Визит к Ольге

23 июля 1918 года. Ольга уже третью неделю лежала в больнице неврозов имени Соловьёва. Дни проходили скучно, шаблонно: в семь утра — подъём, в восемь — завтрак, в одиннадцать — процедуры, в час — обед, с двух до шести — прогулка, во время которой можно пообщаться с родственниками, в семь — ужин, в десять — отбой. Ольга все эти дни никак не чувствовала себя, только было пусто внутри. Наверное, многим людям знакомо чувство, когда ты делаешь обычные дела, как будто запрограммированный. Руки, на автомате, делают, а мозг и мысли — в тумане. Периодически приходила Татьяна, но все её рассказы пролетали мимо ушей и сознания Ольги. Когда приходил Свердлов, то был немногословен, но всегда клал шоколад на тумбочку. А Троцкий… Троцкий вообще не приходил, и Ольга благодарила Бога за это, вспоминая, до какого состояния он её довёл. Сегодня был тёплый день, и Ольга сидела на лавочке возле дуба, ствол которого обвивал виноград, и смотрела на маленькое озерцо, которое медленно пересекала одинокая уточка. Татьяна подсела рядом. — Здравствуй, Оля, — сказала она. — Феликс рассказал, что армия Деникина взяла Екатеринбург, а мама, папа и сестры были перевезены в Петроград. И добавил, что когда ты вылечишься, то мы к ним поедем. — Мама и папа, — эхом повторила Ольга, смотря на воду пустыми глазами. — А Троцкий запрещал мне так их называть. Говорил, что это пережиток буржуазного прошлого России. — Мне недавно писала Ира. Помнишь Иру? Нашу двоюродную сестру? Она сказала, что её дочь подросла и любит кошку Зубровку. Помнишь Зубровку, которую Алёшка из ставки в 14-м году привёз? Они её забрали с собой, — сказала Татьяна, а потом положила свою руку на руку сестры. — Оль, ты не волнуйся. Всё будет хорошо. — Не будет, Тань, — ответила Ольга. — Не будет… Россия сыпется по крупицам. Маленьким, но сыпется. Прямо сейчас, в эту минуту, там, на фронте, кто-то умирает, а у него семья, а если нет, то родители есть. Как они будут жить? — Правильно врач сказал, что у тебя слишком плохие мысли, — сказала Татьяна. — А какие они должны быть? — Ольга крепко схватилась за запястье сестры и впервые за всё время посмотрела ей в глаза. — Оглянись вокруг! Всё рушится, культура исчезает. В Большом театре теперь не "Лебединое озеро" или "Победа над Солнцем" дают, а большевистские лозунги выкрикивают! Колчак расстреливает каждого десятого рабочего, Махно прыгает по Украине, немцы стоят у ворот Москвы, Мирбах убит какими-то евреями… Троцкий, в конце концов, в своём бронепоезде по всей стране рассекает и каждого пятого солдата из дезертиров расстреливает. А что будет завтра? Где гарантии, что завтра вся страна не будет разорвана на куски Европой? Всё просто — их нет. — Оля, — Таня взяла сестру за плечи, — я уверена, что всё наладится. Грядёт век перемен, новых открытий, новой культуры. Она посмотрела на дуб, а затем подошла к нему. — Вот, этот дуб. Как думаешь, сколько ему? — Явно больше, чем нам, — ответила Ольга, поднимая голову на листву. — Именно. Он пережил нашего прадеда, деда, отца, нас с тобой переживёт и наших детей с внуками и правнуками, — она села обратно на лавочку. — Я тебя прошу, не отчаивайся. — Ольга Николаевна, — донеслось сзади. Подходила медсестра, — вам пора на процедуры. Татьяна обняла Ольгу и ушла.