. Вода в нём была странного, ржавого оттенка — типичная для Марок, пропитанная железом и пылью. Лошадь сразу потянулась к ней мордой, шумно фыркая. Эймонд спешился первым, помог Джейн спуститься и подвёл кобылу ближе к воде. Сам он остался стоять чуть в стороне, настороженно оглядывая окрестности. Джейн тоже сошла на землю и невольно замерла. В нескольких шагах от источника, прямо на красной пыли, сидел на корточках одинокий старик. Загар на его лице был таким густым, что кожа казалась почти чёрной. Длинные седые волосы, спутанные и выгоревшие, падали на плечи. Одежда — потрёпанная, латаная-перелатаная — хранила выцветшие символы древних дорнийских родов. Он выглядел как часть этих холмов: сухой, твёрдый и вечный. Старик не обращал на них внимания. Он зачерпнул обеими ладонями красную пыль у своих ног и начал медленно, сосредоточенно растирать её между ладонями, одновременно напевая низким, хриплым голосом на старом дорнийском диалекте. Слова звучали грубо и древне, словно сами холмы шептали. Через несколько мгновений красная пыль вокруг него пришла в движение. Она поднялась сама собой, закручиваясь лёгким, но плотным вихрем высотой в человеческий рост. Пыльный покров завис в воздухе, создавая полупрозрачную завесу, которая скрывала фигуру отшельника от посторонних глаз и заметно охлаждала воздух вокруг него. Жара словно отступила на шаг. Даже ветер здесь стал тише. Джейн смотрела широко раскрытыми глазами, не в силах отвести взгляд. Это была практическая народная магия Марок — «Песок и Кровь». Она слышала о ней от Кригана, но никогда не видела. Здесь кровь заменяла не железо, а саму землю и древнюю песнь. Спустя минуту покров медленно, почти неохотно осел обратно на землю. Пыль вернулась на место, словно ничего и не было. Старик поднял голову. Его глаза — светлые, выцветшие от солнца — скользнули по Джейн и Эймонду. Он не встал. Просто кивнул один раз, коротко и тяжело, и произнёс с грубым дорнийским акцентом, низко и хрипло: — В этих холмах только песок и кровь защищают своих. Чужаки здесь долго не живут. После этого он молча отряхнул ладони, поднялся и, не сказав больше ни слова, зашагал в сторону холмов своей дорогой: прямой, неторопливой, словно знал каждый камень под ногами. Джейн долго смотрела ему вслед. В груди странно щемило — смесь удивления, уважения и лёгкого, необъяснимого страха. Эймонд молча проверил, напилась ли кобыла, поправил вьюки и протянул Джейн руку, помогая снова сесть в седло. — Поехали, — сказал он тихо. — Здесь не стоит задерживаться. Но в его голосе не было привычной насмешки. Только та же холодная настороженность, что и у неё. Они двинулись дальше. Красные холмы Марок молчаливо провожали их взглядом древних, пыльных духов. Солнце перевалило за полдень, когда жара стала по-настоящему тяжёлой. Воздух дрожал над красными холмами, пыль висела в нём плотной взвесью, забиваясь в нос и рот. Кобыла шла медленнее, низко опустив голову, и Эймонд время от времени давал ей короткие передышки. Они уже почти час ехали в молчании, когда впереди показался небольшой каирн — древняя куча камней у самой тропы. Такие холмики встречались в Марках повсюду: каждый путник по старому обычаю клал сюда камень, «отдавая долг холмам», чтобы те защитили его от разбойников, лордов и злых ветров. У каирна стояли трое мужчин в потрёпанных септонских одеяниях — когда-то коричневых, а теперь выцветших до грязно-серого. Простые рясы, подпоясанные верёвками, деревянные звезды на шеях, загорелые до черноты лица и пыльные сандалии. Странствующие братья, привычные к дорогам Марок. Они как раз остановились. Каждый по очереди наклонился, поднял с тропы плоский камень и положил его на вершину каирна. При этом септоны тихо, почти шёпотом, читали короткую молитву Семерым — слова звучали с тяжёлым, грубым дорнийским акцентом. Эймонд придержал кобылу в стороне. Они с Джейн наблюдали молча. — …а северные драконы, проклятые твари, — говорил один септон, средний по возрасту, с обритой головой и шрамом через бровь. — Скоро и сюда доберутся, помяните моё слово. — Песок и кровь — вот наша защита, а не их огнедышащие ящеры. — проворчал второй, старше и шире в плечах. Третий септон, самый молодой, с длинными тёмными волосами, собранными в хвост, ничего не сказал. Он просто положил свой камень и медленно повернул голову в их сторону. Взгляд его задержался на Эймонде дольше, чем следовало. Слишком долго. Он прищурился, словно пытался разглядеть под низко надвинутым капюшоном серебристую прядь и чёрную повязку на глазу. Эймонд почувствовал это мгновенно. Его правая рука спокойно, но уверенно легла на рукоять кинжала с драконьим стеклом у пояса. Напряжение повисло в раскалённом воздухе. Молодой септон открыл рот, но его опередил старший — тот, со шрамом через бровь. Голос у него был грубый: — А вы откуда будете, добрые люди? — спросил он, не отводя глаз от Эймонда. — Не часто в этих холмах встретишь путников, которые так молча стоят и смотрят. Эймонд ответил не сразу. Голос его прозвучал ровно, почти скучающе, но в нём ясно слышалась сталь: — Из Простора. Торговцы. Едем на юг по своим делам. Старший септон хмыкнул. Молодой всё ещё смотрел на них, не моргая. Третий, самый широкий в плечах, переступил с ноги на ногу, словно готовился к чему-то. — Торговцы, значит… — протянул старший, и в его тоне скользнула плохо скрытая насмешка. — Ну тогда ехали бы вы дальше, торговцы. Нечего здесь глазеть. Он кивнул своим спутникам. Все трое одновременно повернулись и двинулись дальше по тропе, не оглядываясь. Пыль поднялась за их потрёпанными сандалиями. Только молодой септон на миг задержал шаг, бросив последний острый взгляд через плечо, прежде чем старший брат резко дёрнул его за рукав. Эймонд дождался, пока их фигуры полностью скроются за поворотом холма, и только тогда убрал руку с кинжала. Он слегка тронул кобылу пятками, и лошадь послушно пошла рысью, поднимая за собой красное облако пыли. Джейн крепче ухватилась за переднюю луку седла. Сердце всё ещё стучало чаще обычного. Эймонд спешился первым, помог Джейн спуститься и внимательно оглядел глубокую расщелину. — Лошадь оставим здесь, — сказал он решительно. — В ручье есть вода, а тень от скал защитит от солнца. Дальше нам она не понадобится. Он быстро снял с кобылы седло и вьюки, оставив только недоуздок, и оставил её в тени у журчащего ручья. Лошадь сразу жадно потянулась мордой к воде. Эймонд отобрал из вьюков только самое необходимое — бурдюк с водой, немного еды и плащ Джейн и перекинул через плечо. — Пойдём. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая Красные горы в густой кроваво-медный цвет, когда Эймонд наконец свернул с едва заметной тропы в узкую, почти незаметную расщелину между двумя высокими скалами. Здесь холмы расступались неохотно, словно не хотели пускать чужаков глубже в своё каменное сердце. Стены ущелья поднимались отвесно, закрывая небо узкой синей полоской. Красная пыль под копытами кобылы стала гуще, воздух — тяжелее и суше. — Здесь, — коротко сказал Эймонд, останавливая лошадь. Джейн огляделась. Место было идеальным для того, чтобы остаться незамеченными: глубокая, извилистая расщелина, скрытая со всех сторон высокими скалами, без единой тропы, ведущей к ней. Даже если кто-то проедет внизу по главной дороге, он никогда не заподозрит, что здесь можно спрятать дракона. Рядом журчал крошечный ручеёк — тонкая ниточка красноватой воды, пробивавшаяся из-под камня. Достаточно, чтобы напоить лошадь и самих себя перед долгим ночным перелётом. Эймонд спешился первым, помог Джейн спуститься и сразу начал снимать вьюки. Лицо его было сосредоточенным, единственный глаз прищурен от низкого солнца. — Отдохнём здесь, — сказал он низко и твёрдо. — Как только стемнеет, я позову Вхагар. Джейн кивнула, чувствуя, как после долгого дня в седле ноги слегка дрожат. Она присела на плоский камень у ручья, зачерпнула пригоршню тёплой красноватой воды и умыла лицо. Пыль смешалась с водой, оставляя на коже тонкие ржавые разводы. Эймонд отошёл чуть дальше, на открытое пространство между скалами. Он встал прямо, широко расставив ноги, и поднял голову к узкой полоске неба. Серебристые волосы, выбившиеся из-под капюшона, вспыхнули в последних лучах солнца, словно жидкое пламя. Он глубоко вдохнул, а потом громко, властно и ясно произнёс на валирийском — голос его разнёсся по расщелине, отражаясь от каменных стен: — Vhagar! Sōvēs! Lykiri! Māzigon, Vhagar! Dracarys naejot! Кобыла нервно дёрнула ушами и попятилась. Джейн почувствовала, как по коже пробежали мурашки — древняя сила валирийской крови, которую невозможно было не ощутить. Она смотрела на него, всё ещё сидя на плоском камне у ручья. Голос её прозвучал тихо, но с искренним удивлением: — Как она услышит тебя отсюда? Мы же так далеко от того места, где оставили её. Эймонд медленно опустил руки. Он повернулся к ней, и на его губах мелькнула едва заметная, сухая усмешка — та самая, что всегда появлялась, когда кто-то задавал вопрос, ответ на который казался ему очевидным. — Драконы и их всадники связаны кровью, — ответил он низко и уверенно. — Она всегда знает, где я. Где я хочу, чтобы она была. — Он сделал короткую паузу, глядя в сторону, откуда должен был прийти рёв. Эймонд вернулся к ней, тяжело опустился на камень рядом и вытянул ноги. Повязка под дублетом слегка натянулась, и он едва заметно поморщился, но ничего не сказал. Просто достал из вьюка небольшой свёрток с едой, купленной ещё в караван-сарае: несколько лепёшек, вяленое мясо, горсть сушёных фиников и бурдюк с водой. — Ешь, — сказал он, протягивая ей половину лепёшки и кусок мяса. — Благодарю, — произнесла она искренне, с лёгкой северной прямотой. — Я уже начала думать, что сегодня мы будем ужинать одной только красной пылью. А ты, оказывается, ещё и о еде помнишь. Не ожидала от тебя такой… Заботы, муж. Эймонд хмыкнул. Уголок его рта дёрнулся в привычной сухой усмешке. — Не обольщайся насчёт «заботы», — ответил он ровно, не глядя на неё, и откусил от своей лепёшки. — Просто мне не нужна жена, которая свалится без сил посреди этих проклятых холмов. Тогда придётся тащить тебя на себе… Или объяснять Кригану, почему его сестра умерла не от меча, а от голода. Он протянул ей бурдюк с водой и добавил уже тише, почти себе под нос: — Ешь. И не ищи в этом слишком много. Лепёшки были ещё относительно мягкими, мясо — пряным и солёным, финики — сладкими и чуть липкими от жары. Красноватая вода из бурдюка имела лёгкий металлический привкус, но утоляла жажду. Джейн чувствовала, как усталость долгого дня понемногу отступает, хотя мышцы всё ещё ныли после тренировки и тряски в седле. Эймонд ел медленно, методично, глядя в сторону горизонта. Между ними повисло спокойное, почти привычное молчание. Только иногда слышался тихий хруст сухой травы под копытами кобылы и далёкий шорох ветра в расщелине. Солнце окончательно скрылось за горами, и небо над ними быстро темнело, наливаясь глубоким фиолетово-синим. Ветер стих. Только где-то далеко в холмах посвистывала ночная птица. Сначала это было просто низкое, далёкое гудение — словно сама гора вздохнула. Затем послышался рёв — глубокий, раскатистый, древний. Он шёл откуда-то из-за Кровавого Разлома, из самого сердца Красных гор. Рёв нарастал, приближаясь, и вскоре воздух вокруг задрожал от мощных ударов огромных крыльев. Огромная тень закрыла звёзды. Крылья — шире, чем стены Харренхолла — расправились с тяжёлым, громовым хлопком. Драконица заложила крутой вираж и тяжело приземлилась в соседнем каньоне, в нескольких сотнях шагов от них. Когти размером с копья вонзились в красную скалу, подняв целое облако пыли, которое взметнулось вверх багровым вихрем. Земля содрогнулась. Кобыла испуганно заржала и попыталась встать на дыбы, но Эймонд быстро схватил её под уздцы и успокоил. Вхагар сложила крылья и повернула к ним огромную голову. Золотой глаз горел в темноте, как расплавленное солнце. Она была ещё более внушительной, чем запомнилась Джейн — древняя, покрытая шрамами, пропахшая дымом и кровью. — Пойдём, — сказал он Джейн и первым направился к драконице. Подъём на Вхагар в темноте был привычным, но всё равно захватывал дух. Эймонд первым полез по тёплой, шершавой чешуе, ставя ноги на знакомые выступы. Потом протянул руку вниз и буквально втащил Джейн за собой, поддерживая за талию. Она чувствовала, как под ладонями перекатываются мощные мышцы драконицы, как от её тела исходит жар, словно от кузнечного горна. Когда они добрались до массивного седла на шее Вхагар, Эймонд сел первым, ближе к голове. Джейн опустилась позади него. Он сразу начал крепко привязывать её широкими кожаными ремнями — точно так же, как делал раньше: сначала через талию, прижимая её плотно к своей спине, потом через грудь, фиксируя плечи, и наконец через бёдра и ноги, чтобы они двигались как одно целое. Каждый ремень он дёргал, проверяя пряжки. Пальцы его были твёрдыми, уверенными, но в движениях чувствовалась усталость долгого дня. — Держись за меня, — сказал он низко, не оборачиваясь. Джейн обхватила его руками за талию, чувствуя под ладонями твёрдые мышцы живота и тепло тела сквозь одежду. Ремни держали надёжно. Она прижалась щекой к его спине между лопатками и закрыла глаза на миг, просто чтобы собраться. Эймонд положил ладонь на шею Вхагар и произнёс тихо, но властно: — Sōvēs, Vhagar. Lykiri. Rȳs iksos daor. Драконица ответила низким, вибрирующим рёвом, от которого задрожали стены каньона. Она медленно поднялась на лапы, расправила огромные крылья и оттолкнулась от земли. Толчок был чудовищным. Джейн вжалась в спину Эймонда, чувствуя, как ремни впиваются в тело. Ветер ударил в лицо с такой силой, что на миг перехватило дыхание. Вхагар набирала высоту быстро, но низко — почти скользя над вершинами холмов, чтобы оставаться в тени. Красные скалы проносились внизу размытыми тенями. Ночь уже полностью вступила в свои права: небо было усыпано яркими южными звёздами, а внизу, в долинах, изредка мелькали крошечные оранжевые точки — огни далёких деревень и костров пастухов. Ветер хлестал в лицо, холодный и сухой. Джейн крепче обхватила Эймонда, чувствуя, как его тело напрягается при каждом движении, направляющем Вхагар. Под ними проносились красные холмы Марок — дикие, изрезанные, покрытые редкими оливковыми рощами и древними каменными оградами. Иногда внизу мелькали силуэты разрушенных башен или каирнов, освещённых лунным светом. Земля казалась живой, дышащей, полной тайн и опасностей. Эймонд вёл драконицу уверенно, низко и быстро. Они летели в тени гор, избегая открытых пространств. Время от времени он наклонялся вперёд и что-то тихо говорил Вхагар на валирийском — короткие, ласковые команды. Драконица отвечала низким ворчанием, которое Джейн чувствовала всем телом. Наконец впереди показался ориентир — большой старый каирн на вершине холма и руины древней сторожевой башни. Эймонд направил Вхагар чуть в сторону, в глубокую лощину, скрытую высокими скалами. Вхагар приземлилась тяжело, но почти бесшумно для своей громады. Когти вонзились в мягкую землю лощины, подняв облако красной пыли. Она сложила крылья и легла, тяжело дыша. Её золотой глаз медленно закрылся — она была готова ждать. Эймонд быстро развязал ремни. Он спустился первым, затем помог Джейн. Ноги у неё дрожали после долгого полёта, но она стояла твёрдо. Эймонд провёл ладонью по шее Вхагар и тихо произнёс: — Kirimvose, Vhagar. Māzigon. Lykiri. Драконица ответила низким, довольным ворчанием и прикрыла глаза, оставаясь в тени скал. Они пошли пешком. Узкая тропа вела к небольшому оазису — Кровавому Ключу. Здесь, у подножия гор, из-под камней била минеральная вода с красноватым оттенком, собираясь в небольшой естественный бассейн. Рядом виднелись руины старой башни и огромный древний каирн. Место было идеальным: уединённое, с водой, скрытое от посторонних глаз. У самого источника их уже ждал человек. Он вышел из тени бесшумно, словно был частью ночи. Крепкий дорниец средних лет, одетый как обычный пастух: потрёпанная шерстяная рубаха, кожаный жилет, широкий плащ. На лице — шрам через бровь, тяжёлый, спокойный взгляд. В руках — ничего, кроме посоха пастуха. Мужчина остановился в нескольких шагах, посмотрел на Эймонда и тихо, но чётко произнёс тайное слово, которое знал только узкий круг людей Лариса: — Dracarys ānogar. Эймонд ответил без промедления, голосом холодным и твёрдым: — Zaldrīzes buzdari iksos daor. Дорниец коротко, почтительно поклонился — низко, но без подобострастия. Он точно знал, с кем имеет дело. — Я один, — сказал он лаконично, с сильным дорнийским акцентом. — Так безопаснее. Тайные тропы открыты. До Санктариума ещё два дня пути через горы. Никто вас не увидит. Эймонд кивнул. — Хорошо, веди. Они оставили драконицу в лощине. Эймонд ещё раз провёл ладонью по её чешуе и тихо повторил команду ждать. Вхагар ответила тихим ворчанием и легла удобнее, почти полностью слившись с тенью скал. Проводник повёл их короткой, едва заметной тропой в сторону от Кровавого Ключа. Через несколько десятков шагов они вошли в защищённую нишу между высокими скалами — небольшую, почти круглую площадку, скрытую со всех сторон каменными стенами. Здесь даже ночью было теплее, чем на открытом воздухе. — Здесь заночуем, — коротко сказал дорниец. — Место тихое. Костёр будет почти не видно. Эймонд кивнул и сразу взял дело в свои руки. Он скинул с плеча дорожную сумку, присел на корточки и начал собирать сухой хворост и мелкие ветки, которые ветер нанёс в расщелину. Проводник молча ушёл чуть дальше и вернулся с охапкой сухого колючего кустарника — идеального топлива для бездымного огня. Джейн тем временем расстелила на земле два толстых одеяла, которые они везли с собой, и начала готовить место для ночлега: подложила под одно из них сложенный плащ, чтобы было мягче. Эймонд умело сложил небольшой костёр в углублении между камнями — так, чтобы пламя почти не поднималось выше уровня камней. Проводник подал ему кремень и кресало. Несколько точных ударов — и сухая трава занялась. Эймонд низко наклонился и осторожно подул, раздувая огонь. Языки пламени заплясали тихо, почти без дыма, отбрасывая тёплые красноватые блики на стены ниши. Пока мужчины занимались костром, Джейн подошла к бурдюкам и глиняной посуде, которую принёс проводник. Она выложила на плоский камень лепёшки, вяленое мясо, сыр и сушёные финики. Часть лепёшек она разломала и подогрела над огнём на плоском камне, чтобы они стали чуть мягче. Проводник молча принёс ещё один небольшой бурдюк с водой и поставил его рядом. — Мясо можно чуть поджарить, если хотите, — негромко предложил он. Эймонд коротко кивнул. Он достал свой кинжал и нарезал несколько тонких полосок вяленого мяса. Проводник протянул ему тонкую ветку — импровизированный вертел. Вскоре над костром потянулся аппетитный запах подогретого мяса и свежих лепёшек. Когда всё было готово, они втроём сели вокруг маленького костра. Эймонд протянул Джейн тёплую лепёшку с кусками мяса и сыра. Проводник ел молча, чуть в стороне, не вмешиваясь в их молчание. Джейн откусила кусок и тихо выдохнула от удовольствия. После долгого дня в седле, пыли и жары простая горячая еда казалась настоящим даром. Эймонд ел медленно, не торопясь, но взгляд его то и дело скользил к выходу из ниши — привычная настороженность никуда не делась. — Завтра на рассвете двинемся, — тихо сказал проводник, глядя в огонь. — Тропы узкие, но я знаю каждую. Никто вас не увидит. Эймонд лишь коротко кивнул в ответ. Костёр потрескивал тихо и ровно. Красные скалы вокруг них казались живыми в свете пламени. Где-то далеко в лощине, скрытая тьмой, ждала Вхагар. Они доели ужин в молчании. Последние куски лепёшек и мяса исчезли быстро — все трое были голодны после долгого дня. Джейн невольно провела ладонью по лицу. Красная пыль, пот и дорожная грязь за день въелись в кожу так, что даже простое прикосновение оставляло тёмные следы. Эймонд допил воду из своей кружки, поставил её на камень и посмотрел на проводника. — Где тут можно помыться? — спросил он прямо, низким голосом. — Она вся в пыли. Да и мне не помешает смыть с себя Марки. Проводник поднял голову. В свете костра его шрам через бровь казался ещё глубже. — Кровавый Ключ в двадцати шагах отсюда, — ответил он спокойно. — Вода красная, как всегда, но чистая. Минеральная. Жарко не будет, но смыть пыль и пот можно. Я постою на страже у тропы, если хотите. Никто не подойдёт. Эймонд бросил короткий взгляд на Джейн. Та едва заметно кивнула — после двух дней полёта, тренировок и пыльных дорог она действительно мечтала хотя бы ополоснуться. — Хорошо, — сказал Эймонд и поднялся. — Идём. Они втроём вышли из ниши. Проводник провёл их узкой тропкой между скалами к самому источнику. Кровавый Ключ оказался небольшим естественным бассейном, вырезанным в красном камне. Вода в нём действительно имела насыщенный ржаво-красный оттенок, но была прозрачной и слегка тёплой от подземного тепла. Парок едва заметно поднимался над поверхностью в ночной прохладе. Проводник остановился чуть в стороне, спиной к источнику, и молча встал на страже, глядя в темноту. Эймонд огляделся, убедился, что место надёжно скрыто, и кивнул Джейн: — Мойся первой. Я подожду. Эймонд отошёл на несколько шагов в сторону и встал так, чтобы видеть и тропу, и источник одновременно. Потом он слегка отвернулся, давая ей хоть немного пространства, хотя полностью отводить взгляд не стал. Джейн не стала спорить. Она быстро сняла верхний плащ и сапоги, оставшись в дорожном платье, и осторожно вошла по колено в красноватую воду. Тёплая минеральная вода сразу обволокла ноги, начиная смывать въевшуюся за день пыль. Она зачерпнула пригоршнями и плеснула на лицо, шею и руки. Красные разводы потекли по коже, оставляя после себя ощущение чистоты. Время от времени она невольно поглядывала на Эймонда — проверяла, не обернулся ли он, не смотрит ли кто-то ещё из темноты. Но он стоял неподвижно, чуть отвернувшись, и только напряжённая линия его плеч выдавала, что он всё так же настороже. Когда она наконец вышла из воды, платье намокло и прилипло к телу. Джейн дрожала от ночной прохлады, пытаясь отжать ткань. Эймонд повернулся к ней полностью. Он шагнул ближе и встал у неё за спиной. Он взял шнуровку на спине платья и начал помогать ей зашнуровывать его. Пальцы его были тёплыми и уверенными. Он затягивал ленты спокойно, но на одном из движений вдруг задержался. Кончики пальцев медленно скользнули по влажной коже её лопатки, затем ниже — по позвоночнику. Джейн вздрогнула и резко дёрнулась вперёд, пытаясь вырваться. Эймонд мгновенно перехватил её за талию одной рукой, прижимая спиной к своей груди и не давая отстраниться. — Не дёргайся, — произнёс он низко, прямо над её ухом, с тёмной, хриплой властностью в голосе. — Сама дала мне доступ к этому телу ещё тогда. Так что теперь не стоит вырываться, будто я для тебя чужой. Его большой палец медленно провёл по мокрой коже её спины ещё раз, словно подчёркивая каждое слово, и только после этого он закончил затягивать шнуровку. Джейн стояла, чувствуя, как жар заливает щёки несмотря на ночную прохладу. Его ладонь осталась лежать у неё на талии. — Не уходи далеко, — произнёс он прямо у её уха. — В этих холмах даже ночью может вылезти какая-нибудь тварь. Будешь рядом. Эймонд отступил на шаг, стянул через голову дублет и рубаху, оставшись по пояс обнажённым. Затем он потянулся к боку и начал быстро, привычным движением развязывать старую повязку. В тусклом свете звёзд и далёкого костра Джейн ясно увидела раны: свежий длинный порез по рёбрам — красный, всё ещё слегка кровоточащий, и старую, тяжёлую рану в боку. Он вошёл в красноватую воду Кровавого Ключа по пояс. Минеральная вода была тёплой, почти горячей от подземного тепла. Эймонд зачерпнул её в ладони и начал энергично мыться: плескал на лицо, шею, грудь и руки, смывая с себя красную пыль, пот и следы крови. Движения его были резкими, точными. Он шипел сквозь зубы, когда вода попадала на свежий порез, но не останавливался. Вода стекала по его телу тёмными ручейками, подчёркивая каждый шрам и напряжённые мышцы. Джейн стояла чуть в стороне, кутаясь в плащ, и невольно наблюдала за ним. Она видела, как он морщится, когда касается старой раны в боку, как напрягается его спина. Когда Эймонд наконец вышел из воды, мокрый и всё ещё слегка запыхавшийся, Джейн шагнула к нему. Она порылась в сумке и взглянула на то немногое, что у них ещё оставалось: почти пустую флягу с кипячёным вином и баночку, на дне которой едва оставалось немного мази. — Дай я посмотрю, — сказала она тихо, но твёрдо, не спрашивая разрешения. — Припасов почти не осталось… Так что я только обработаю и перевяжу старой повязкой. Эймонд посмотрел на неё. Вода всё ещё стекала с его серебристых волос и подбородка. На мгновение Джейн показалось, что он сейчас откажется, но потом он молча сел на плоский камень у края источника и слегка развёл руки в стороны, позволяя ей подойти ближе. Джейн опустилась перед ним на колени. Она достала из сумки флягу и баночку. Сначала она осторожно промыла свежий порез на рёбрах. Эймонд едва заметно вздрогнул, когда вино попало на открытую кожу, но промолчал. Джейн смывала запёкшуюся кровь, убирала пыль и грязь, которые могли попасть в рану во время мытья. Потом она выскребла последние остатки мази и тонким слоем нанесла её на оба повреждения. Старая повязка была уже грязной и пропитанной потом, но другой у них не было. Джейн затянула ткань плотно, но не слишком туго, стараясь не причинять лишней боли. Наконец она откинулась назад и вытерла руки. Потом они поднялись. Вода всё ещё блестела на его груди и плечах. Эймонд наклонился, поднял с камня свою рубаху и дублет и начал одеваться. Он полностью застегнул дублет и накинул поверх него дорожный плащ. — Благодарю, — произнёс он. Джейн подняла на него глаза. — Ты мне ещё пригодишься живым, принц, — ответила она прямо, чуть прищурившись. Эймонд хмыкнул. — Пора возвращаться, — сказал он, оглядывая тёмные скалы вокруг. Он кивнул проводнику. Тот молча развернулся и пошёл первым. Втроём они двинулись обратно по узкой тропе к маленькой нише между скалами. Когда они вернулись, почти прогоревший костёр всё ещё теплился в защищённой нише. Втроём они начали устраиваться на ночлег. Проводник расстелил свои одеяла чуть в стороне, ближе к выходу из ниши, чтобы первым услышать любой шорох. Эймонд и Джейн легли ближе к скале, где было теплее. Эймонд подложил под голову свой свёрнутый плащ, а Джейн устроилась рядом, накрывшись общим дорожным одеялом. Костёр тихо потрескивал, отбрасывая последние оранжевые блики на красные стены. Где-то далеко в лощине едва слышно ворчала Вхагар. Ночь в Марках была холодной и тихой. Эймонд лёг на спину, осторожно притянул Джейн ближе к себе и накрыл их обоих тяжёлым плащом. Его рука привычно легла ей на талию. Джейн прижалась щекой к его плечу. Несмотря на усталость, сон пришёл не сразу — она ещё долго лежала, слушая ровное дыхание Эймонда и далёкое потрескивание углей. Джейн проснулась от того, что первые лучи солнца пробились сквозь узкую щель между скалами и легли ей на лицо тёплым, почти красным светом. Воздух в нише был ещё прохладным — ночная прохлада Марок не успела полностью отступить, — но спина её горела от тепла мужского тела. Эймонд лежал плотно прижатый к ней. Прядь серебристых волос упала ей на шею и щекотала кожу. Воспоминания вчерашнего вечера — красноватая вода Кровавого Ключа, его пальцы на её спине, когда он затягивал шнуровку, его обнажённый торс в свете звёзд, свежий порез на рёбрах, который она сама обрабатывала, — всё это смешалось с более ранними, более болезненными воспоминаниями. Подземелье Харренхолла. Ларис. Осгар Кассель. Предательство, которое она сама совершила той ночью в покоях. И всё равно — она лежала здесь, в его руках, и тело её предательски расслаблялось, тянулось к этому теплу. Эймонд проснулся. Джейн почувствовала, как его губы едва заметно коснулись её затылка. — Уже утро, — произнесла она тихо, не поворачивая головы. Голос звучал хрипло ото сна. Он просто лежал, обнимая её, и она чувствовала, как его сердце бьётся у её лопаток — сильно, ровно. Потом он медленно убрал руку, перекатился на спину и сел. — Вставай, — сказал он. Проводник уже был на ногах. Он сидел чуть в стороне у почти прогоревшего костра, подкладывая в него сухие ветки. Красные блики плясали на его лице со шрамом. Он коротко кивнул им обоим, не задавая вопросов. — Доброе утро, — буркнул он с тяжёлым дорнийским акцентом. — Вода в бурдюке свежая. Мясо и лепёшки ещё есть. Джейн села, провела ладонями по лицу, стряхивая остатки сна и красную пыль, которая каким-то чудом успела забраться даже под одеяло. Она быстро заплела косу заново, накинула плащ и подошла к костру. Завтрак был скромным, но после вчерашнего дня казался настоящим пиром. Проводник разломил последние лепёшки, подогрел их на плоском камне над углями, нарезал тонкими полосками вяленое мясо и выложил горсть сушёных фиников. Джейн взяла свою долю, села на камень напротив Эймонда и молча жевала. Хлеб был ещё тёплым, мясо — солёным и пряным, финики — сладкими. Красноватая вода из бурдюка имела знакомый металлический привкус, но утоляла жажду. Эймонд ел быстро, методично, не отрывая взгляда от выхода из ниши. Он уже успел надеть дублет и застегнуть ремешки. Капюшон лежал рядом, готовый снова скрыть волосы. Проводник наблюдал за ними, жуя свою лепёшку. Когда Джейн закончила, он поднялся. — Сегодня пройдём большую часть пути, — сказал он. — Тропы узкие, но я знаю каждую трещину. К вечеру будем у Чёрного Перевала. Там можно будет снова позвать драконицу, если понадобится. А завтра… завтра уже Санктариум. Эймонд коротко кивнул, надевая рубаху и дублет. Джейн быстро собрала остатки еды, свернула одеяла, засыпала угли песком и пылью. Через несколько минут ниша снова выглядела так, будто здесь никто не ночевал. Они вышли наружу. Утреннее солнце Марок уже поднималось над скалами, заливая всё вокруг густым красным светом. Воздух был сухим, пыльным. Ветер принёс запах сухой травы и далёкого дыма — где-то внизу, в долинах, ещё тлели костры пастухов. Проводник шёл первым, уверенно ступая по едва заметной тропе, которая вилась между красными валунами и колючими кустарниками. Джейн шла следом за Эймондом. Он снова накинул капюшон, но теперь она знала каждую линию его спины под плащом. Знала, как напрягаются его плечи, когда он прислушивается к каждому шороху. Он вдруг замедлил шаг, дождался, пока она поравняется с ним, и тихо, так, чтобы проводник не услышал, произнёс: — Держи кинжал под рукой. Джейн кивнула. Пальцы её сами собой легли на рукоять дорнийского клинка. — Хорошо, — ответила она так же тихо. Эймонд посмотрел на неё одним глазом. Они двинулись дальше по тайной тропе Красных гор. Солнце поднималось, пыль уже начинала подниматься при каждом шаге, а впереди их ждали два дня пути до Санктариума — и то, что скрывалось за его стенами. Красный свет заливал скалы, делая их похожими на застывшую кровь древних богов. Проводник шёл первым, уверенно находя едва заметные тропы среди валунов и колючего кустарника. День выдался тяжёлым. Тропа то взбиралась круто вверх по осыпи, то ныряла в узкие расщелины, где приходилось идти почти боком, прижимаясь к тёплому камню. Красная пыль поднималась при каждом шаге, забиваясь в рот, нос и глаза, скрипела на зубах. К полудню жара стала почти невыносимой — воздух дрожал над склонами, а солнце палило так, будто хотело выжечь из них последние силы. Несколько раз он замедлял шаг, чтобы она могла поравняться с ним. Джейн уже чувствовала, как пот щиплет глаза, а ноги становятся тяжёлыми, будто к ним привязали по мешку с песком. Эймонд наконец бросил на неё короткий взгляд через плечо. — Если устанешь, скажи. Сделаем привал. — Я северянка, — выдохнула она, вытирая рукавом пыль и пот со лба. — Мы привыкли к ледяному ветру и снегу по колено, а не к этому… Этому проклятому пеклу, где даже воздух горит. Эймонд издал короткий, сухой смешок. — Не раскисай. К середине дня они сделали короткий привал у крошечного источника, который едва сочился из-под камня. Вода была тёплой и опять красноватой. Джейн умылась, чувствуя, как пыль превращается в грязную корку на лице. Эймонд стоял чуть в стороне, настороженно глядя на тропу позади. Проводник молчал — он вообще говорил мало, но в каждом шаге был уверен, будто он знал эти горы с рождения. Когда они снова двинулись, Джейн наконец решилась. — Что такое Санктариум? — спросила она тихо, чтобы проводник не услышал. — Это крепость? Или просто пещера? Эймонд шёл ещё несколько шагов, прежде чем ответить. — Ни то, ни другое. Старое святилище в глубине Красных гор. Мартеллы используют его уже сотни лет, когда хотят спрятать что-то… или кого-то. Ларис сказал — там безопасно. К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая всё вокруг в кроваво-оранжевый цвет, они наконец вышли к Чёрному Перевалу — узкому, почти зловещему проходу между двумя высокими, почти чёрными скалами, будто вырубленному топором какого-то древнего великана. Ветер здесь гулял сильнее, принося прохладу с вершин. Проводник остановился. — Дальше моя дорога кончается, — сказал он спокойно, с сильным дорнийским акцентом. — Я довёл вас до безопасного места. Здесь вас никто не найдёт до утра. Тайные тропы дальше я вам уже показал на карте. Эймонд коротко кивнул. Он достал из кошелька несколько серебряных монет и протянул проводнику. — Ты сделал свою часть. Возвращайся. Проводник принял плату без лишних слов, спрятал монеты и слегка поклонился — коротко, по-дорнийски. — Да хранят вас песок и кровь. И ваш… дракон. — Он бросил последний взгляд на Джейн, потом на Эймонда. — Санктариум в полудне полёта на северо-восток отсюда, если держаться в тени ущелий. Не поднимайтесь высоко днём. Мартеллы держат патрули. Он развернулся и исчез между скалами так же бесшумно, как появился вчера вечером. Через несколько секунд даже звук его шагов растворился в ветре. Теперь они остались вдвоём. Эймонд огляделся, прищурив единственный глаз. Чёрный Перевал был идеальным — защищённым со всех сторон, с небольшой ровной площадкой между скалами, где могла приземлиться Вхагар. — Ночью позову её, — сказал он. Джейн кивнула. Она почувствовала странное облегчение — и одновременно лёгкий укол тревоги. Без проводника они снова полностью зависели только друг от друга. Эймонд шагнул ближе и, не спрашивая разрешения, поправил её капюшон, который съехал на глаза. Пальцы его на миг задержались у её щеки. — Отдыхай, пока есть время, — произнёс он. — Ночь будет короткой, завтра мы увидим моего брата. Джейн не отстранилась. Она просто смотрела на него — на пыльные серебристые пряди, выбившиеся из-под капюшона, на напряжённую линию челюсти. Он отошёл на открытое место между скалами, поднял голову к узкой полоске неба и глубоко вдохнул. Эймонд произнёс громко и властно на валирийском, чтобы голос разнёсся по ущелью: — Vhagar! Sōvēs! Lykiri! Māzigon, Vhagar! Пока они ждали, Эймонд вернулся к ней. Он молча расстелил одно из одеял на плоском камне, сел и потянул её за собой. Джейн опустилась рядом. Между ними снова повисло то тяжёлое, знакомое молчание — полное невысказанных слов, предательства и странной, болезненной близости.

༺ ⚔ ༻