ГЛАВА 24 ⚜︎ СОЮЗ ПРЕДАТЕЛЕЙ

༺ 𖤍 ༻

❦ Джейн Таргариен ❦ Ветер в Чёрном Перевале не утихал. Он выл между чёрными, словно обугленные кости, скалами, забирался под плащ, под рубаху, под самую кожу. Джейн сидела на расстеленном одеяле рядом с Эймондом. Плоский камень под ними ещё хранил дневное тепло, но ночной ветер, холодный и настойчивый, уже забирался под плащ. Эймонд сидел неподвижно, прямой, как клинок, единственный глаз устремлён вверх, в узкую щель между скалами, где уже сгущалась полная тьма. Лунный свет едва пробивался, окрашивая края камня в холодное серебро. Красная пыль Марок всё ещё скрипела на зубах, въелась в складки плаща, в волосы, в каждую пору кожи. Джейн провела языком по губам и невольно поморщилась. В груди теснило. От того, что они сидели здесь вдвоём, в этой узкой расщелине, и между ними не было ни единого слова. Только тепло его тела сквозь плащ, только ровное, тяжёлое дыхание, которое она чувствовала кожей затылка. После двух ночей, когда они спали прижавшись, после той ночи, когда он поверил ей на миг… Пальцы Эймонда крепче сжали рукоять кинжала с драконьим стеклом у пояса. Он просто ждал. С той самой решимостью, которая делала его опаснее любого врага. Словно далёкий гром прокатился где-то в глубине гор. Потом сильнее. Вибрация поднялась по камню, по одеялу, по ногам Джейн, заставив сердце забиться чаще. Она невольно придвинулась ближе — не подумав, просто тело само потянулось к теплу и силе. Эймонд не отстранился. Только плечи его чуть напряглись, будто он тоже почувствовал. — Это Вхагар, — произнёс он, почти беззвучно, но в голосе его звучала та спокойная, древняя уверенность, какая бывает только у тех, кто делит кровь с драконом. Джейн подняла взгляд на его профиль — на напряжённую линию челюсти, на серебристую прядь, выбившуюся из-под капюшона. Сердце всё ещё колотилось, но теперь уже не только от вибрации. — Я никогда не смогу к этому привыкнуть, — тихо ответила она, и в голосе её скользнула неприкрытая честность северянки, привыкшей говорить прямо даже перед лицом древней силы. — Трепет? — в его голосе скользнула сухая, почти презрительная усмешка. — Большинство, кто чувствует такой трепет перед Вхагар, уже не успевают об этом рассказать, — сухо заметил он. — Считай, тебе повезло. Джейн открыла было рот, чтобы ответить. Слова уже готовы были сорваться, но в этот самый миг земля дрогнула. Джейн резко вскинула голову в сторону тьмы. Из-за чёрных стен, из самой глубины ночи, нарастал низкий, раскатистый рёв. Тень, огромнее любой башни, которую Джейн могла себе представить, закрыла узкую полоску неба над их головами. Крылья расправились с тяжёлым, громовым хлопком. Вхагар приземлилась в соседнем каньоне — близко, но не здесь, чтобы не обрушить скалы на них обоих. Когти размером с рыцарский меч вонзились в камень, выбив сноп искр и облако красной пыли. Драконица повернула к ним огромную голову. Золотой глаз горел в темноте, как расплавленное солнце, вырванное из небес. Чешуя, покрытая шрамами — старыми и свежими, — отсвечивала тусклым медным блеском в лунном свете. Она была живым оружием, и сейчас смотрела на своего всадника с той преданностью, от которой у Джейн всегда перехватывало дыхание. Эймонд поднялся. Джейн встала следом, отряхивая пыль с плаща. Он свернул одеяло, скатал его тугим рулоном и одним движением запихнул в дорожную сумку. — Нам пора, — коротко бросил он, закинув сумку на плечо. Он протянул руку. Джейн вложила в неё свою ладонь. Путь до Вхагар оказался куда сложнее, чем казалось сверху. Тропа — если это вообще можно было назвать тропой — шла круто вниз по осыпи. Красные камни предательски выскальзывали из-под сапог, сыпались мелкой крошкой, поднимая облака пыли. Ветер здесь, в расщелине, дул сильнее, задувая пыль прямо в лицо и заставляя щуриться. Ночь была почти полной, только тонкая полоска луны давала едва заметный серебристый отсвет на краях скал. Эймонд шёл первым, крепко держа Джейн за руку. Его хватка была железной — не больно, но так, чтобы она точно не потеряла равновесие. На одном особенно крутом спуске, где тропа почти исчезала среди крупных валунов, Джейн оступилась. Сапог соскользнул по гладкому камню, покрытому тонким слоем красной пыли, и она резко накренилась вперёд, уже чувствуя, как летит вниз. Эймонд мгновенно дёрнул её назад. Рука на её запястье рванула с такой силой, что Джейн врезалась спиной в его грудь. Вторая его рука тут же обхватила её за талию, прижимая к себе, не давая упасть. — Осторожнее, — тихо, почти сквозь зубы, бросил он ей на ухо. Джейн тяжело выдохнула, чувствуя, как колотится сердце. Его тело за спиной было твёрдым и горячим, даже сквозь плащи и дублет. Она кивнула, не доверяя голосу, и крепче сжала его пальцы. Они продолжили спуск. Эймонд вёл её уверенно, иногда чуть придерживая за талию на особенно опасных участках, иногда просто крепче сжимая руку. Внизу, в каньоне, уже виднелась огромная тень. Её золотой глаз горел в темноте, как единственный живой огонь в этом каменном царстве. Когда они наконец ступили на относительно ровное дно ущелья, Эймонд отпустил её руку. Он шагнул вперёд, прямо к драконице. Его ладонь легла на тёмную, горячую чешую у основания шеи. — Lykiri, Vhagar, — произнёс он низко, почти шёпотом, но голос его был тёплым, как никогда. — Kirimvose, ñuha zaldrīzes. Вхагар повернула огромную голову. Золотой глаз медленно скользнул по нему, и драконица издала тихий, довольный гул. Эймонд не убирал ладонь. Он слегка повернул голову и посмотрел на Джейн через плечо. — Подойди. Джейн сделала шаг, потом ещё один. Ноги сами замедлились. Вхагар перевела взгляд на неё. Золотой глаз сузился, и из глубокой груди вырвался низкий, недовольный рык — не громкий, но такой, что воздух вокруг будто сгустился. Чешуя на шее едва заметно поднялась, словно драконица готовилась фыркнуть пламенем. Эймонд провёл ладонью по чешуе успокаивающим движением. — Спокойно, — сказал он твёрдо. — Она своя. Lykiri, Vhagar. Rake vīrio. Вхагар ещё несколько мгновений смотрела на Джейн тяжёлым, оценивающим взглядом. Потом медленно, почти с видимым неудовольствием, отвернула огромную голову в сторону и уставилась в темноту каньона, будто потеряла к ним всякий интерес. Джейн тихо выдохнула. — Я ей не нравлюсь, — пробормотала она, не отводя глаз от массивного бока драконицы. Эймонд хмыкнул. — Если бы не нравилась, ты бы уже не стояла здесь живой, — ответил он, не оборачиваясь. Одним ловким движением начал карабкаться вверх по чешуе — привычно, уверенно, ставя ноги на знакомые выступы и впадины. Добравшись до первого удобного упора, он протянул руку вниз: — Иди сюда. Джейн вложила ладонь в его руку. Он рванул её вверх так сильно, что она едва успела переставить ногу на ближайшую чешуйку. Чешуя была горячей, шершавой, как старое валирийское железо, и слегка двигалась под пальцами — живая, дышащая. Каждый шаг вверх требовал усилий: приходилось цепляться, подтягиваться, искать опору. На одном особенно крутом месте нога Джейн соскользнула, но Эймонд тут же перехватил её за талию второй рукой, прижимая к себе. — Не торопись, — буркнул он ей на ухо. Они поднимались вместе — он впереди, показывая путь, она следом, чувствуя его руку то на запястье, то на талии. Наконец они добрались до массивного седла на шее драконицы. Эймонд уселся первым, ближе к голове, и сразу начал крепко привязывать их. Эймонд положил ладонь на шею Вхагар. Голос его прозвучал тихо, но властно, почти ласково: — Sōvēs, Vhagar. Lykiri. Rȳs iksos daor. Толчок был чудовищным. Вхагар оттолкнулась от земли с такой силой, что мир на миг перевернулся. Джейн вжалась лицом в спину Эймонда, чувствуя, как ремни впиваются в кожу, как ветер ударил в лицо — холодный, сухой, пропитанный запахом камня и ночи. Они взлетели почти вертикально из расщелины, и скалы внизу стали стенами, а небо — пропастью. Когда высота набралась, Эймонд сразу направил Вхагар ниже. Не в открытое небо, а в тень каньонов. Они скользили над вершинами Красных гор, почти касаясь крыльями острых пиков. Весь мир вокруг был в оттенках чёрного и тёмно-красного — словно они летели через старую рану на теле земли. Внизу проносились холмы Марок: дикие, изрезанные, поросшие сухим кустарником и редкими оливами. Иногда в темноте мелькали крошечные оранжевые точки — костры пастухов или далёких деревень. Но Эймонд держал курс строго на юго-восток, через Перевал Принца. Драконица то и дело дёргала головой, издавая низкое недовольное ворчание. Крылья работали тяжело, движения были резкими, будто она чуяла впереди что-то, чего не видела ни Джейн, ни даже Эймонд. Он наклонился вперёд, прижимаясь к шее Вхагар, и что-то тихо говорил ей на валирийском — короткие, ласковые команды, которые Джейн едва разбирала за воем ветра. Она чувствовала, как напрягается его спина под её ладонями, как мышцы каменеют с каждым новым поворотом. Они вошли в Перевал Принца. Стены каньона взметнулись вверх отвесно, чёрные в лунном свете, с острыми выступами, похожими на зубы древнего великана. Вхагар летела так низко, что крылья почти задевали скалы с обеих сторон. Воздух здесь стал плотнее, тяжелее, пропитанный пылью и запахом старого камня. Джейн открыла глаза и увидела, как стены проносятся мимо — близко, слишком близко. Один неверный взмах крыла — и всё. Она крепче обхватила Эймонда, чувствуя под ладонями его тепло, его силу, его напряжение. Ремни держали надёжно, но каждый поворот Вхагар отдавался дрожью во всём теле. Ветер выл в ушах, красная пыль вихрилась вокруг, забиваясь в рот и глаза. Джейн прижималась щекой к его спине и просто дышала. Тепло его тела, ритм дыхания, запах кожи — всё это было слишком знакомым. Она не знала, сколько они уже летят. Время здесь, в воздухе, потеряло смысл. Были только ночь, ветер, дракон и человек, к которому она была прикована крепче, чем любыми цепями. Впереди, в лунном свете, уже виднелся выход из прохода — более открытая горная долина, а за ней тёмный силуэт древних руин. Санктариум. Эймонд слегка наклонился вперёд и что-то коротко, но властно произнёс на валирийском. Вхагар начала снижаться. Они вылетели из теснины Перевала Принца в широкую, изрезанную долину, окружённую высокими красными скалами. Место выглядело пустым и безжизненным — лишь древние стены, потрескавшиеся колонны и огромный тёмный провал главного входа, уходящий глубоко в толщу горы. Эймонд направил Вхагар к широкой лощине прямо перед руинами — единственному относительно ровному месту, где огромная драконица могла безопасно приземлиться. Он не стал рисковать и садиться ближе к пещерам: даже Вхагар могла вызвать обвал, если бы попыталась сесть среди тесных скал. Драконица начала заход на посадку. Крылья её раскрылись шире, замедляя скорость. Тяжёлый, громовой хлопок эхом разнёсся по долине. Вхагар коснулась земли мощными когтями, и вся лощина содрогнулась. Красная пыль взметнулась огромным облаком, на миг скрыв даже лунный свет. Драконица тяжело осела на брюхо, сложив крылья, и издала низкий, усталый рык. Эймонд начал отвязывать ремни. Как только последние пряжки щёлкнули, он спустился по чешуе и протянул руку вверх. Джейн вложила в неё ладонь. Ноги у неё дрожали после долгого полёта — мышцы ныли, в ушах ещё стоял постоянный вой ветра. Она едва не упала, когда ступила на землю, и Эймонд поддержал её за талию. — Сядь, — коротко сказал он. — Отдышись. Она отошла на несколько шагов и тяжело опустилась прямо на холодный камень у края лощины, прислонившись спиной к валуну. Голова кружилась. Полёт вымотал её сильнее, чем она ожидала. Эймонд остался стоять рядом с Вхагар. Он обвёл взглядом тёмные руины и обрывы, ища хоть какой-то знак от людей Лариса — условный огонь, фигуру в плаще, условный свист. Тишина была мёртвой. Только далёкий шорох ветра в скалах. — Где они... — тихо, почти себе под нос, пробормотал он, сжимая рукоять кинжала. С обрывов по обеим сторонам долины с тяжёлым звоном рухнули драконьи сети — тяжёлые, с крючьями и толстыми цепями. Они падали точно на Вхагар, разворачиваясь в воздухе. Одновременно раздался резкий, свистящий залп — сотни арбалетных болтов полетели из-за камней и разрушенных стен. Некоторые с глухим стуком вонзились в чешую драконицы, другие просвистели совсем рядом с Эймондом и Джейн. Вхагар взревела — яростно, оглушительно. Она рванулась вверх, пытаясь взлететь. Мощные лапы оттолкнулись от земли, крылья ударили по воздуху с таким грохотом, что Джейн едва устояла на ногах. На миг показалось — она взлетит. Но сети уже опутывали одно крыло, крючья впились глубоко в чешую. Цепи натянулись с противным металлическим скрежетом, удерживая её на месте. Эймонд выхватил меч. — Вхагар! — крикнул он хрипло. — Sōvēs! Уходи! Драконица зарычала ещё страшнее. Из её пасти вырвался клуб горячего дыма, а потом она дыхнула огнём — длинной, ослепительной струёй. Пламя ударило по сетям, расплавляя часть цепей. Крючья раскалились докрасна. Вхагар дёрнулась, пытаясь вырваться, но новые болты летели градом, впиваясь в бока и крылья. — Лети! — заорал Эймонд, рубя мечом ближайшие цепи. Вхагар взвыла от боли и ярости. Она сделала ещё один мощный рывок. Цепи лопнули с громким треском. Часть сетей осталась висеть на крыле, но драконица наконец оторвалась от земли. Она взлетела тяжело, неровно, оставляя за собой шлейф дыма и крови. Ещё несколько болтов пролетели мимо, но она уже набирала высоту, уходя в темноту гор. Эймонд проводил её взглядом, тяжело дыша. А потом обернулся к нападающим. Из-за руин и скал уже выскочили люди — дорнийские копейщики в лёгких доспехах. Эймонд бросился вперёд, рубя первого дорнийца, едва тот выскочил из-за камня. Кровь брызнула чёрным в лунном свете. Второй нападавший бросился на него сбоку. Эймонд увернулся, ударил локтем в лицо, а потом вонзил кинжал с драконьим стеклом под рёбра. Джейн попыталась встать. Ноги дрожали, тело было тяжёлым и непослушным. Она выхватила свой дорнийский кинжал, но первый же наёмник легко отбил её слабый удар и ударил кулаком в лицо. Мир вспыхнул белым. Джейн упала на колени, из носа потекла кровь. — Бери бабу! — заорал кто-то грубо. — Живой! Двое схватили её за руки, вывернули их за спину. Она дёрнулась, но сил почти не осталось. Кто-то сильно пнул её под колено, и она рухнула лицом в красную пыль. Холодный клинок прижался к её горлу. — Эймонд Таргариен! — прогремел властный голос из темноты. — Брось оружие! Или мы перережем твоей суке глотку прямо здесь! Эймонд замер посреди боя. Вокруг него уже лежало четверо мёртвых. Кровь блестела на его мече и на лице. Он медленно повернул голову в их сторону. Единственный глаз горел бешеной, звериной яростью. Джейн почувствовала, как лезвие сильнее вдавилось в кожу. Тёплая струйка крови потекла по шее. — Сдавайся, одноглазый выродок! — крикнул тот же голос. — Или смотри, как она сдохнет у тебя на глазах! Из-за полуразрушенной арки главного входа в Санктариум вышел человек. Высокий, широкоплечий дорниец в чёрно-красном плаще поверх лёгких пластинчатых доспехов. Лицо его было тёмным от загара, изборождённым глубокими морщинами и шрамами. Короткая чёрная борода с проседью, жёсткие глаза цвета обсидиана. За спиной у него развевался плащ с золотым солнцем Мартеллов, пронзённым красным копьём. Лорд Алессандр Мартелл. Он шёл не торопясь, словно прогуливался по собственному саду. В руке — длинный дорнийский меч с изогнутым клинком. За ним следовали ещё два десятка воинов с арбалетами наготове. Алессандр остановился в десяти шагах от Эймонда. Окинул его взглядом, полным такой лютой, неподдельной ненависти, что воздух будто сгустился. — Вот ты и прилетел, Таргариен, — процедил он низким, грубым голосом, в котором слышался тяжёлый дорнийский акцент. — На своей твари. Думал, что драконья кровь защитит тебя даже здесь, в сердце Дорна? Эймонд молчал. Только челюсть его напряглась так, что кожа побелела. Алессандр шагнул ближе. Плюнул — густо, презрительно — прямо Эймонду в лицо. Слюна попала на щёку, стекла по шраму. — Это за всех, кого сожгли ваши ящеры. За моих братьев. За моих сыновей. За кровь, которую вы, чужеземные ублюдки, проливали здесь веками. Эймонд вытер лицо рукавом и посмотрел на лорда Мартелла единственным глазом, полным ледяной ярости. — Если ты такой смелый, Мартелл, — сказал он тихо и опасно, — то брось своих псов и сразись со мной один на один. Или ты только и можешь, что прятаться? Алессандр расхохотался. — Поединок? С тобой? — Он сплюнул ещё раз, уже под ноги Эймонду. — Ты не достоин даже лизать пыль с моих сапог. Он резко кивнул своим людям. — Заберите у него железо. И поставьте выродка на колени. Воины бросились вперёд. Меч и кинжал с драконьим стеклом вырвали из рук Эймонда. Его грубо ударили под колени, заломили руки за спину и крепко удерживали в захвате. Алессандр медленно подошёл к Джейн. Остановился прямо перед ней, наклонился и грубо взял её за подбородок, заставляя поднять лицо. Один из воинов всё ещё держал кинжал у её горла. Лорд Алессандр наклонился, и кинжал у горла сменился грубой хваткой на подбородке Джейн. Дорниец вцепился в кожу мозолистыми пальцами и резко повернул её лицо к себе. Глаза его медленно скользнули по её губам, по шее, по груди. — Недурна, — проговорил он с мерзкой ухмылкой. Он протянул вторую руку в сторону и ему подали дорнийский кинжал, которым она пыталась защищаться, и приставил острие к её горлу, прямо поверх уже кровоточащей ранки. Джейн дёрнулась, но воин за спиной сильнее вывернул ей руки. Алессандр провёл большим пальцем по её нижней губе, размазывая кровь. — Потом, — сказал он тихо, почти ласково, но в голосе звучала похоть, — я тобой ещё наслажусь. Эймонд сделал рывок вперёд. Голос его был низким, страшным: — Убери от неё руки, бесчестный выродок. — Бесчестный? — Он повернулся к Эймонду, всё ещё держа кинжал у горла Джейн. — Я? Это вы, Таргариены, насилуете королевства и называете это правом крови. А я просто защищаю своё. Он кивнул своим людям. — Тащите их внутрь. Несмотря на отсуствие у него оружия, двум крепким дорнийцам с усилием удалось направлять упрямого Эймонда. Джейн тоже подняли на ноги, выкрутили руки и крепко связали запястья. Их повели в тёмный провал Санктариума. Вырубленная в скале лестница уходила вниз, словно глотка каменного зверя. Воины грубо толкали пленников в спину древками копий, если те замедлялись хотя бы на шаг. Руки Эймонда и Джейн были крепко связаны за спиной толстой верёвкой, которая уже впилась в кожу. Коридоры были узкими, едва позволяющими пройти двоим в ряд. Факелы в руках стражников отбрасывали неровные, пляшущие тени на красные, влажные стены, покрытые чёрной плесенью и старыми потёками. Иногда коридор расширялся в небольшие залы с железными кольцами в стенах и тёмными пятнами на полу. В одном из таких залов Джейн заметила прикованного к стене скелет — кости пожелтели, череп скалился в вечной усмешке. Эймонда толкали особенно жестоко. Каждый раз, когда он пытался выпрямиться во весь рост, кто-то из воинов бил его под колено или в спину. Он молчал, только челюсть была сжата так, что кожа побелела. Алессандр Мартелл шёл впереди, не оглядываясь. — Глубже, — бросил он через плечо одному из стражников. — В нижние камеры. Наконец они вышли в большой подземный зал. Здесь факелы горели ярче, но свет всё равно казался тусклым, будто сама гора высасывала из него жизнь. В центре зала стояла тяжёлая железная клетка, а дальше виднелись тёмные проёмы камер. Откуда-то из глубины коридора доносился слабый, хриплый стон — человеческий. Стражники остановили пленников посреди зала. Алессандр медленно повернулся к ним. На его лице играла холодная, удовлетворённая улыбка. — Добро пожаловать в Санктариум, — сказал он тихо. Он щёлкнул пальцами. Двое стражников сразу исчезли в одном из дальних коридоров. — Приведите пленника, — бросил Алессандр. Из тёмного прохода послышался тяжёлый, волочащийся звук. Двое крепких воинов выволокли из коридора человека — или то, что от него осталось. Эйгон висел между ними, едва касаясь ногами пола. Тело было покрыто чёрными, потрескавшимися ожогами — кожа на лице, груди и руках лопнула, обнажив красное, гноящееся мясо. Серебристые волосы превратились в грязные, слипшиеся клочья, прилипшие к голове. Один глаз был полностью заплывшим, второй едва открывался. Руки и ноги были изуродованы цепями — запястья стёрты до кости. Эйгон слабо поднял голову. Взгляд его блуждал, пока не остановился на Эймонде. На миг в мутных глазах мелькнуло узнавание. — Брат... — прохрипел он едва слышно, голос был как шорох сухих листьев. Эймонд дёрнулся вперёд, но стражники сразу вывернули ему руки сильнее, заставив встать на колени. Он не издал ни звука, только челюсть напряглась так, что на скулах выступили желваки. В зал вошли трое мужчин. Первым шагнул сир Гарлан Мартелл — младший брат Алессандра: высокий, жилистый, с таким же жёстким лицом и шрамом через губу. За ним — капитан Ворен: седой, широкоплечий ветеран с обожжёнными руками; именно он, по слухам, и руководил «охотой на драконов». Последним вошёл мейстер Тобин — худой, лысый, с холодными глазами. — Смотрите, — с довольной ухмылкой произнёс Алессандр, указывая на Эйгона. — Вот он, ваш законный король. Кормим ровно столько, чтобы не сдох. Мейстер Тобин очень старался. Мейстер коротко поклонился, но в глазах его не было ни капли жалости. — Ожоги заживают плохо, — равнодушно сказал он. — Плоть гниёт. Я срезаю мёртвое каждый день. Он уже почти не кричит. Эйгон слабо дёрнулся и снова обмяк между стражниками. Алессандр подошёл ближе к Эймонду, наклонился и тихо, почти ласково произнёс: — Теперь у меня два Таргариена. Два драконьих выродка. Рейнира заплатит за вас очень дорого... Он выпрямился и посмотрел на Джейн. Улыбка стала ещё шире. — А ты, северная сука, останешься здесь подольше. У меня к тебе особые планы. Эймонд поднял голову. Голос его был низким, хриплым, но полным смертельной угрозы: — Если ты хоть пальцем её тронешь, я найду способ вырвать тебе сердце. Даже из могилы. Алессандр только рассмеялся. — Из могилы? — Он кивнул стражникам. — Бросьте их в отдельные камеры. И прикуйте как следует. Джейн и Эймонда грубо поволокли дальше в темноту. Двое дюжих дорнийцев схватили Джейн за связанные за спиной руки и потащили в левый коридор, в то время как Эймонда поволокли в правый. — Эймонд! — крикнула она, но ей сразу залепили пощёчину ладонью в железной перчатке. Голова дёрнулась, во рту стало солоно от крови. — Заткнись, тварь, — прорычал один из стражников и сильнее вывернул ей руки. Её тащили по узкому, уходящему вниз коридору. Сапоги скользили по мокрому камню, факел в руке воина отбрасывал неровные тени на стены, покрытые чёрной плесенью и старыми потёками. Каждый шаг отдавался болью в плечах. Верёвка на запястьях уже врезалась в кожу до крови. Наконец они остановились перед низкой железной дверью. Стражник пнул её сапогом — дверь со скрипом отворилась. Джейн грубо толкнули вперёд. Она не успела выставить руки и упала лицом вниз на холодный, сырой пол. Дверь за спиной с тяжёлым лязгом захлопнулась. Джейн медленно поднялась на колени. Камера была крошечной. Стены из красного песчаника, влажные, покрытые слизью. В углу — грубая деревянная лежанка без соломы. В другом — дыра в полу вместо нужника. Единственный свет пробивался сквозь узкую щель под дверью — слабый, дрожащий отблеск далёкого факела. Она села спиной к стене и нахохлилась, как свиристель на морозе, так как руки ей развязывать не стали. Тело дрожало. Не от холода — от того, что всё это уже было. Джейн закрыла глаза и попыталась дышать ровно. «Главное, не паниковать. Я уже была в подземелье. Выжила тогда, выживу и сейчас.» Но воспоминания о Харренхолле накатывали волной. Та палатка под замком. Крысы. Холод. И Эймонд, который тогда был врагом, а теперь… Теперь она не знала, жив ли он вообще. Мысль о нём была острее любого кинжала. Что они с ним делают прямо сейчас? Бьют? Режут? Или уже приковали к стене, как Эйгона? Джейн прикусила губу до крови. «Держись, — подумала она отчаянно. — Просто держись.» Она закрыла глаза и прижалась лбом к холодному камню. Сердце колотилось так сильно, что казалось оно вот-вот разорвёт рёбра. «Я не могу его потерять, — подумала она с внезапной, отчаянной ясностью.» Она не знала, сколько прошло времени. В этой темноте время потеряло всякий смысл. Были только её собственное тяжёлое дыхание, далёкое капанье воды где-то в глубине горы и глухой, животный страх, который медленно, но верно заполнял всю камеру. Пальцы онемели. Нос пульсировал болью от удара кулаком в лицо — кровь запеклась на верхней губе, солёная и тёплая. Иногда — приглушённые стоны из соседних камер. Потом она услышала шаги. Ключ лязгнул в замке. Дверь со скрипом отворилась. В камеру вошёл Алессандр Мартелл. Он заполнил собой весь проём — высокий, широкоплечий, с мощной грудью и руками, привыкшими к мечу и плети. Чёрно-красный плащ с золотым солнцем Мартеллов был перекинут через плечо. Факел в руке отбрасывал резкие тени на его лицо: глубокие морщины, шрамы, короткая чёрная борода с проседью. Глаза — чёрные, как обсидиан в Красных горах — смотрели на неё с голодной, почти звериной удовлетворённостью. За ним в коридоре стояли двое стражников, но Алессандр жестом приказал им остаться снаружи. Дверь закрылась не до конца — оставалась щель, через которую падал тусклый свет. — Ну что, сучка, — проговорил он низким, грубым голосом с тяжёлым дорнийским акцентом. — Привыкаешь к гостеприимству Дорна? Джейн не ответила. Она просто смотрела на него, пытаясь держать спину прямо, несмотря на связанные руки. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит. Алессандр поставил факел в железное кольцо на стене. Пламя затрещало, осветив камеру ярче. Теперь она видела каждую деталь его лица: жёсткие складки у рта, следы старых ожогов на шее — видимо, от драконьего пламени в прошлом. Он медленно подошёл ближе. Сапоги тяжело ступали по камню. — Я думал, Таргариены умнее, — продолжил он, останавливаясь в двух шагах от неё. — Прилететь сюда на своей твари... Прямо в наши горы. Прямо ко мне. — Он наклонился, схватил её за подбородок грубыми, мозолистыми пальцами и резко повернул лицо к себе. — Красивая. Для северной шлюхи. Джейн дёрнулась, пытаясь вырваться, но хватка была железной. — Не трогай меня, — процедила она сквозь зубы. Алессандр рассмеялся. — Хм, я буду тебя трогать, — Он выпрямился, но руку с её лица не убрал. — Твой одноглазый выродок сейчас далеко и не услышит тебя. А ты... ты будешь моей наградой за сегодняшний улов. Он резко рванул её вверх, схватив за горловину шерстяного платья. Джейн вскрикнула от боли в плечах — верёвка врезалась глубже в кожу. Алессандр прижал её спиной к сырой стене. Его тело было тяжёлым, горячим, пропахшим потом, кожей и дымом факелов. Она почувствовала, как его колено грубо раздвинуло её ноги. — Стой, — выдохнула она, но голос предательски дрогнул. — Заткнись, — рыкнул он ей в лицо. Его дыхание было горячим, с запахом вина и чеснока. — Ты теперь моя. И твой принц-регент ничего не сможет сделать. Он даже не узнает. Второй рукой он схватил ворот её дорожного платья и резко рванул вниз. Ткань затрещала. Шнуровка лопнула. Грубые пальцы разорвали тонкую шерсть, обнажив плечо, грудь, живот. Холодный воздух камеры обжёг кожу. Джейн дёрнулась всем телом, пытаясь вырваться, но он прижал её сильнее, вдавив в стену. — Красиво, — прошептал он, глядя на её обнажённую грудь. Глаза его потемнели. — Северные сучки всегда такие... белые. Как снег, который мы здесь никогда не видели. Он наклонился и грубо впился губами в её шею, кусая, оставляя синяки. Джейн зажмурилась, чувствуя, как по щекам текут злые, горячие слёзы. Внутри всё кричало. «Нет. Нет. Только не так. Не здесь.» Она думала об Эймонде — о его руках, которые когда-то были грубыми, но никогда не были такими… грязными. О его голосе, который даже в ярости звучал как сталь. О том, как он прикрывал её своим телом под обвалом в Харренхолле. Алессандр тем временем спустился ниже. Его ладонь грубо сжала её грудь, пальцы впились в кожу. Другая рука полезла под разорванный подол платья, грубо раздвигая бёдра. — Перестань... — прохрипела Джейн, пытаясь сжать ноги. — Ублюдок. Он ударил её по лицу — не сильно, но достаточно, чтобы голова дёрнулась и в глазах вспыхнули искры. — Я сказал — заткнись. Он прижал её сильнее, прижимаясь всем телом. Она чувствовала его возбуждение через штаны — твёрдое, горячее, отвратительное. Его пальцы уже добрались до внутренней стороны бедра, царапая кожу ногтями. Джейн всхлипнула, но не от боли — от чистой, животной ненависти и ужаса. Она никогда не чувствовала себя такой беспомощной. Даже в Харренхолле, даже в цепях. «Эймонд... где ты...» Алессандр уже начал расстёгивать свой ремень одной рукой, не отпуская её. Металл звякнул. Джейн дёрнулась из последних сил, пытаясь ударить его коленом, но он только рассмеялся и прижал её бедро своим. — Вот так, хорошая девочка. В этот миг в голове Джейн вспыхнуло воспоминание. Виллем Карстарк, три года назад он тоже прижал к холодному камню. Сейчас не было свечи. Она была в плену. Только сырые стены подземелья, только тяжёлое тело Алессандра, только его пальцы, уже лезущие под разорванное платье. Джейн почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой, ледяной комок ужаса. »Нет. Не снова. Не так.» Она дёрнулась ещё раз — яростно, отчаянно — но Алессандр только сильнее прижал её к стене, прижимаясь всем телом. Его дыхание обжигало шею. — Не дёргайся, — прорычал он ей в ухо. Джейн закрыла глаза. Всё повторяется. Тогда, в Винтерфелле, её спасла удача. Сейчас удачи не будет. Дверь камеры внезапно распахнулась. — Милорд! В проёме стоял запыхавшийся стражник. Лицо его было бледным даже в свете факела. Алессандр замер, не отпуская Джейн. Его рука всё ещё была под её разорванным платьем. — Что?! — рявкнул он, не оборачиваясь. — Принц Корен, милорд! Он только что прибыл из Солнечного Копья. С отрядом. Требует вас немедленно. Приказал привести вас живым или мёртвым, если не явитесь сейчас же. Алессандр выругался по-дорнийски. Его пальцы всё ещё сжимали бедро Джейн. Он медленно убрал руку, но перед этим сильно ущипнул её за грудь — так, что она невольно вскрикнула. — Плохо, — прошептал он ей прямо в лицо, почти касаясь губами. — Очень плохо для тебя. Я только начал. Он отступил на шаг, глядя на неё сверху вниз. Платье висело на ней клочьями, разорванное от горла до талии, обнажая грудь и живот. Кожа уже покрылась красными следами от его пальцев. На шее темнели свежие укусы. — Я вернусь, жди меня. Он резко развернулся и вышел. Дверь с лязгом захлопнулась за ним. Шаги быстро удалились по коридору. Джейн медленно сползла по стене на пол. Разорванное платье висело на плечах, как лохмотья. Холодный воздух обжигал обнажённую кожу. Тело дрожало — не от холода, а от отвращения и ярости, которые смешались в один тугой, раскалённый комок в груди. Она прижала связанные руки к животу и согнулась пополам, пытаясь сдержать рвущийся наружу всхлип. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью из разбитой губы. «Он вернётся.» Эта мысль была хуже любой пытки. Джейн закрыла глаза и в темноте камеры прошептала — едва слышно, но с такой ненавистью, что голос дрожал: — Приходи, ублюдок. Я убью тебя. И в этот момент она поняла одну простую, страшную вещь. Она больше не боялась умереть. Она боялась, что не успеет убить его первой.

⟡ · ⊹ · ⟡

† Эймонд Таргариен † Его волокли по коридору, как падаль. Двое дорнийских ублюдков держали его под руки, заломив их так высоко за спиной, что плечи выворачивало из суставов. Верёвка, которой ему связали запястья, уже врезалась в кожу. Каждый шаг отдавался острой болью в боку. — Шевели ногами, одноглазый выродок, — прорычал один из стражников и ударил его сапогом в спину. Эймонд споткнулся, но не упал — его удержали, как мешок с мясом. Кровь из разбитой губы капала на каменный пол. Он чувствовал вкус железа на языке и думал только об одном. Джейн. Они разлучили их в главном зале. Он видел, как её тащили в левый коридор. Видел, как она дёрнулась, выкрикнула его имя, и как ей сразу залепили пощёчину. Этот звук — глухой удар по её лицу — до сих пор стоял у него в ушах. Дверь камеры открылась с противным скрежетом. Его швырнули внутрь так, что он не успел сгруппироваться. Лицо врезалось в холодный, влажный камень. Верёвка на запястьях не позволяла выставить руки. Боль в боку вспыхнула так, что на миг перед единственным глазом всё почернело. Дверь захлопнулась. Эймонд лежал лицом вниз несколько долгих секунд, пытаясь отдышаться. Кровь из носа и разбитой губы смешивалась с пылью и грязью на полу. Он медленно перекатился на бок, потом сел, прислонившись спиной к сырой стене. Руки, связанные за спиной, онемели. Старая рана в боку пульсировала. Он закрыл глаз и просто дышал. Спустя время он дёрнулся всем телом, пытаясь разорвать верёвку. Верёвка только глубже врезалась в кожу. — Сука, — прошипел он сквозь зубы. Он представил, как вонзает кинжал с драконьим стеклом в горло Алессандра Мартелла. Как смотрит, как тот захлёбывается собственной кровью. Как вырывает ему глаза. Но ярость быстро сменилась чем-то другим. Он сидел в камере. Связанный. Раненый. Без оружия. Без Вхагар. Впервые за очень долгое время Эймонд Таргариен не контролировал ничего. Он, принц-регент, всадник древнейшей драконицы, человек, который сжёг лагерь под Харренхоллом и убивал королей, теперь сидел на грязном полу, как собака. Эймонд зарычал — низко, страшно, по-звериному. Он дёрнулся вперёд, пытаясь встать, но верёвка и боль в боку бросили его обратно на пол. Он ударился головой о камень и зашипел от боли. Как они посмели. Как посмели эти дорнийские крысы думать, что могут тронуть то, что принадлежит ему? Как посмели разлучить его с ней? Как посмели смотреть на неё так, будто она — просто мясо? Он думал о Джейн. О том, как она прижималась к нему ночью на постоялом дворе. О том, как её тело дрожало под ним в ту ночь в Харренхолле, когда она сознательно отдалась ему. О том, как она лечила его раны в Кровавом Ключе. О том, как она училась драться в красной пыли Марок и смотрела на него с вызовом даже после того, как он подсёк её. Она была его. И теперь её могли трогать чужие руки. Могли бить. Могли... Эймонд зажмурился так сильно, что под веком вспыхнули белые искры. — Нет, — прошептал он хрипло. — Нет. Он не позволит. Он найдёт способ. Даже если придётся перегрызть верёвку зубами. Даже если придётся разорвать себе запястья. Даже если придётся сжечь весь этот проклятый Санктариум вместе с собой. Он вспомнил Эйгона. То, что от него осталось. Чёрная, потрескавшаяся кожа. Гноящиеся ожоги. Глаза, в которых почти не осталось разума. Брат, которого он когда-то чуть не убил в битве при Рукс-Ресте, теперь выглядел так, будто его уже убили — медленно и с наслаждением. И Эймонд понял. Это не просто плен. Это месть. Месть за всех, кого сожгли драконы. За братьев, сыновей, за кровь, которую Таргариены проливали здесь веками. Алессандр Мартелл не собирался торговаться. Он собирался ломать их. Наслаждаясь каждым криком. Эймонд оскалился в темноте. — Попробуй, — прошептал он в пустоту камеры. — Попробуй сломать меня, дорнийская мразь. Посмотрим, кто сломается первым. Он думал снова о Джейн. О том, как она сейчас сидит в своей камере. Одна. Связанная. Возможно, уже... Нет, он не позволит себе додумать эту мысль до конца. Он вырвется. Он найдёт её. И тогда он выпустит Вхагар. Он сожжёт эти горы. Он заставит Дорн заплатить кровью за каждую секунду, которую они посмели держать её вдали от него. Эймонд закрыл глаз и прислонился затылком к холодному камню. Он напрягся. Приоткрыл глаз. Дверь лязгнула. В проёме появились две высокие фигуры — дорнийские воительницы в лёгких кожаных доспехах, с копьями и кинжалами у бёдер. Лица суровые, взгляды холодные. Они встали по обе стороны двери, как стражи. А потом вошла она. Дверь за ней закрылась почти бесшумно. Она стояла в свете единственного факела, который стражники оставили в коридоре, и молча рассматривала его. Высокая, гибкая, с телом воительницы — широкие плечи, сильные руки, узкая талия и длинные ноги, которые открывались сквозь разрезы тёмно-красного платья. Густые чёрные волосы были заплетены в сложную косу с золотыми кольцами, но несколько прядей выбились и падали на лицо. Кожа — тёмная, как старое вино, гладкая и тёплая даже в этом холодном подземелье. Глаза — чёрные, блестящие, дерзкие. Полные губы изогнуты в лёгкой, холодной полуулыбке. Она рассматривала его так, будто он был редким зверем в клетке. Взгляд скользнул по разбитому лицу, по чёрной повязке, по шраму, по разорванному дублету. — Тебя хорошо потрепали, принц-регент, — произнесла она наконец. Голос был бархатный, с тяжёлым дорнийским акцентом. В нём звучала холодная дерзость и лёгкая насмешка. Эймонд медленно поднял голову. Единственный глаз смотрел на неё снизу вверх — холодно, жёстко, без капли страха. Даже связанный, он умел заставить человека почувствовать себя добычей. — Кто ты такая? — голос его был хриплым. — Назовись. Или я решу, что ты просто очередная шлюха, которую прислали, чтобы меня развлечь перед смертью. Дерия улыбнулась шире. Улыбка была хищной, красивой и опасной. Она сделала шаг ближе, потом ещё один. Остановилась прямо перед ним, глядя сверху вниз. Платье слегка разошлось в разрезе, открывая гладкую тёмную кожу бедра. — Я — Дерия Мартелл, — ответила она спокойно. Она наклонилась, опираясь руками о колени, чтобы их лица оказались почти на одном уровне. От неё пахло пряностями, дымом и женщиной. — И я не враг тебе, принц. По крайней мере, не такой, как мой брат. Я союзник. Если так можно сказать. Эймонд не отвёл взгляд. Он изучал её так же внимательно, как она его. — Союзник, — повторил он с холодной насмешкой. — Как мило. А теперь говори по делу, Мартелл. Я не в настроении для дорнийских игр. Дерия рассмеялась. Она присела на корточки перед ним, не заботясь о том, что платье разошлось ещё сильнее и теперь он мог видеть почти всю её грудь. — Твой брат Эйгон... — продолжила она, понизив голос. — Он уже был сломан, когда его сюда принесли. Ожоги, цепи, пытки. Мейстер режет гнилое мясо каждый день, а он почти не кричит. От него толку мало. Он уже не король. И не будет им. Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаз. — А вот ты... Ты даёшь надежду. Ты всё ещё цел. Ты всё ещё опасен. И у тебя есть Вхагар. Эймонд смотрел на неё не моргая. Кровь на его лице уже засохла. — Какую сделку ты хочешь заключить? — спросил он прямо, жёстко и без лишних слов. Дерия улыбнулась медленно, почти ласково. Она протянула руку и провела пальцами по его щеке — по шраму, по засохшей крови. — Мне нужна твоя сила, Эймонд Таргариен, — прошептала она, наклоняясь ещё ближе. Её дыхание коснулось его губ. — Твоя Вхагар. И ты сам. Я хочу свергнуть своего брата Алессандра и всю его радикальную сволочь. Они хотят уничтожить всех Таргариенов и использовать вас как трофеи. Я хочу использовать вас, чтобы взять власть в свои руки. А потом... Мы можем поговорить о большем. Её пальцы скользнули ниже — по шее, по ключице, слегка царапая кожу ногтем. Она не отводила взгляда. — Я давно хотела познакомиться с Таргариенами лично, — добавила она, и в голосе появился низкий, почти чувственный оттенок. — Только слышала про вас. Про вашу кровь. Про вашу... Страсть. И я вижу, что слухи не врали. Она наклонилась ещё ближе. Губы почти касались его уха. — Ты красив даже в цепях, принц. Жаль, что мой брат такой дурак. Я бы нашла тебе гораздо более... Приятное применение. Эймонд смотрел на неё одним глазом — холодно, оценивающе, с той самой опасной улыбкой, которая появлялась у него перед тем, как он убивал. — Осторожнее, — сказал он низко, почти шёпотом, но в голосе звучала сталь. — Ты играешь с огнём. Дерия рассмеялась тихо, гортанно, и не отодвинулась. — Хорошо, — прошептала она ему в самое ухо. — Я люблю огонь. Она не отодвинулась. — Как ты меня вытащишь? — спросил он. Пальцы её легко прошлись по его груди, царапая ногтями через разорванный дублет. — У меня есть свои люди, — ответила она спокойно, с холодной дерзостью. — Не так много, как у брата, но верные. Две сотни воительниц, которые ненавидят его не меньше меня. Они уже здесь, в Санктариуме. Нужно только время. Я выведу тебя тайными ходами. Никто не заметит. Эймонд прищурился. — А Эйгон? Дерия чуть поморщилась. Её пальцы замерли на его ключице. — Твой брат, — она покачала головой. — Он едва дышит. Вытащить его — значит рискнуть всем. Я не могу обещать. Он обдумывал каждое её слово, как привык взвешивать шансы перед битвой, когда от одного решения зависела жизнь или смерть. Эйгон был почти мёртв. Это он понял сразу, едва увидел то, что осталось от брата. Вытаскивать его означало поставить под удар всё. Глупо, рискованно и бесполезно. Но именно ради него он и прилетел сюда. Ради этого обугленного, полусгнившего куска плоти, который когда-то носил корону. Он оставил Харренхолл без Вхагар. Оставил Кристона и Лариса один на один с Криганом Старком и его армией. Рисковал всем — своей властью, своей жизнью, всей войной — только чтобы вытащить старшего брата из этой проклятой дыры. А теперь ему говорят, что это бессмысленно? Нет. Он не бросит Эйгона здесь подыхать, как собаку. Не после всего, что уже потерял. Может, шанс ещё есть. Эймонд медленно поднял голову и посмотрел на Элирию единственным глазом — холодно, жёстко, без малейшего сомнения. — Я сам найду способ вытащить брата, — произнёс он. — С твоей помощью или без неё. Дерия молчала, изучая его лицо. Потом тяжело выдохнула сквозь зубы и провела ладонью по своим волосам. — Ты только усложнишь всё, Таргариен, — сказала она с лёгким раздражением, но уже без насмешки. — Это безумие. Мы едва успеем вытащить тебя самого, а ты хочешь ещё и его, — Она покачала головой, но в чёрных глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Впрочем, я вижу, что тебя не переубедить. Упрямый, как все ваши драконьи выродки. Она поднялась с корточек одним плавным движением и посмотрела на него сверху вниз. — Ладно. Я попробую. Но если из-за него мы все сдохнем в этих пещерах — вини только себя. — И еще... Мне нужно, чтобы ты вытащила мою жену. Дерия замерла. На миг в камере повисла тишина, нарушаемая только далёким капаньем воды. Она смотрела на него так, будто услышала что-то совершенно невозможное. Потом медленно, почти восхищённо покачала головой. На её полных губах появилась хищная, чуть насмешливая улыбка. — Ты серьёзно? — прошептала она, и в голосе скользнуло искреннее удивление, смешанное с дерзкой насмешкой. — Тебя самого вот-вот начнут резать по кускам, брат твой уже почти труп, а ты… первым делом просишь вытащить свою северную суку? Она тихо, гортанно рассмеялась, но смех был не злым — скорее поражённым. — Я знала, что Таргариены одержимы своими женщинами, но чтобы в такой яме, в цепях, истекая кровью, ты всё ещё думал о ней? — Дерия снова присела около него. — Ты либо безумец, либо она действительно стоит того, чтобы за неё умирать. Дерия посмотрела ему прямо в глаз. На этот раз в её взгляде не было насмешки. Только холодная правда. — Она не выйдет отсюда живой, если Алессандр уже наметил её себе, — сказала она жёстко. — Он не отпустит. Он сломает её и использует. А потом, возможно, убьёт. Это провальная идея, Таргариен. Эймонд дёрнулся вперёд, насколько позволяли верёвки. Глаза его вспыхнули яростью. — Она моя жена, — прорычал он низко, опасно. — Ей место рядом со мной. Не в постели твоего брата. Не в его руках. Только рядом со мной. Дерия молчала несколько долгих секунд. Потом медленно, очень медленно провела ладонью по его груди вниз, по животу, останавливаясь у края штанов. Прикосновение было тёплым, уверенным, почти ласковым. Но в нём чувствовалась сила. — Я могу быть твоей женой, — прошептала она ему в самое ухо, наклоняясь так близко, что её губы почти касались его кожи. — Не только ради союза. Я могу дать тебе то, чего не даст северная бастардка. Силу. Армию. Дорн под твоей рукой. Я воительница. Я могу стоять рядом с тобой... Её пальцы скользнули ниже, обхватывая его через ткань — дерзко, открыто, без стыда. Она сжала, медленно провела ладонью вверх, чувствуя, как тело Эймонда невольно отреагировало. — Я не потерплю отказа, — прошептала она ему в ухо, голос стал ниже, почти хриплым. — Если ты откажешься… Я сочту тебя слабаком. Пешкой. И тогда я просто уйду. И оставлю тебя здесь гнить вместе с твоей северной шлюхой. Эймонд смотрел на неё одним глазом. Лицо его было каменным. Кровь на щеке, разбитая губа, повязка на глазу — он выглядел как раненый зверь в клетке. Но в этом взгляде не было ни капли слабости. Эймонд медленно наклонился вперёд, насколько позволяли связанные за спиной руки, и их взгляды столкнулись — один глаз против двух чёрных, горящих. Напряжение между ними было почти осязаемым, густым, как дым перед пожаром. Она резко подалась вперёд, вцепилась пальцами в его серебристые волосы на затылке и сама впилась в его губы — жадно и яростно. Он ответил с такой же грубой силой, словно хотел проглотить её целиком. Зубы столкнулись, языки переплелись в жёсткой, злой схватке. Он целовал её так, будто наказывал — глубоко, безжалостно, впиваясь в её нижнюю губу так сильно, что почувствовал вкус крови. Дерия застонала ему в рот — низко, гортанно, одобрительно, — и прижалась к нему всем телом, грудью, бёдрами, будто пыталась вдавить его в стену. Её пальцы сильнее сжались в его волосах, царапая кожу на затылке. Его связанные руки не давали ему обхватить её, и от этого напряжение только росло — он мог только кусать, только брать языком, только рычать ей в рот. Воздух между ними раскалился. Поцелуй был злым, голодным, полным ярости и желания. Ни капли нежности. Только два хищника, которые в любой момент могли вцепиться друг другу в горло. Дерия оторвалась первой — тяжело дыша, с размазанной кровью на губах. Её глаза блестели. Эймонд смотрел на неё в упор. Губы его были разбиты, но голос звучал твёрдо и холодно: — Я стою того, чтобы меня спасли. Но только вместе с моим братом и с моей женой. Она единокровная сестра Кригана. Она значимая фигура. Дерия медленно выпрямилась, глядя на него сверху вниз. На миг в её взгляде мелькнуло нечто среднее между уважением и раздражением. Она провела языком по нижней губе. — Многое требуешь, — наконец сказала она. — Тебя спасти может и стоит сил... Она уже повернулась к двери, когда вдруг остановилась. Плечи её напряглись. Не оборачиваясь, она бросила через плечо холодно и жёстко: — А насчёт твоей жены, не обольщайся, Таргариен. Она для тебя потеряна. Потом добавила уже тише, но с твёрдой, почти приказной уверенностью: — Я вернусь скоро. Со своими людьми, будь готов. Дверь за ней закрылась. Он сидел, прислонившись спиной к сырой стене, и смотрел в темноту единственным глазом. Союз с ней. Он уже мысленно перебирал варианты. Она сильна. У неё есть свои воительницы. Она ненавидит брата достаточно, чтобы предать его. И она явно хочет его — Эймонда — не только как инструмент, но и как мужчину. Это можно использовать. Можно контролировать. Женщины, которые хотят власти через постель, обычно становятся предсказуемыми. Он мог бы сделать так, чтобы она сама поверила, что правит Дорном… Пока не поймёт слишком поздно, что правит он. Но Джейн. Джейн была другой. Он закрыл глаз и откинул голову назад. «Она сама меня использовала.» Та ночь в Харренхолле, после которой всё изменилось. Как она пришла к нему в тонкой сорочке, как сама оседлала его, как стонала ему в рот, пока он брал её. А потом, когда он заснул, удовлетворённый и доверчивый, она встала и пошла к Ларису. Пошла предавать его. Она ненавидит его. Он знал это. Видел в её глазах каждый раз, когда она смотрела на него. Хотела убить. Возможно, до сих пор хочет. И всё же. Она нужна ему. Если он удержит её — даже сломленную, даже ненавидящую. Без неё Север останется врагом. С ней можно хотя бы попытаться что-то изменить. Эймонд медленно выдохнул. Стоит ли отдавать её Алессандру? Если он возьмёт Дерию в жёны, получит Дорн. Получит армию. Получит шанс переломить войну. Джейн можно списать как потерю. Как жертву. Как ещё одну цену, которую приходится платить. Но стоило ему подумать о том, как Алессандр трогает то, что принадлежит только ему, и внутри всё закипело яростью такой силы, что верёвки на запястьях показались вдруг слишком слабыми. Нет. Он не отдаст её. Эймонд оскалился в темноте. Он найдёт способ вытащить их обоих. И Эйгона, и Джейн. Даже если придётся играть с Дерией в её же игру. Даже если придётся трахать её, улыбаться ей и обещать всё, что она захочет. А потом, когда он снова будет наверху, он решит, что делать с северной бастардкой, которая посмела предать его в постели. Эймонд Таргариен медленно улыбнулся. И в этот момент он понял, что уже принял решение. Дерия получит то, чего хочет или он сам навяжет свою тактику. Руки, всё ещё связанные за спиной, онемели почти полностью. Пальцы превратились в бесполезные куски дерева. Время здесь, под Красными горами, потеряло всякий смысл. Глаза начали закрываться сами собой. Усталость навалилась внезапно, как удар булавой. Он провалился в полусон — короткий, тяжёлый, будто его накрыло чёрным плащом. В этом полусне он видел Джейн. Её лицо, запачканное пылью и кровью. Её глаза, полные ненависти и чего-то ещё, что он так и не успел понять. Эймонд резко дёрнулся, открывая глаз. Сердце колотилось так, будто он только что взлетел на Вхагар. Тело покрылось холодным потом. Но тело не слушалось. Силы уходили. Голова снова начала клониться. Глаза закрылись. На этот раз сон пришёл вязкий, как болото. Он почти провалился в него. Его разбудил шум и возня за дверью. Звон металла. Эймонд мгновенно подобрался. Боль в боку вспыхнула с новой силой, но он стиснул зубы и заставил себя сесть ровнее. Единственный глаз прищурился, глядя на дверь. Замок лязгнул. Дверь распахнулась резко. В камеру вошла Дерия. Она была в крови. Тёмно-красное платье на ней было разорвано в нескольких местах, по левому плечу и боку расплывались свежие пятна. Кровь — не её, понял Эймонд сразу. На её правой руке, сжимавшей короткий дорнийский меч, тоже была кровь. Волосы растрепались, несколько прядей прилипли к лицу. Глаза горели диким, возбуждённым огнём. За ней вошли четверо воительниц — все в лёгких кожаных доспехах, с мечами и кинжалами наготове. Лица суровые, напряжённые. Одна из них была ранена — кровь текла по руке, но она держалась твёрдо. Дерия не сказала ни слова. Она просто шагнула к нему, присела на корточки и быстро, умело перерезала верёвку на его запястьях своим кинжалом. Кровь сразу хлынула в онемевшие пальцы, вызвав острую, почти невыносимую боль. Эймонд стиснул зубы и медленно поднялся на ноги. Ноги дрожали, но он стоял. — Оружие, — хрипло сказал он. Голос был низким, хриплым, но в нём уже звучала прежняя сталь. — Дай мне кинжал. Я не собираюсь прятаться за твоей спиной, пока мои враги ещё живы. Дерия посмотрела на него. На её губах мелькнула быстрая, хищная улыбка. Она вытащила из-за пояса длинный, изогнутый дорнийский кинжал с костяной рукоятью и протянула ему рукоятью вперёд. — Держи, Таргариен. Эймонд взял кинжал. Пальцы сразу сомкнулись вокруг тёплой рукояти. И в следующую секунду он сделал шаг вперёд, резко обхватил Дерию свободной рукой за талию и приставил острие кинжала к её горлу. Одним движением он оттащил её назад, прижав спиной к своей груди, подальше от четырёх воительниц. Клинок едва касался кожи — ровно настолько, чтобы она почувствовала холодное железо. Воительницы мгновенно выхватили оружие, но замерли. — Теперь ты моя заложница, — проговорил Эймонд тихо, но с такой ледяной яростью, что воздух в камере будто похолодел. — Одна неверная команда — и я перережу тебе горло. Поняла? Дерия не дёрнулась. Не попыталась вырваться. Она только тихо, гортанно рассмеялась — низко, искренне, почти с наслаждением. Кровь на её лице и платье блестела в свете факела. — О, принц… — выдохнула она, и в голосе не было ни капли страха. Только тёмное, дерзкое веселье. — Ты можешь меня убить. Прямо сейчас. Никто из этих женщин не бросится меня спасать. Они знают, что я сама выбрала этот путь. Она слегка повернула голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Её чёрные глаза блестели совсем близко. — А вот ты, ты сам отсюда живым не выберешься. Без меня. Без моих людей. Без моих тайных ходов. Ты просто умрёшь здесь, в этой вонючей дыре, вместе со своей северной шлюхой и полумёртвым братом. Так что решай, Таргариен. Будешь ли ты меня резать или всё-таки доверишься мне на этот раз? Эймонд чувствовал, как быстро и ровно бьётся её сердце под его рукой. Как тепло её тела прижимается к нему. Как пахнет от неё — кровью и пряностями. Кинжал в его руке едва касался её горла, но он знал: одно движение — и кровь Дерии Мартелл окрасить красные стены Санктариума. Он медленно убрал кинжал от её шеи и отпустил талию. Дерия не отшатнулась. Она только повернула голову и посмотрела на него через плечо — глаза блестели тёмным, опасным огнём. — Сначала мой брат, — сказал Эймонд низко и жёстко, голос был хриплым от боли и ярости. — Ты вытащишь Эйгона. Или я перережу тебе горло прямо здесь, и мы все сдохнем в этих пещерах. Выбирай. Дерия медленно улыбнулась. Улыбка была почти восхищённой. — Как скажешь, — ответила она. Она кивнула своим воительницам. Те молча расступились. Эймонд шагнул вперёд, сжимая в руке кинжал. Они двинулись по коридору. Из бокового прохода выскочили трое стражей Алессандра — с копьями и короткими мечами. Они не успели даже крикнуть. Дерия метнула свой кинжал и попала одному точно в глаз. Эймонд шагнул вперёд и вонзил свой клинок второму под подбородок, провернув лезвие. Кровь хлынула горячим фонтаном. Третий успел замахнуться, но одна из воительниц ударила его сбоку в колено, а Эймонд добил ударом в горло. Они шли дальше. Кровь капала с кинжала Эймонда на каменный пол. В следующем зале их уже ждали шестеро. Здесь бой был яростнее. Каждый удар был смертельным. Он рубил, колол, использовал стены, чтобы прижать врага и вонзить кинжал под рёбра. Одна из воительниц получила глубокую рану в плечо, но продолжала сражаться, рыча от боли. Дерия сама убила двоих — быстро, красиво и безжалостно, словно танцевала. Когда последний стражник упал с перерезанным горлом, Эймонд тяжело дышал. Кровь была везде — на его лице, на руках, на груди. — Где он? — спросил он хрипло. — Ниже, — ответила Элирия, вытирая меч о плащ мёртвого. — В самых глубоких камерах. Они спустились ещё глубже. Эйгон лежал в самой дальней камере, прикованный к стене тяжёлыми цепями. Он был без сознания. Тело представляло собой страшное зрелище: чёрная, потрескавшаяся кожа, гноящиеся ожоги, кровь и гной. Серебристые волосы слиплись от пота и грязи. Он едва дышал — коротко и хрипло. Эймонд на миг застыл. Потом шагнул вперёд и ударом кинжала перерубил цепи. Эйгон обмяк и рухнул ему на руки. Он был невероятно лёгким. Почти невесомым. — Уходим, — сказал Эймонд. Двое воительниц подхватили Эйгона за ноги. Эймонд взял его за плечи. Они поволокли тело по коридору. Они почти добрались до главного зала, когда впереди послышались голоса. Из-за поворота вышли две фигуры. Алессандр Мартелл — лицо искажено яростью, глаза горели безумием. За ним — высокий, статный мужчина в чёрно-красном плаще с золотым солнцем Мартеллов. Принц Корен Мартелл. Алессандр увидел их и замер. — Дерия! — зарычал он, и в голосе было столько ненависти, что воздух будто сгустился. — Предательница! Моя собственная кровь! Ты посмела… Он не договорил. Корен Мартелл сделал один шаг вперёд, выхватил кинжал и с холодной, почти будничной точностью вонзил его брату в бок — прямо под рёбра, вверх, в сердце. Алессандр Мартелл широко раскрыл глаза. Изо рта хлынула кровь. Он попытался что-то сказать, но только булькнул. Корен выдернул кинжал и отступил на шаг. Алессандр рухнул на колени, потом лицом вниз. Кровь быстро растекалась по каменному полу. Корен Мартелл медленно вытер кинжал о плащ брата и поднял взгляд на Эймонда, Дерию и их маленький отряд. Он смотрел на Эймонда, как смотрят на опасного зверя, которого пока решили не убивать. — Ваша кровь принесла Дорну только смерть и пепел, — сказал он наконец. — Но мой брат... — он кивнул на труп Алессандра, — был хуже. Он хотел войны со всем Вестеросом. Он хотел сжечь Дорн в своей ярости. Я не позволю ему уничтожить наш дом. Корен перевёл взгляд на сестру. В его глазах мелькнуло что-то почти тёплое и усталое. — Дерия... — произнёс он. Она стояла неподвижно, глядя на тело Алессандра. Кровь всё ещё растекалась по камню, чёрная и блестящая в свете факелов. — Мы не договаривались об убийстве брата, — сказала она резко, с холодной яростью в голосе. — Только о спасении Эймонда. Что мы скажем семье? Корен посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Ни капли сожаления. — Сам разберусь с роднёй, — ответил он. Он перевёл взгляд на Эймонда. — Вам нужно уходить. В моё убежище в Высоких Башнях. Это в часе пути отсюда по тайным тропам. Эймонд шагнул вперёд, всё ещё держа Эйгона на плечах. Голос его прозвучал низко и жёстко: — Мне нужна моя жена. Я не уйду без неё. Корен посмотрел на него холодно, без единой эмоции. — Я сам приведу её к вам. Живой и невредимой. Эймонд прищурился. Единственный глаз вспыхнул недоверием. — Я тебе не верю, Мартелл. Корен не отвёл взгляда. Его голос остался ровным, но в нём появилась сталь: — Тогда выбирай, Таргариен. Либо ты доверишься мне сейчас, либо мы все здесь сдохнем. Здесь не только люди Алессандра. С ним были его союзники и наёмники Триархии. Они уже идут сюда. Если мы задержимся — нас просто задавят числом. Он кивнул в сторону коридора, откуда доносился далёкий шум шагов и звон оружия. — Решай быстрее. Время на исходе. Дерия положила руку на плечо Эймонда. — Корен говорит правду, — сказала она тихо, глядя на Эймонда. — Я знаю его. Он не лжёт. Эймонд молчал, глядя на принца Корена Мартелла единственным глазом. — Я вынужден вам верить, — произнёс он наконец низко и хрипло, но в голосе не было ни капли слабости. Только смертельная угроза. — Но если с моей женой хоть что-то случится... Если она пострадает, если её тронут хотя бы пальцем — я найду тебя, Корен Мартелл. Я выживу. Я выберусь из этих гор. И я лично вырву тебе сердце. Корен выдержал его взгляд. Ни страха, ни злости — только холодное понимание. — Тогда не теряй времени, Таргариен. Дерия кивнула своим воительницам. Две из них подхватили почти бесчувственного Эйгона за плечи и ноги. Эймонд сам перехватил брата за торс, несмотря на боль в боку. Тело было страшно лёгким. — Веди, — коротко бросил Эймонд Элирии. Она развернулась и быстро пошла вперёд по узкому боковому коридору, который раньше был скрыт за старой, потрескавшейся плитой. Воительницы двинулись следом, бесшумно, как тени. Эймонд шёл последним, тяжело дыша и чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в ранах. Они уходили всё глубже в сердце Красных гор, оставляя за собой кровавый след и трупы. Факелы в руках воительниц отбрасывали длинные, пляшущие тени на красные стены. Где-то далеко позади уже слышался шум — крики, лязг оружия, топот сапог. Люди Алессандра поняли, что происходит. Но они уже были слишком далеко. Тайный ход петлял, поднимался и снова уходил вниз, пока наконец не вывел в узкую, но относительно широкую природную галерею, где даже Вхагар могла бы пройти, если бы сложила крылья. — Высокие Башни, — тихо бросила она через плечо. — Убежище Корена. Там нас не найдут. Эймонд молчал. В голове билась только одна мысль. Джейн. Он заберёт её. Любой ценой. Даже если для этого придётся сжечь весь этот проклятый Дорн дотла.

⟡ · ⊹ · ⟡

❦ Джейн Таргариен ❦ Джейн сидела на холодном, влажном каменном полу. Верёвка уже глубоко врезалась в кожу запястий, и каждое движение вызывало острую и жгучую боль. Платье, которое когда-то казалось ей просто удобным — теперь висело на ней клочьями. Ткань болталась на плечах, холодный воздух подземелья обжигал голую кожу. Она чувствовала каждый синяк, каждый укус на шее, каждое место, где его ладони оставили красные следы. Она не плакала. Слёзы уже высохли. Осталась только тяжёлая, глухая пустота внутри, смешанная с яростью, которая медленно, как яд, растекалась по венам. Он вернётся. Эта мысль билась в голове, как пойманная птица. Она видела в его глазах то самое тёмное, голодное удовольствие, которое не оставляло сомнений. Он не просто хотел её тело. Он хотел сломать её. Унизить. Показать Эймонду, что даже его жена — всего лишь трофей. Джейн закрыла глаза и прислонилась затылком к сырой стене. Стены из красного песчаника покрывала чёрная плесень, воздух пах гнилью, мочой и старой кровью. Эймонд... Она не знала, жив ли он. Не знала, что с ним делают в соседней камере. Но она знала, что он будет сражаться. Даже связанный. Она ненавидела его. Ненавидела за всё. За то, что он взял её в плен. За то, что заставил почувствовать себя живой. За то, что она всё равно хотела, чтобы он пришёл. Чтобы он убил их всех. Джейн тяжело выдохнула. Платье сползло с одного плеча, обнажив кожу. Она попыталась подтянуть его плечом, но верёвка не позволяла. Холод пробирал до костей. Она дрожала от холода и от ожидания. Послышались шаги. Джейн напряглась. Сердце заколотилось чаще. Она выпрямилась, насколько могла, и уставилась на дверь. В горле пересохло. «Волкам не нужно оружие. — вспоминала она слова брата, — Они рождаются готовыми к бою, к охоте, готовые защищать свою стаю.» Старые воспоминания побуждали усиленно думать — они забрали кинжал, но ее северное достоинство она не намерена позволить забрать у неё. Разум молниеносно начал рисовать ей картины того, как она, не посрамив кровь Старков, обязана вцепиться зубами в кадык дорнийца, обязана переборот тошноту и слабость, но не дать себя сломать. Если повезет, то она сможет перегрызть ему дыхательное горло — слабое, не защищенное мышцами, мягкое. Ей лишь требуется как можно крепче впиться зубами в плоть Алессандра и рвануть на себя, как положено волчице, раздирающей добычу. Она уповала на мысль, что сможет совершить задуманное и что смерть ее будет достойной. Если у нее не получится — остается лишь молиться, чтобы дорниец в ярости убил её сразу. Она напряженно сглотнула скопившуюся слюну со вкусом крови, и Джейн уже казалось, что это вкус крови Алессандра, а не её. Замок лязгнул. Дверь открылась почти бесшумно. В камеру вошёл мужчина. Высокий. Широкоплечий. В чёрно-красном плаще с золотым солнцем Мартеллов. Лицо тёмное от загара, резкие черты, короткая борода. Глаза — тёмные, настороженные. Он держал факел в одной руке, другую руку держал на рукояти меча, но не обнажённого. Он явно был готов к тому, что она может броситься. Он остановился в двух шагах от неё и внимательно осмотрел камеру, потом её саму. Взгляд скользнул по разорванному платью, по связанным рукам, по синякам на лице и шее. Он не отвёл глаз, но и не задержал взгляд на обнажённой груди, продолжил смотреть ей в лицо. — Я — принц Корен Мартелл, — сказал он. Джейн замерла. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, пытаясь понять, не ловушка ли это. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит. — Эймонд ждёт тебя в безопасном месте, — продолжил Корен, не приближаясь. — Я пришёл, чтобы вывести тебя отсюда. Джейн сглотнула. — Почему я должна тебе верить? Корен слегка наклонил голову. На его лице не было улыбки. Только усталость и холодная решимость. — Потому что ты не в той ситуации, чтобы выбирать. Если я хотел бы тебя убить, я бы уже это сделал. Так что выбирай: или ты идёшь со мной, или остаёшься здесь гнить дальше. Она изучала его лицо. В нём не было той похоти, что была в глазах Алессандра. Не было злобы. Только холодный расчёт. Как у человека, который только что сделал то, чего не хотел, но должен был. Корен заметил, как она дрожит от холода. Его взгляд снова скользнул по разорванному платью, но он ничего не сказал. Он присел на корточки перед ней, достал кинжал и перерезал верёвку на её запястьях. Джейн невольно охнула, когда кровь хлынула в онемевшие пальцы. Она прижала руки к груди, пытаясь размять кисти. Корен убрал кинжал в ножны и посмотрел ей прямо в глаза. — Умеешь ли ты постоять за себя с кинжалом в руках? — спросил он спокойно, низким голосом. — Если на нас нападут по дороге… На что мне рассчитывать? Джейн горько усмехнулась. Губа всё ещё саднила от удара Алессандра, во рту стоял вкус крови. — Моё платье едва держится на мне, — ответила она прямо, без капли жалости к себе. — В таком виде я не смогу драться. Я буду только обузой. Корен кивнул, словно ожидал именно такого ответа. Он поднялся, снял с себя тяжёлый чёрно-красный плащ и шагнул ближе. Джейн напряглась, но он просто накинул плащ ей на плечи. Ткань была ещё тёплой от его тела. Корен аккуратно запахнул плащ на её груди, закрывая разорванное платье, и отступил на шаг. Джейн невольно вздрогнула. Тот день в Харренхолле на свадьбе. Когда Эймонд сам накинул на неё свой плащ с чёрным драконом. Когда его пальцы на миг задержались на её плечах. Когда он смотрел на неё так, будто она уже принадлежала ему. Тогда она ещё ненавидела его всем сердцем. А потом... Потом было столько всего. Предательство. Ночь в его постели. Полёт на Вхагар. Красная пыль Марок. Его тело, прижатое к ней в тесной кровати. Она плотнее запахнулась в чужой плащ. Тепло медленно разливалось по телу. Впервые за долгое время ей стало хоть немного теплее. — Спасибо тебе, — тихо сказала она, поднимая взгляд. Корен кивнул. — Я не настолько жесток, как мой брат, — ответил он просто. Его взгляд снова скользнул по её разбитому лицу — по синяку на скуле, по разбитой губе. Он не спросил, кто это сделал. Просто отметил. — Держи. Он протянул ей тот самый кинжал, которым только что перерезал верёвку. Рукоять была ещё тёплой от его ладони. Джейн взяла оружие. Пальцы сомкнулись вокруг костяной рукояти. Металл был тяжёлым, надёжным. Она почувствовала, как внутри что-то слегка шевельнулось. Корен повернулся к двери. — Идём. Мои люди уже ждут снаружи. Нам нужно уходить, пока остальные не поняли, что произошло. Ноги всё ещё дрожали, но она стояла твёрдо. Корен первым шагнул в тёмный коридор. Джейн шагнула следом за ним. Плащ Корена был тяжёлым и тёплым. Она запахнулась в него ещё плотнее, чувствуя, как внутри медленно, но верно разгорается крошечная искра надежды. Они шли быстро. Коридор был узким, факелы в руках воительниц отбрасывали неровные, пляшущие тени на красные стены. Воздух здесь был совсем другим — густым, тяжёлым, пропитанным запахом свежей крови и смерти. Джейн, которая за свою жизнь видела и зашивала сотни ран, которая держала в руках кишки умирающих и вынимала стрелы из живого мяса, почувствовала, как желудок резко подкатил к горлу. Везде была кровь. Она блестела на полу чёрными лужами, стекала по стенам тонкими ручейками, пропитывала одежду мёртвых. Тела лежали в самых неестественных позах — один стражник Алессандра был распластан у стены с перерезанным горлом, второй сидел, прислонившись к камню, с кинжалом в глазу. Третий лежал лицом вниз в луже собственной крови, пальцы всё ещё сжимали древко копья. Джейн споткнулась. Корен мгновенно поддержал её за локоть, но ничего не сказал. Она вдохнула — и тут же пожалела об этом. Запах был густым, сладковато-медным, с примесью мочи и страха. Даже её закалка лекаря, даже все годы в лазаретах Харренхолла не спасли. Желудок сжался в тугой комок. Она прижала руку ко рту и резко отвернулась к стене, пытаясь сдержать рвотный позыв. — Дыши через рот, — тихо, почти без эмоций сказал Корен, не останавливаясь. — И смотри под ноги. Джейн кивнула, не в силах ответить. Слёзы выступили на глазах не от жалости — от чисто физического отвращения. Она видела смерть. Много раз. Но это было другое. Это была свежая, горячая, ещё дымящаяся бойня. Кровь ещё не успела полностью свернуться. Она была яркой, почти чёрной в свете факелов, и пахла так, будто сама смерть только что прошла здесь и оставила свой след. Они шли дальше по коридору, ступая по липкому от крови камню. Среди мёртвых тел стражей Алессандра теперь лежали и женщины-воительницы. Их кровь смешалась с кровью врагов, превратив пол в тёмное, скользкое месиво. Джейн старалась не смотреть, но взгляд всё равно цеплялся за неподвижные фигуры. Желудок снова скрутило. Она сглотнула горькую слюну и заставила себя идти вперёд. Вдруг она резко остановилась. Посреди коридора, лицом вниз, в луже собственной крови лежал Алессандр Мартелл. Его широкая спина была неподвижна. Чёрно-красный плащ пропитался кровью. Рядом валялся его меч, выроненный из мёртвой руки. Джейн замерла. В голове вспыхнуло всё сразу: его грубые пальцы, разрывающие платье, его тяжёлое тело, прижимающее её к стене. Ярость ударила так сильно, что на миг затмила страх и отвращение. Она шагнула вперёд, поднимая кинжал, который дал ей Корен. Рука дрожала, но хватка была крепкой. Она хотела вонзить лезвие в спину этому ублюдку. Хотела ударить снова и снова, пока не убедится, что он действительно мёртв. Корен остановился рядом. Она не опустила кинжал. Глаза её горели. — Это он, — выдохнула она хрипло. — Это он чуть не изнасиловал меня. Чуть не убил. Он… — Это мой брат, — спокойно перебил её Корен. Джейн резко повернулась к нему. Кинжал в её руке теперь был направлен на Корена. Острие дрожало в нескольких дюймах от его груди. — Твой брат?! — голос её сорвался. — И ты привёл меня сюда? Ты — один из них?! Корен смотрел на неё спокойно, почти устало. Только тяжёлая, холодная усталость человека, который только что убил родную кровь. — Это я его убил, — сказал он ровным, низким голосом. — Вонзил кинжал ему под рёбра. Джейн не поверила. Она сделала шаг назад, всё ещё держа кинжал направленным на него. — Зачем? — выдохнула она. — Зачем брату убивать своего брата? Корен посмотрел на труп Алессандра, потом снова на неё. Голос его стал жёстче, в нём появился тот самый холодный, почти валирийский металл, какой бывает у людей, привыкших принимать страшные решения. — Кровь не делает нас милосердными, — ответил он. — Мой брат заслужил эту смерть. Он собирался уничтожить Дорн. Он был готов сжечь всё, лишь бы утолить свою жажду мести Таргариенам. Я не позволил ему. Он сделал паузу и добавил тише, но всё так же твёрдо: — А теперь опусти кинжал. У нас мало времени. Джейн стояла, тяжело дыша. Кинжал в её руке дрожал. Она смотрела на Корена, пытаясь понять, где ложь, а где правда. Она медленно опустила руку. Корен кивнул, будто ничего другого и не ожидал. — Идём, — сказал он. — Мои люди уже ждут снаружи. Они двинулись дальше. Наконец коридор начал подниматься. Воздух стал чуть суше, запах смерти немного отступил. Они вышли в небольшую природную галерею, а потом — через узкую щель между скалами — на поверхность. Горячий воздух Дорна ударил в лицо. Был уже день. Солнце стояло высоко, заливая Красные горы густым, кроваво-оранжевым светом. Жара обрушилась сразу — сухая, тяжёлая, пропитанная запахом раскалённого камня и сухой травы. Джейн невольно зажмурилась и прикрыла глаза рукой. Ветер принёс пыль и запах полыни. Где-то далеко внизу, в долине, виднелись силуэты скал и редкие оливы. Небо было ослепительно синим, без единого облачка. Корен остановился на миг, огляделся и кивнул своим людям. — Быстрее. Лошади ждут за следующим хребтом. Джейн стояла, тяжело дыша, всё ещё чувствуя во рту привкус крови и желчи. Плащ Корена теперь казался слишком тяжёлым для этой жары, но она не снимала его — под ним хотя бы не было видно, как жалко и позорно выглядело её разорванное платье. Она посмотрела на Корена. Тот уже шёл вперёд, не оглядываясь, но держался рядом, будто боялся, что она упадёт. — Куда мы идём? — спросила она хрипло. — В Высокие Башни, — ответил Корен, не замедляя шага. — Моё убежище. Джейн кивнула. Ноги всё ещё дрожали, но теперь уже не только от слабости. От облегчения. От ужаса. От того, что она всё ещё жива. Она плотнее запахнула плащ и пошла следом за принцем Кореном Мартеллом, оставляя за спиной тёмный зев Санктариума и запах свежей крови, который, казалось, навсегда въелся в кожу. Небольшой отряд Корена ждал их у подножия скалы. Мужчины в лёгких доспехах, с лошадьми на поводу. Корен подвёл Джейн к крепкой гнедой кобыле. — Сможешь держаться? — спросил он тихо, почти без эмоций. Джейн кивнула. Она ухватилась за луку седла, но ноги подкосились. Корен поддержал её за талию — крепко, но без лишней фамильярности — и помог забраться в седло. Она устроилась, плотнее запахнув плащ. Ткань сразу стала тяжёлой и жаркой в этом пекле. Они тронулись. Путь шёл по узким, извилистым тропам среди красных скал и сухого кустарника. Корен ехал впереди, Джейн — сразу за ним. Жара стояла невыносимая. Солнце палило немилосердно, воздух был сухим и раскалённым, как в кузнечном горне. Красная пыль поднималась из-под копыт лошадей густыми облаками, забиваясь в нос, рот и глаза. Каждый вдох давался с трудом. Джейн чувствовала, как силы уходят с каждым шагом. Всё тело ныло — от побоев, от долгого пребывания в холодной камере, от пережитого ужаса. Голова кружилась, перед глазами иногда плыли тёмные пятна. Она крепче вцепилась в луку седла, пытаясь удержаться. Плащ Корена, который сначала спасал от холода, теперь только добавлял тяжести в этой печи. Они ехали уже очень долго, когда мир вдруг резко качнулся. Джейн почувствовала, как тело наклоняется вбок. Руки ослабли. Она попыталась выпрямиться, но не успела — мир перевернулся, и она начала падать. Корен мгновенно оказался рядом. Сильная рука подхватила её за талию, не давая свалиться с лошади. Он резко остановил свою лошадь и придержал её кобылу. — Ты ослабла. Нам нужно сделать привал, — сказал он твёрдо. Джейн тяжело дышала, прижимаясь к его руке. Голова кружилась так сильно, что она на миг закрыла глаза. Корен не убирал руку, пока не убедился, что она сидит устойчиво. Он огляделся, потом направил лошадей в небольшую тень под нависшей красной скалой, где росли несколько чахлых, но густых оливковых деревьев. Здесь было хоть немного прохладнее. Он спешился первым, затем помог спуститься Джейн. Ноги подкосились, но он поддержал её, не давая упасть. Он усадил её на плоский камень в тени и сам присел рядом на корточки. — Как себя чувствуешь? — спросил он спокойно, но в голосе была нотка настоящей заботы, которую он явно не хотел показывать слишком явно. Джейн сглотнула пересохшим горлом. — Я в порядке, — хрипло ответила она. — Просто слишком много всего за один день. Корен кивнул, не углубляясь. Он достал из седельной сумки бурдюк с водой и протянул ей. — Пей медленнее, — сказал он. Джейн взяла бурдюк дрожащими руками. Вода была тёплой, с лёгким металлическим привкусом, типичным для горных источников Дорна, но в этот момент показалась ей самым драгоценным, что она пробовала за последние дни. Она сделала несколько осторожных глотков, чувствуя, как влага растекается по пересохшему горлу. Корен стоял рядом, молча наблюдая. Когда она оторвалась от бурдюка, он взял бурдюк обратно, сделал пару глотков сам и убрал. — Отдохнём здесь недолго, — сказал он. — Дальше будет легче — тропа пойдёт вниз, в тень ущелья. До Высоких Башен ещё около трёх часов пути. Он сел на камень неподалёку, но не слишком близко, оставляя ей пространство. Взгляд его снова скользнул по её лицу. Джейн закрыла глаза и прислонилась спиной к тёплому камню. Жара всё ещё давила, но в тени было терпимо. Она чувствовала, как медленно, очень медленно силы начинают возвращаться к ней. Он сидел неподалёку, молча глядя в сторону тропы, словно прислушивался к далёким звукам. Его люди тоже отдыхали — кто-то проверял подпруги, кто-то пил воду, но все были напряжены и готовы в любой момент вскочить в сёдла. — Пора, — тихо сказал Корен, поднимаясь. Джейн открыла глаза. Она встала сама, хотя ноги всё ещё слегка дрожали. Корен помог ей сесть в седло, на этот раз не спрашивая разрешения — просто подставил руку и подсадил. Она устроилась поудобнее. Они снова тронулись в путь. Жара никуда не делась. Она стала даже тяжелее, потому что солнце начало клониться к западу, но воздух всё ещё дрожал и обжигал. Джейн ехала, низко опустив голову, и старалась дышать через ткань плаща. Каждый шаг лошади отдавался тупой болью в голове и в разбитом лице. Корен держался рядом, иногда бросая на неё короткие взгляды. Они спустились в узкое ущелье, где тень от скал наконец дала небольшую передышку. Здесь было чуть прохладнее, ветер гулял между стенами каньона и приносил запах сухой травы и полыни. Джейн почувствовала, как тело немного расслабляется. Время пути показались вечностью. Когда впереди наконец показались Высокие Башни, солнце уже висело низко, окрашивая всё вокруг в густой кроваво-медный цвет. Убежище Корена стояло в узкой, хорошо защищённой долине между двумя высокими красными утёсами. Это была не огромная крепость, а скорее старая, но крепкая сторожевая башня, соединённая с несколькими пещерами и низкими каменными строениями. Стены были вырублены прямо в скале, окна-бойницы смотрели во все стороны. Место казалось неприступным и в то же время затерянным — идеальное тайное убежище в сердце Красных гор. У входа их уже ждали несколько человек — воительницы и воины в цветах Мартеллов. Они молча расступились, пропуская отряд. Корен спешился первым и сразу подошёл к Джейн. Она сама соскользнула с седла, хотя ноги предательски подкосились на мгновение. Она удержалась за луку, сделала шаг и выпрямилась. Они вошли внутрь. В просторной комнате на верхнем этаже башни, освещённой мягким светом масляных ламп, уже сидели двое. Эймонд сидел на широком диване у стены, откинувшись спиной на подушки. Рядом с ним, почти вплотную, расположилась девушка. Она что-то тихо говорила ему, но Эймонд смотрел в пустоту перед собой — задумчиво, тяжело, с той самой холодной сосредоточенностью, которую Джейн уже хорошо знала. Его лицо было в засохшей крови, серебристые волосы растрепаны, повязка на глазу слегка сдвинулась. Он выглядел измотанным, но всё ещё опасным. Джейн не знала, кто она. Просто очень красивая дорнийка — высокая, гибкая, с тёмной, как старое вино, кожей и густыми чёрными волосами, заплетёнными в сложную косу с золотыми кольцами. Джейн почувствовала, как внутри неприятно сжалось. Эта незнакомка сидела слишком близко. Слишком свободно. Слишком естественно. Она плавно поднялась с дивана и подошла к Джейн. Её движения были грациозными, почти кошачьими. Она остановилась в двух шагах и медленно, очень внимательно осмотрела её с головы до ног — разорванное под плащом платье, синяки на лице, запёкшуюся кровь на губе, усталость в глазах. Она наклонилась чуть ближе и произнесла тихо, почти шёпотом — так, чтобы услышала только Джейн: — Так вот как выглядит жена Эймонда… — она сделала паузу и добавила ещё тише, с лёгкой, почти сочувствующей насмешкой: — А может, уже и бывшая. Джейн замерла. Она не сразу поняла смысл слов. В голове всё ещё шумела кровь после долгой скачки и пережитого ужаса. Она открыла рот, чтобы спросить, что это значит, но в этот момент Корен шагнул вперёд и прервал их. — Дерия, сестричка, — сказал он спокойно, но с твёрдой ноткой в голосе. — Сядь. Она бросила на брата быстрый взгляд, но послушно вернулась на диван и села рядом с Эймондом. Корен повернулся к Джейн и жестом указал на свободное место напротив Эймонда. — Ты тоже присядь. Эймонд медленно поднял голову. Его единственный глаз остановился на Джейн. Он смотрел на неё молча, напряжённо, словно ждал, куда она выберет сесть. Джейн, не раздумывая, чисто инстинктивно прошла через комнату и села на диван напротив него. Эймонд слегка приподнял бровь. В его взгляде мелькнуло удивление — быстрое, почти незаметное, но Джейн успела его заметить. Он явно ожидал, что она сядет рядом с ним. Но она выбрала место напротив. Эймонд не отвёл взгляд. Он продолжал смотреть на неё — тяжело, изучающе, с той самой смесью собственничества и чего-то ещё, что она так и не научилась до конца читать. Джейн тоже не отвела глаз. Между ними, через всю комнату, снова протянулась та невидимая, но очень прочная нить, которая всегда была только между ними. Корен тоже сел, откинувшись спиной на подушки. Он коротко кивнул слуге, стоявшему у двери. — Несите вино, еду и побыстрее. Через несколько минут в комнату внесли кувшин с тёмным вином, кубки и подносы с простым угощением — свежий хлеб, сыр, сушёные финики и холодное мясо. Корен сам разлил вино по кубкам и поставил один перед Джейн. Эймонд всё это время не отводил от неё взгляда. Он заметил, как плотно она запахнула на себе чужой чёрно-красный плащ. Как она сидела, будто пыталась спрятаться внутри этой тяжёлой ткани, несмотря на то, что в комнате было тепло, а за окном стояла вечерняя жара Дорна. — Не холодно ли тебе так закутываться в жару? — спросил он низко, с лёгкой ноткой раздражения в голосе. Он ещё не понимал. Ещё не видел. Джейн сильнее сжала пальцы на краях плаща. Она не подняла глаз. — Я... Не хотела бы сейчас снимать плащ, — ответила она тихо, но твёрдо. — Я хочу сохранить хотя бы остатки своего достоинства. Эймонд прищурился. Его единственный глаз потемнел. — Что произошло? — спросил он. Голос стал ниже, опаснее. — Говори. Джейн задрожала. Она не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Пальцы сильнее вцепились в край плаща. Губы её задрожали. — Алессандр, — начала она и запнулась. Голос был хриплым, едва слышным. — Этот мерзкий ублюдок попытался покуситься на мою честь. Но его прервали. Она говорила быстро, отрывисто, словно боялась, что если замедлится — не сможет закончить. Эймонд молчал. Его лицо стало страшным — холодным, как лёд, и одновременно полным яростного, раскалённого гнева. — Какая жалость, — проговорил он наконец низким, почти шёпотом, от которого у Джейн по спине пробежал холод. — Какая жалость, что я не сам его убил. Если бы этот ублюдок был ещё жив... Я бы не просто убил его. Я бы медленно резал его на куски. День за днём. Пока он не начал бы молить о смерти. Корен, до этого молча сидевший в стороне, слегка повернул голову. Его голос прозвучал спокойно, но с твёрдой, холодной весомостью: — Не стоит называть моего брата ублюдком, Таргариен. Пусть он и был чудовищем, и пусть он уже мёртв. В этом доме мы всё ещё чтим кровь. Эймонд медленно перевёл на него взгляд, но ничего не ответил. Корен выдержал его взгляд ровно, без вызова, но и без уступки. Дерия, сидевшая рядом с ним, положила ладонь ему на предплечье — успокаивающе, почти ласково. — Эймонд, — произнесла она мягко, но настойчиво. — Он мёртв. Это уже не важно. Джейн заметила этот жест. Заметила, как уверенно и привычно Дерия касается его. Как близко она сидит. Как естественно она пытается его успокоить. Внутри у неё что-то неприятно сжалось. Дерия слишком много себе позволяла. Слишком близко сидела. Слишком свободно касалась. Слишком уверенно говорила с ним. Внутри поднимался едкий туман осознания, тело понимало все раньше, чем разум самой Джейн. Пламя свечей в зале боязливо дрогнуло, заставив тени на стенах исполнить нечто отдаленно похожее на боевой выпад. А Эймонд... Эймонд не отодвинулся. Джейн сжала край плаща ещё сильнее и опустила взгляд в пол. Корен наблюдал за ними всеми. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалась задумчивость человека, который только что убил собственного брата и теперь вынужден разгребать последствия. Эймонд всё ещё смотрел только на Джейн. Его челюсть была сжата так сильно, что на скулах выступили желваки. Он медленно выдохнул сквозь зубы, пытаясь сдержать ярость, которая кипела в нём. Джейн сделала маленький глоток, и тепло медленно разлилось по груди, слегка притупляя боль и усталость. Они ели молча. Джейн отломила кусок хлеба, но есть почти не могла — кусок застревал в горле. Она просто держала кубок в руках, чувствуя, как тепло вина согревает пальцы. Эймонд поставил свой кубок на стол. — Что от меня требуется за помощь? — спросил он прямо, глядя на Корена. Голос его был низким, холодным и требовательным. Дерия, сидевшая рядом с ним, сразу подалась вперёд, явно собираясь ответить. Её губы уже приоткрылись, в глазах мелькнула привычная дерзкая уверенность. Но Корен поднял руку, останавливая сестру. — Не сейчас, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Всем нам нужен отдых. Вы оба едва держитесь на ногах. Завтра, на свежую голову, всё обсудим. Комнату для вас уже приготовили. Дерия недовольно прищурилась, но промолчала, откинувшись на спинку дивана. Они остались ещё ненадолго. Напряжение никуда не делось — оно просто притихло, как угли под пеплом. Слуги бесшумно подливали вино и меняли блюда. Джейн заставляла себя есть маленькими кусочками. Вино было тёмным, пряным, крепким. После второго кубка тепло разлилось по телу, притупляя боль в синяках и усталость. Она пила медленно, но всё равно почувствовала, как голова становится легче, а мысли — чуть более размытыми. Эймонд тоже пил, но ел мало. Он то и дело бросал на неё тяжёлые, изучающие взгляды, словно пытался прочитать всё, что произошло с ней. Наконец он поставил свой кубок на стол и поднялся. Движение далось ему с видимым усилием — он слегка поморщился, когда рана в боку напомнила о себе. — Завтра всё обсудим, — произнёс он низко, обращаясь скорее к Корену. Потом перевёл взгляд на Джейн. — Следуй за мной. Джейн встала. Как только она оказалась на ногах, комната слегка качнулась. Вино ударило в голову сильнее, чем она рассчитывала. Ноги стали ватными, а в висках появилась лёгкая, тёплая тяжесть. Она постаралась не показать этого — выпрямила спину, плотнее запахнула на себе плащ Корена и кивнула. Прежде чем выйти, она повернулась к Корену и слегка склонила голову. — Благодарю вас, принц Корен, — сказала она тихо, но искренне. — За спасение и за кров. Корен коротко кивнул в ответ. Эймонд уже стоял у двери. Он бросил на неё нетерпеливый, раздражённый взгляд. — Поторопись, — бросил он резко. — Или ты собираешься провести здесь всю ночь? Я не намерен ждать, пока ты будешь медлить. В его голосе слышалось недовольство и усталость. Джейн ничего не ответила. Она просто молча пошла за ним. Слуга с масляной лампой уже ждал их в коридоре. Он молча поклонился и повёл их по каменной лестнице на следующий этаж. Эймонд шёл впереди, тяжело ступая, но стараясь держаться прямо. Джейн следовала за ним, чувствуя, как вино кружит голову, а усталость наваливается всё сильнее с каждым шагом. Слуга остановился перед тяжёлой деревянной дверью в конце коридора, открыл её и отступил в сторону, пропуская их. — Ваши покои, милорд, миледи. Они вошли. Дверь за ними тихо закрылась, оставляя их наедине. Эймонд развернулся к ней мгновенно. Не сказав ни слова, он резко шагнул вперёд и дёрнул плащ Корена с её плеч. Тяжёлая ткань соскользнула вниз одним грубым движением. Джейн невольно вздрогнула — она не была готова к такому порыву. Плащ упал к её ногам бесформенной тёмной кучей, оставшись лежать около двери. Его взгляд упал на её тело. На разорванное платье, которое едва держалось на плечах. На обнажённую кожу груди и живота, покрытую свежими тёмными синяками, красными следами от грубых пальцев и отчётливыми укусами на шее и ключице. На то, как она инстинктивно попыталась прикрыться руками, но ткань всё равно сползала. Ярость, которая только что кипела в его глазах, на миг сменилась чем-то другим — тяжёлым, почти болезненным потрясением. Он медленно протянул руку и осторожно, почти нежно коснулся пальцами кожи под её ключицей, где ясно виднелся тёмный след от пальцев Алессандра. Джейн вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Эймонд выругался — низко, хрипло, на чистом валирийском. Слова были грубыми, злыми, полными яда. — Aelorīz zōbū… — прошипел он сквозь зубы, глядя на следы на её теле так, будто хотел сжечь их одним взглядом. Его пальцы скользнули ниже, осторожно проведя по краю другого синяка. Челюсть его была сжата так сильно, что кожа на скулах побелела. Он отвернулся от неё. В углу комнаты стояла большая деревянная купель, уже наполненная тёплой водой. Пар едва заметно поднимался над поверхностью, подсвеченный мягким светом масляной лампы. Эймонд резко отступил на шаг и начал раздеваться сам. Он стянул через голову разорванный дублет, бросил его на пол рядом с купелью. Следом полетела рубаха. Повязка на боку тоже была сорвана и отброшена в сторону. Одежда упала бесформенной кучей около воды. — Сними с себя остатки лохмотья, — сказал он, не глядя на неё. Голос был хриплым от усталости и сдерживаемой ярости. — Я не намерен ждать, пока ты примешь ванну. Вместе можем помыться. Джейн стояла неподвижно. Она инстинктивно запахнула на себе остатки разорванного платья, пытаясь прикрыться насколько возможно. Ткань едва держалась, сползая с плеч. Она не двинулась к купели. Просто стояла и смотрела. Эймонд шагнул в воду. Вода плеснула о края купели. Он опустился в неё по пояс, поморщившись от боли в боку. Зачерпнул воду обеими ладонями и начал грубо смывать с себя засохшую кровь, пыль и пот. Вода вокруг него быстро стала розоватой. Джейн продолжала стоять на месте. Она не могла заставить себя раздеться. Не сейчас. Не после всего, что произошло. Она просто смотрела, как Эймонд моется — на напряжённые мышцы спины, на свежие и старые шрамы, на то, как вода стекает по его коже, смывая следы этого ужасного дня. Эймонд не торопил её больше. Он молча продолжал мыться, но она чувствовала, что он всё время ощущает её присутствие за своей спиной. Наконец он выпрямился. Вода стекала с его тела широкими струями, розоватая от крови и грязи. Он вышел из купели, оставляя мокрые следы на каменном полу. Взял большую льняную тряпку, лежавшую на табурете рядом, и начал вытираться. Мышцы перекатывались под кожей при каждом движении. Когда он закончил, то обвязал тряпку низко вокруг бёдер, закрепив её на талии. Только после этого он повернулся к ней. Эймонд посмотрел на Джейн. Его единственный глаз скользнул по её лицу, по синякам на шее и ключице, по тому, как она всё ещё крепко придерживала на себе остатки разорванного платья. — Либо ты сама пойдёшь мыться, — сказал он, — либо я помогу тебе. Джейн почувствовала, как жар прилил к щекам. Она инстинктивно сделала полшага назад, сильнее запахивая на себе то, что осталось от платья. — Отвернись, — попросила она тихо, почти шёпотом. Эймонд прищурился. На его лице мелькнуло что-то колкое, резкое — готовое сорваться с языка. Она видела, как он уже открыл рот, чтобы сказать что-то едкое, что-то про её гордость или про то, что ему уже доводилось видеть её голой. Но в последний момент он сдержался. Челюсть сжалась так, что на скулах выступили желваки. Он молча отвернулся. Не сказав больше ни слова, он подошёл к небольшому столику у окна, взял кувшин и налил себе ещё вина. Затем, не оборачиваясь, шагнул к узкому балкону, выходящему на тёмные силуэты Красных гор, и вышел наружу, оставив дверь приоткрытой. Джейн осталась одна. Она стояла ещё несколько долгих секунд, глядя на его спину, освещённую лунным светом. Потом медленно подошла к купели. Вода была всё ещё тёплой, хотя и слегка помутнела от крови и грязи Эймонда. Она сбросила с себя остатки разорванного платья и осторожно ступила в воду. Джейн тихо выдохнула и медленно опустилась в купель, чувствуя, как вода поднимается до груди. Она закрыла глаза на несколько секунд, пытаясь просто дышать. Вода была мутной от крови и грязи Эймонда, но всё равно оставалась тёплой. Джейн зачерпнула её ладонями и начала осторожно смывать с себя грязь и запах подземелья. Пальцы скользили по коже, стирая следы чужих рук. Каждый раз, когда она касалась синяков на груди или шее, по телу пробегала дрожь отвращения. Она немного полежала в воде, откинувшись затылком на край купели. Горячая вода должна была расслабить мышцы, снять напряжение дня, но расслабиться не получалось. Ни на миг. Боялась, что Эймонд вдруг резко вернётся в комнату. Каждый шорох за дверью, каждый порыв ветра с балкона заставлял её вздрагивать. Она то и дело открывала глаза и смотрела в сторону приоткрытой двери на балкон, где виднелся силуэт Эймонда. Он стоял спиной к комнате, неподвижно, с кубком в руке, глядя в ночь. Она резко встала из воды. Быстро вытерлась большой льняной тряпкой, которую нашла рядом, и быстро укуталась в неё. Она запахнула её как можно плотнее, подоткнула края и только после этого позволила себе выдохнуть. В комнате было тихо. Она не знала, что делать дальше. Одежды у неё больше не было — только разорванное платье, которое лежало бесформенной кучей на полу. Плащ Корена остался у двери. Она не хотела его надевать снова. Джейн подошла к широкой кровати, откинула лёгкое и тонкое одеяло и легла, не решившись отказаться даже от льняной тряпки. Она завернулась в одеяло как можно плотнее и замерла, глядя в потолок. Через некоторое время дверь на балкон тихо скрипнула. Эймонд вернулся в комнату. Он был всё ещё в одной только льняной тряпке, обвязанной низко вокруг бёдер. Влажные серебристые волосы падали на лоб. Он обвёл взглядом комнату, заметил кучу разорванного платья на полу и понял, что сменной одежды для Джейн действительно нет. Ни рубашки, ни платья — ничего. Эймонд хмыкнул себе под нос, но беспокоить слуг в такой час не стал. Он просто подошёл к кровати и лёг рядом с ней поверх одеяла. Матрас прогнулся под его весом. Джейн почувствовала жар его тела. Вино, его близость, одеяло — всё это внезапно навалилось на неё душной, сладковатой волной. Она не выдержала и резко высунула обе руки из-под одеяла, оставив их лежать поверх него. Прохладный ночной воздух комнаты коснулся разгорячённых запястий и предплечий, но облегчения почти не принёс — внутри по-прежнему полыхало. Эймонд молчал несколько долгих секунд. Потом медленно протянул руку и коснулся её запястья. Пальцы были тёплыми. Он начал медленно гладить кожу — от запястья вверх по руке, лёгкими, почти ленивыми движениями. Джейн вздрогнула и резко попыталась выдернуть руку. Эймонд не позволил. Его пальцы крепко, но не грубо обхватили её запястье, удерживая на месте. — Чего ты такая злая? — спросил он низко, хрипло. В голосе слышался алкоголь, усталость и привычная колкость. Джейн лежала неподвижно, глядя снова в потолок. Сердце колотилось быстро и неровно. «Неужели непонятно? — подумала она сначала, и эти слова уже почти сорвались с языка. — Я злая на то, что меня сегодня чуть не изнасиловали. Чуть не убили. На то, что я до сих пор чувствую его руки на своём теле.» Но в следующую секунду в голове вспыхнуло другое. Дерия, как она наклонялась к Эймонду. Как уверенно лежала рука на его предплечье. Как смотрела на него — дерзко, собственнически, почти ласково. Как он не отодвинулся. Как позволил ей это. И слова вырвались сами собой — горькие, жгучие, те, которые она совсем не хотела произносить вслух: — Я заметила, — ответила она наконец тихо, но с горечью. — Как она на тебя смотрит. Как к тебе прикасается. И ты не против этого. Его губы изогнулись в медленной, опасной полуулыбке. — Не ревнуешь ли ты меня к ней? — спросил он тихо, почти ласково, но в тоне ясно слышалась насмешка. Джейн резко повернула голову к нему. Глаза её вспыхнули. — Нет, — ответила она слишком быстро и слишком резко. — Я не ревную. Его единственный глаз блестел в полумраке комнаты. — Правда ли это? — повторил он медленно, словно пробуя слова на вкус. — Я видел, как ты смотрела на нас. В груди вновь сгущался едкий туман. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит каждый удар. — Я просто смотрела на незнакомку, которая слишком свободно себя ведёт рядом с моим мужем. Это не ревность, Эймонд. Это отвращение, — огрызнулась она. Он издал короткий, низкий смешок — без капли веселья. — Отвращение, — повторил он, и в голосе зазвучала та самая опасная, колкая насмешка. — Как мило. А я-то думал, ты просто не можешь смотреть, как другая женщина касается меня. Джейн почувствовала, как внутри всё закипает. Ярость, обида и усталость смешались в один тугой, раскалённый комок. — Мне нет никакого дела до той женщины! — выдохнула она резко, голос сорвался на высокой, дрожащей ноте. — Меня сегодня чуть не изнасиловали! Чуть не убили в той проклятой камере, пока ты сидел с ней и позволял ей прижиматься к тебе, как будто это в порядке вещей! Она тяжело дышала, грудь вздымалась под одеялом. Глаза блестели от злых, невыплаканных слёз. Эймонд смотрел на неё в упор. На миг в его взгляде мелькнуло что-то острое, почти болезненное, но он быстро спрятал это за привычной холодной маской. Он тоже приподнялся на локте. Его лицо было совсем близко — глаза тёмные, злые, пьяные. — Пока тебя лапал этот дорнийский ублюдок? И ты теперь злишься на меня? На меня?! — спросил он жёстко. — Я злюсь не на тебя! — почти выкрикнула она. — Я злюсь на то, что ты… Ты сидел там с ней, а я… Она не договорила. В следующую секунду они одновременно вцепились друг в друга. Эймонд схватил её за затылок, Джейн вцепилась пальцами в его мокрые волосы. Их губы столкнулись грубо, яростно, почти злобно — зубы ударились, дыхание смешалось. Джейн сначала испугалась. Она лишь подумала о том, чтобы оттолкнуть его, но Эймонд только сильнее притянул её к себе, не давая отстраниться. Его губы были горячими и требовательными. Он целовал её так, будто хотел проглотить целиком — злость, боль, вино и всё, что накопилось за этот страшный день. И вдруг она перестала сопротивляться. Она вцепилась в него ещё сильнее, отвечая с такой же яростью. Ей нужно было забыться. Нужно было стереть с кожи чужие прикосновения. Нужно было почувствовать, что она всё ещё принадлежит Эймонду, а не тому кошмару в подземелье. Она застонала ему в рот — отчаянно, почти сердито — и потянула его на себя, запутавшись пальцами в его серебристых волосах. Эймонд навалился на неё всем телом, прижимая к кровати. Одеяло сползло окончательно. Его кожа была ещё горячей после купели. Они целовались так, будто хотели причинить друг другу боль — и одновременно утолить ту жгучую, невыносимую потребность, которая всегда существовала только между ними. Ей нужно было стереть с себя чужие прикосновения. Нужно было почувствовать только его — тяжёлого, горячего, злого. Она целовала его жадно, отчаянно, кусая нижнюю губу. Эймонд ещё больше вдавливая её в матрас всем весом своего тела. Ни один из них не хотел признавать, насколько сильно они нуждались друг в друге. Эймонд пытался забыться. Забыть поцелуй Дерии, её дерзкие пальцы на своей коже, её слова про «жену». Он хотел смыть это с себя — вместе с кровью, пылью и всей этой проклятой ночью. Он хотел только Джейн. Только её тело под собой. Только её дыхание, смешанное с его собственным. Джейн тоже не хотела признавать правду. Она ненавидела его. Ненавидела за всё. Но сейчас ей было всё равно. Она хотела забыться. Хотела, чтобы он выжег из неё воспоминания. Хотела чувствовать только его руки, его вес, его ярость. Они сплелись в яростном, почти злобном танце. Эймонд провёл ладонью по её боку, грубо и собственнически. Джейн выгнулась ему навстречу, впиваясь ногтями в его спину. Она не сдерживалась. Ни стыда, ни нежности — только голая, первобытная нужда. Эймонд оторвался от её губ, чтобы провести зубами по шее, по ключице, по следам, оставленным другим мужчиной. Он целовал эти синяки так, будто хотел стереть их своим ртом. Будто хотел оставить свои собственные метки поверх чужих. — Ты моя, — выдохнул он ей в кожу, голос был хриплым, почти сломанным. — Только моя. Она притянула его ближе, обвивая ноги вокруг его бёдер, и поцеловала снова — яростно, отчаянно, словно боялась, что если отпустит, то снова окажется в том кошмаре. В комнате сгустились безглазые тени, перебарывая силу света от свечей — чтобы оградить их от пержитого, чтобы на короткое время они остались вдвоем в этой ночи, чтобы стать свидетелями того, как без единого слова души становились ближе. Они наслаждались друг другом с той же злой страстью, с какой раньше сражались. Ночь вокруг них сгустилась, стала плотной и жаркой. В комнате слышались только их тяжёлое дыхание, тихие стоны и звук кожи о кожу. Ни один из них не хотел признавать, насколько сильно они привязались. Но в эту ночь, в этой комнате, в этом проклятом убежище среди Красных гор, они оба позволили себе забыть. Хотя бы на время. Они закончили тяжело дыша, вцепившись друг в друга, будто боялись, что если отпустят, то всё исчезнет. Эймонд медленно отстранился и лёг на спину рядом с ней. Его грудь тяжело вздымалась. Кожа блестела от пота. Он закрыл глаз на несколько секунд, пытаясь отдышаться. Джейн лежала на боку, свернувшись калачиком. Её тело было тяжёлым, измотанным, но внутри наконец-то наступила странная, почти болезненная пустота. Просто закрыла глаза, подтянула колени ближе к груди и почти мгновенно провалилась в глубокий, тяжёлый сон. Усталость, вино и пережитое за день наконец взяли своё. Эймонд не спал. Он лежал неподвижно, глядя в потолок, но время от времени поворачивал голову и смотрел на неё. Джейн спала крепко. Губы слегка приоткрыты, дыхание ровное и глубокое. На шее и ключице темнели свежие синяки. Волосы растрепались по подушке. Она выглядела хрупкой. Эймонд медленно протянул руку и осторожно убрал прядь волос с её лица. «Я не отпущу тебя.» Не после всего, что произошло. Она стала его — по праву, по крови, по необходимости. Она нужна ему. Не только ради Севера и Кригана. Она нужна ему лично. Он уже не представлял, как будет без неё рядом. Без её упрямства, без её ненависти, без её тепла под его руками. Но Дерия... Эймонд тяжело выдохнул сквозь зубы. Дерия Мартелл была полезна. У неё были свои воительницы, влияние в Дорне, она ненавидела брата и была готова предать свою семью ради власти. Союз с ней мог дать ему армию, поддержку и реальный шанс переломить войну. Он не мог позволить себе оттолкнуть её сейчас. Слишком многое поставлено на карту. Но и полностью довериться ей тоже не мог. Дерия — не Джейн. Она играла в свою игру. И если он не будет осторожен, она может попытаться сделать его частью этой игры. Эймонд повернул голову и снова посмотрел на спящую девушку. Она прижималась к нему даже во сне, будто тело само тянулось к нему. Он осторожно подвинулся ближе и обнял её одной рукой, притянув к своей груди. Джейн тихо вздохнула, но не проснулась. «Ты моя, — подумал он беззвучно, почти зло. — И я не собираюсь тебя делить. Ни с кем.» Он закрыл глаз. Завтра будет новый день. Завтра нужно будет принимать решения. А сегодня… Сегодня она снова была рядом. И этого пока было достаточно.

Иногда, чтобы найти свет, мы должны сначала прикоснуться к тьме.

✧ Властелин колец: Кольца власти ✧

༺ ⚔ ༻