Четвертая Попытка

Музыка лилась из двемерских шкатулок, поставленных на постаменты из резного белого дерева в идеальной математической последовательности, сливаясь в идеальной гармонии звуков в центре тональной оси. Эгаталь следовала в такт музыке, ступая босыми ногами по расписанному полу залы, полностью отдавшись ритму, что соединял четыре мелодии. Причудливые технологии из Двемерета были одной из немногих её слабостей, особенно те, что были созданы праздности ради и не имели никакой иной практической ценности. Её владетельный отец считал её увлечения пороком, который следовало бы искоренить. Её владетельная мать никогда ничего не говорила ни словами, ни взглядом. Будучи одним из младших отпрысков ларна, она была обязана служить на стороне и, вместе с тем, продвигать интересы своей семьи, готовя места подле владык для отпрысков старших сыновей и дочерей. Обычно это сопровождалось множеством интриг, ибо младшие дети не желали следовать подобному укладу, но, чаще всего, безуспешно. Айлейдское общество полнилось изгнанными младшими отпрысками, не дождавшихся вступления в самостоятельность старших и вынужденных служить посланниками и слугами у киронир, что были слишком бедны для содержания штата мертвецов и вынуждены полагаться на ненадежность свободолюбивых разумов. Эгаталь повезло - она с детства проявляла незаурядное воинское мастерство и магический талант. Её купил Нимраил, последователь Старых Путей, Неприкасаемый Лорд Кузни, обеспечивший девушке карьеру и возможность к самореализации, но навсегда лишивший её общественного признания и общества салиачи. Её не существовало, как айлейда. Она была мерата олорас, владыкой почетной стражи, носила регалии старшего отпрыска, но все равно была ближе к недам, чем к салиачи в глазах окружающих. Она не жаловалась и не испытывала тоски. Общество даэдропоклонников и гедонистов претило её душе. До поступления на службу к Нимраилу, она и не замечала, как порочно общество её сородичей, как оно глухо к новому и как оно гниет, пожирая само себя. Эгаталь буквально чувствовала вонь разложения и потому все чаще носила закрытый шлем и маску, пряча от редких взглядов свое прекрасное, но перекошенное отвращением лицо. Тяжелые шаги прервали её танец. Грохот брони возвестил о появлении теруона Хатисули, который широким шагом вошел в залу, склонив голову, держа тяжелый, глухой шлем у пояса в правой руке. Облаченный в хитон поверх доспеха, этот нед был из северных земель Киродиила. Его седые волосы, собранные в хвост и густая, украшенная бронзовыми кольцами борода говорили о том, что он приближался к возрасту, когда дыхание смерти начинает быть слышимым. Впрочем, неды старели по-разному и Хатисули был из тех, кому возраст лишь придавал силы. — Прошу простить, что отвлекаю вас. Дело не требует отлагательств. Афатир просит вас прибыть в Кузню. Труд был подвергнут нападению... Не дожидаясь, пока Хатисули закончит говорить, Эгаталь бросилась к оружейной комнате, на ходу сбрасывая легкую тунику и обнаженной вбегая в выложенную синей плиткой залу, где потратила всего несколько мгновений на то, чтобы облачиться в военные одежды и опоясаться тяжелым клинком и ухватить двуручную секиру. Она неслась через покои легконогой ланью, её волосы развевались, как белое полотно. Громыхая броней, отставая ровно настолько, чтобы соответствовать статусу сопровождающих, за ней бежали неды из Почетной Стражи. Семь сотен и ещё семь сотен должны были прибыть в ближайшее время. Ещё две сотни стояли у самой Кузни. Эгаталь ворвалась в священный зал и тут же вступила в хаотичный танец битвы, подстраиваясь под его ритм. Даэдра, отродья Обливиона вываливались из разломов реальности, с рыком звериным бросаясь на строй блестевших от крови и звездного света щитов недов, что стояли кругом, защищая Нимраила, творившего у центральной композиции, слишком погруженного в работу, чтобы придавать значимость битве вокруг. Её секира, рассекая воздух, вспыхивая от рассечения звездной пыли, обрушивалась на головы замешкавшимся существам, прорубая доспехи, кости и плоть. Неды за ней, выстроившись в ряд, опустив копья, наступали на дремора, давя замешкавшихся скампов и кланфиров ногами. В отличие от айлейдов, неды, в большей степени полагавшиеся на физическую мощь, были более опасны для созданий Обливиона ибо стремились изничтожить своего врага до последнего, а не вступать в переговоры. Оказавшись между двух огней дремора заметались, некоторые взмолились о пощаде и сыпали обещаниями, другие пытались насылать проклятия, тогда как младшие, полуразумные даэдра бросались в безнадежные атаки, надеясь прорваться через щиты обратно к разломам. — Созидание! Прервать! - Ревел дремора-валкиназ, размахивая огромным двуручным мечом и повергая сразу двух недов, что неосторожно выступили против него. Его властный голос притягивал к себе растерявшихся было даэдра, заставлял их создавать подобие строя. Заставлял сражаться и отнимать жизни. Даже потеряв инициативу, даэдра было больше и если они смогут сплотиться, то сражение превратится в бойню и потому Эгаталь бросилась к валкиназу, секирой прорубая себе путь. Её сопровождали пять недов, молча крушивших дреморские оболочки. Они были воинами, закаленными в «ненастоящих», по мнению айлейдов, сражениях, где тысячи умирали из прихоти салиачи. Они сражались против других недов, против зверорас, против даэдра и знания об этих битвах они передавали от поколения к поколению. Валкиназ, к его чести, принял вызов и бросился навстречу Эгаталь. Секира и двуручный меч сошлись друг с другом снопом искр и вспышками магического пламени. Их бой был безжалостной схваткой, где сила и выносливость решали для исхода гораздо больше, чем искусность владения оружием. На каждый взмах секиры меч отвечал сокрушающим ответным ударом, заставлявшим Эгаталь отпрянуть. Она перебрала почти все техники боя, почти все благородные стили, но валкиназ, пользуясь преимуществом в силе, попросту отмахивался от её ударов, как от назойливой мошкары в южных болотах. Его же удары она не могла ни парировать, ни блокировать и лишь его небрежность, вызванная природной уверенностью в собственном превосходстве, спасала её от смертельного удара, позволяя уклониться от пылающей нечестивой магией кромки клинка. Из пяти недов, что прорвались вместе с ней, на ногах остались лишь двое. Кольцо дремора сужалось, места для маневра почти не было. Нужно было что-то, что позволит победить. Что-то, что находилось за гранью доступного ей. Бесчестье. Слово, появившееся в голове, тут же нашло объяснение - достижение победы любой ценой. Не взирая на осуждение ибо она уже была бесчестна. Она опустила секиру, словно собираясь принять удар. — Убить.   Мефер и Геста бросились на валкиназа, словно гончие на волка. Несмотря на свою силу, он не смог отразить две атаки одновременно: двуручный меч Гесты вошел ему в грудь и вышел из левой части шеи. Второй удар молота Мефера раздробил ему колени, заставив булькающего ихором дремору осесть перед Эгаталь. — Ты потеряла честь! Ты бесчестна! - Захрипел он, — Я, Харавас из Кл... — Мне плевать. - Отозвалась Эгаталь, укладывая секиру на плечо, — Если цель моя достигнута, то не все ли равно, какой путь привел к этому? — Позор! — Он мне не страшен. Тем более перед такими, как ты. На секире вспыхнули руны, нанесенные ещё в те времена, когда айлейды были альдмерами. Глаза даэдра расширились. Он попытался отшатнуться, отползти назад, но нанизанный на меч Гесты, он лишь задергался, как рыба на берегу. Разрушение анимуса, разрыв души был... Опустошителен. Он сеял страх не только среди отродий Обливиона, но даже смертные неды вздрогнули, отшатнулись и опасливо смотрели на Эгаталь, что стояла над поверженным врагом. Когда отродья Обливиона иссякли, когда кровь покрыла прекрасную мозаику из драгоценных камней, копья и мечи выживших недов обратились на Эгаталь. В странном безумном припадке, молча, они бросались на неё и умирали от её рук. Ещё вчера она делила с ними пищу. Ещё сегодня утром они омывали её тело. Теперь же их кровь, смешанная с кровью даэдра, текла по её рукам и доспеху. Она видела в их глазах лишь чистую ярость и ненависть, порожденную не их сознанием, но божественным вмешательством. Словно что-то извлекло эти чувства из недр их сознания и разлжгло их. И смерть была для них милостью ибо Эгаталь ощущала исходящую от недов боль, хоть той и не было в их взгляде. Лишь Мефер и Геста не подняли оружие на неё. Лишь Мефер и Геста остались живы, но только потому, что оказались ближе всего к полубогу, стоявшему над мертвым Нимраилом.