Часть 4. Отстань.

Прошедший год не был простым для Аккерманов. Лишний крохотный рот не был источником слишком больших проблем. А вот Юки после родов очень сильно ослабла и часто болела. Так что Леви терял несколько дней в месяце из-за того, что приходилось следить за орущим дитём. Против Микасы он ничего не имел. Своя ведь. И реветь за год стала меньше. Потешная стала. Называет его "тале". Кушель переводит с детского и говорит, что она пытается сказать "дядя Леви". Он только фыркает. Ещё и Кенни повадился появляться раз в два месяца. Но на неделю стабильно. Пить стал как скотина. Юноша мечтает сплавить его в Подземный город. Кушель ворчит, что если бы не братик, то и она, и Леви остались бы в городе под городом. Леви только закатывает глаза. Кенни и так трудный, а как прибухнёт... Молодой человек в такие недели либо сидит дома и охраняет мать от гнусных комментариев родственника, либо вытаскивает её с собой по делам. В город она выезжать не хочет. Из-за непутёвого дядьки Леви теряет ещё больше времени. И из-за частых болезней Юки Эрик тоже нередко сваливается. Сколько они потратили на лекарства за этот год — не счесть. Кушель наблюдает за шестнадцатилетним сыном, на руки к которому залезла девочка. Микаса смотрит на мир вокруг и восторженно пищит, когда Леви подходит к Воронку и позволяет детской ладошке пройтись по лошадиной морде. Такой хмурый у неё мальчик вырос. Ну и пусть. Зато какой он добрый и замечательный. Вряд ли у него будет простая жизнь, с сожалением думает женщина. А может быть, он будет счастливее, чем она. — Шуруй отдыхать. Ты едва начал от лихорадки оправляться, — проворчал Леви, замечая Эрика краем глаза. — Я уже в порядке. Иди-ка сюда, Микаса, — мужчина забрал дочь из рук юноши. Девочка недовольно скривилась. — Тебе бы отдохнуть, Леви. — Какой отдохнуть, когда и так работы неделю не было, — буркнул тот в ответ. — Я, конечно, благодарен Кенни за то, что он нас вытащил, но сейчас я терплю его исключительно из уважения к матери. Знаю, что она расстроится, если я его поганой метлой отсюда выгоню... Хорошо, что уже уехал, — Леви устало провёл ладонью по лицу. — Ещё немного — и я бы не вытерпел. — Совсем зачах без работы, — пришел к выводу Эрик. Леви кивнул. — Отправляйся-ка ты в город, племянничек. Прямо завтра отправляйся. Неделя дождей закончилась. Мы тоже достаточно отдохнули и справимся завтра без тебя. В конце концов, неужели мы за одной крошкой втроем не уследим?.. Леви чертыхнулся, когда рукав рубашки Эрика стал мокрым. — Что я говорил про горшок, Микаса? А ну-ка марш переодеваться, — проворчал Леви. На следующее утро девочка отказывалась отпускать дядю в город и часа два после его отъезда ходила по домику, заглядывая в каждый угол и пытаясь найти своего "тале". Сам Леви с наслаждением скакал навстречу заработку. Только бы опять не встретить эту соплячку назойливую. Крутится постоянно рядом, как муха. То у лавки пекаря он её встретит, то застукает за праздным шатанием по улицам с такими же бестолковыми девчонками, как она сама... Ладно хоть не краснеет при его виде, как остальные. — Леви! — Доктор Йегер, — Леви коротко кивнул в знак приветствия. — Как мама? Микаса? Встреча на окраине города ненадолго затянулась за расспросами Гриши и краткими отчётами Леви. Сегодня ему повезло. Теперь Аккерман знает, кому нужно соорудить курятник, каким бабулькам надо воды из колодца натаскать и у кого забор покосился. От последнего ему захотелось закатить глаза. — Я-то забор поставить, а тебе сюда зачем? — поинтересовался Леви, спешиваясь. — Назначение сделать, — Гриша тоже слез с лошади. — Мира, — как всегда, приветливый, со своей доброй улыбкой, доктор входит в ограду. Соплячка плохо выглядит сегодня. Уставшая, бледная, и так тощая, ещё и плечи ссутулила, пока сидит. Леви фыркнул. Господин Уолфорд молодого человека узнал сразу и кивнул в сторону бочки с водой. Воронок, который хотел пить, поторопился и смешно чертыхнулся. Хозяин дома кивал, когда Гриша что-то объяснял ему, а потом пожал доктору руку. Йегер на прощание слегка потрепал девочку по волосам, махнул Леви рукой на прощание и снова оказался в седле. Мира теперь привалилась бочком к спинке лавочки и прижала коленки к подбородку. Леви прошёлся вдоль забора. Опорные столбы плохо вкопали. Неглубоко. Удивительно, как конструкция вообще пережила зиму. — Леви, — раздался голос за спиной. — Давай повременим. Я пока не смогу заплатить тебе за работу. Только в конце месяца. — К концу месяца это дерьмо рухнет, а на твой скромный огородик могут чужие коровы да лошади заглянуть. Жрать по зиме нечего будет. Потом заплатишь, — отозвался Аккерман. — Доски, смотрю, уже прикупил. — Так сюда все деньги и ушли. — Если начну прямо сейчас, управлюсь за день. — Голодный? — Нет, — отозвался Леви, закатывая рукава рубашки. — Захочешь есть — заходи. Я оставлю на столе перекусить. Мира, — мужчина подошёл к девочке. — Посторонних не пускать. Буду вечером. — А он тогда что здесь будет делать? — буркнула Мира. — Забор, девочка моя. Я же говорил, что надо искать кого-то, кто поможет... Если Леви уйдет раньше, чем я вернусь, на крючок изнутри закройся. Мира встала и направилась ко входу в домик, ворча, как ей надоели эти поучения. Солнце спряталось за облачками. Весь день было душно, но пасмурно. Временами мог рвануть холодный ветер. Дождь движется к городу, видимо. Всё, о чем мечтал Леви — закончить, ополоснуться и надеть чистую рубашку. Но в целом он был доволен днём. Было, чем занять руки. Голова отдыхала. Тело было занято. И даже поесть ему удалось в тишине. Соплячке, видимо, совсем дурно, если она его не допекает от слова совсем. Но в целом он был доволен днём. Было, чем занять руки. Голова отдыхала. Тело было занято. И время незаметно пролетело, так что подкрепиться Леви решил уже после того, как закончил с забором. Из дома взял чайник с теплой водой и смыл в бане грязь и пот. Но дома вечером всё равно надо будет отдраить себя как следует. И даже поесть ему удалось в тишине. Соплячке, видимо, совсем дурно, если она его не допекает от слова совсем. Обычно этот комок энергии крутился рядом и доставал его с расспросами. Леви даже жалел, что не может быть более мрачным и отталкивающим. А тут такая тишина. Да ещё и на её собственной территории. — Эй, мелкая, — Леви приоткрыл дверь в маленькую комнату и теперь уже не сдержался и таки закатил глаза. Ну и беспорядок. А ещё девчонка. — Я закончил. Отец тебе велел на крючок закрыться. Мира встала и с неизменной на сегодня понурой мордой плелась за ним. — Может, остаться и присмотреть за тобой? — Леви окинул её хмурым взглядом. Девочка одарила его точно такой же мрачностью, захлопнула дверь и, судя по звукам, действительно заперла дверь изнутри. Скакал Воронок быстро — становилось прохладно, а небо было серым. Так что едва Леви завидел знакомые домики, закономерно хлынул дождь. У крыльца юноша спешился. Довольный конь нарезал круги вокруг построек даже когда Леви отмылся, как следует. Дома была только мать. Полноценное семейство Аккерманов проводило вечер в собственном доме. Леви ел. Кушель вышивала, сидя у окна, при свете пары керосиновых ламп. Руками она работает как надо, отметил про себя юноша. Вышивает. Шьёт. Платье на ней вон какое красивое. Он ни черта в этом не понимал и просто выбрал ткань хорошего качества. А она вон какое чудо сделала. Иногда он задумывается, какой могла быть её жизнь, сложись она иначе. — Ты слишком много взвалил на себя, Леви, — тихо произнесла мать. — В конце концов, Эрик тоже трудится. Ты не один. — Нормально, — отозвался Леви. — Ты сегодня странно хмурый. Юноша отвернулся и уткнулся в тарелку. Кушель испытующе смотрела на выбритый затылок. Может быть, снова попытаться уговорить его постричься иначе?.. — Забор ставил. Устал. Прекрати сверлить меня взглядом, — буркнул Леви. — Снова видел девочку, от которой устал? — Соплячка совсем плоха была сегодня. Даже голова после неё не трещит. — Жаль её папу. И девочку жалко. Без мамы растёт... — Ну ты же вырастила меня и ничего. — И ты сильный и мужественный. А она только в штанишках всегда бегает. — ... А ты откуда знаешь? — Ты же сам постоянно ворчишь. То у неё дырка на коленке в штанах, то края брюк испачканы... Леви чертыхнулся. К концу августа Микаса наконец-то осознала важность горшка в человеческой жизни, а Леви наконец-то почувствовал удовлетворение от постоянного труда. Работа делалась, количество монет в заначке росло. В августе начинается активная заготовка дров у тех, кто растёт на окраинах, так что месяц у Леви был занятым. Соплячка, видимо, пришла в себя, раз уж он снова чувствует желание заткнуть ей рот и ворчит, чтобы она свалила от греха подальше. Раньше, чем хотелось бы, Леви откладывает топор в сторону. До чего странная девчонка. Одежду мешковатую начала носить. И не вылезает из штанов. Все девчонки в юбках ходят. А эта... И Леви наслаждается пятью минутами тишины, пока она возится в домике и собирает нехитрый обед. К сожалению, воздух слишком быстро наполняется энергией, когда она возвращается к нему, чуть ли не несётся... Идиотина. Свалиться ей ещё не хватало... — Да помолчи ты уже, — проворчал Леви, когда её голоса стало слишком много. Широкая улыбка, которая всегда сияла на лице девчонки, сникла. Мира понуро присела рядом. — Иди вон, с подружками поболтай, — буркнул Леви. — Та, что в начале улицы живет, явно любит языком трепать. Она обозвала его придурком и скрылась в домике. Леви нахмурился. Ну точно чокнутая. Когда он возвращался домой, местный мальчишка, живущий в конце улицы, попытался кинуть в него камнем, но попал по коню. Леви остановил Воронка и спешился. — Ты зачем это сделал? — рявкнул он на сопляка, который не успел удрать и которого Леви нагнал в три шага. — А потому что нечего тебе сюда таскаться! Ты Аккерман! Ещё проблемы начнутся у кого-нибудь из-за тебя и твоего поганого рода! Леви стиснул детскую рубашонку до треска ткани. И прибить рука не поднимается. В конце концов, это всего лишь бестолковый сопляк, который взрослых наслушался... — Ты чей? — сухо спросил он. — Куинто моя фамилия, — буркнул пацан. Всё ещё агрессивно, но явно растеряв былую спесь. Леви отпустил мальчишку. Куинто. Которым он крышу перекрывал. Больше он к ним не сунется. Ни за какие деньги. Кушель никогда не видела, чтобы Леви так сильно злился. Причину такого поведения она понять не могла. И выяснить это так и не удалось, с какой стороны она бы ни пыталась зайти. — Хочу в город, — тихо сказала она за ужином. — Ткани посмотреть. Леви нахмурился, прокручивая в очередной раз инцидент, а потом кивнул. Черта с два из-за какой-то полоумной семейки он откажет матери в этом удовольствии. Она редко выбирается в город. А тут сама просится. Уж больно хочется в тряпках покопаться, видимо. Ну и пусть. Сошьёт себе еще одно платье. И порядочную рубашку для Эрика. И намерение это Леви сдержал. В магазин тканей он сам заходить не стал и просто стоял на улице с Воронком. А потом у него заболела голова. Соплячка опять шатается по городу без дела. Нет чтобы в ученицы к пекарю набиться. Или к швее какой. Всё лучше, чем болтаться просто так. Мира хохочет и девочки, с которыми она идёт, тоже. Опять сияет, как начищенная монета, а смеётся так, что слезы из глаз вот-вот брызнут. Ну, она хотя бы не замечает его. Даже когда совсем рядом с ним проходит. Леви закатывает глаза, когда это неуклюжее существо спотыкается на ровном месте и падает. Улица грубым камнем вымощена. Все коленки поди содрала. Он проклинает судьбу за то, что она так упрямо их сталкивает, шагая к ней и рывком приводя в вертикальное положение. Город, конечно, не огромный, но всё же есть, где разминуться и разойтись. Леви подошел к ней и рывком поставил на ноги. Мира пошатнулась. Он опустился на корточки. Ну точно. Сильно рассекла. На очередных штанах новая дырка, а ткань становится тёмной от расползающегося пятна. — Если нечем помочь, то заткнитесь, — прикрикнул Леви на девчонок, которые начали суетиться вокруг. Самая высокая из них покраснела. Звон колокольчика сзади. Мать вышла. Подошла быстро и легко. Достала из простенькой сумки чистую тряпочку — привычка носить с собой осталась с тех пор, как Микаса была совсем мелкой и её постоянно приходилось вытирать — то сопли, то слюни. Мира опустив голову наблюдала, как женские руки задирают штанину и обматывают ткань вокруг коленки. Леви бросил на мать испепеляющий взгляд, когда она предложила соплячку до дома проводить. Пришлось идти. Кушель сидела верхом на Воронке. Леви вёл коня за поводья и снова слушал этот писк, который не прекращался. До чего же она любит языком трепать, а... Вечно что-то болтает. Леви хмурится, но прислушивается. Иногда цокает языком. Иногда закатывает глаза. Кушель хочется смеяться, когда она смотрит на них. Такие разные дети. — Ты бы лучше работать шла. А то тебя как-то слишком много, — буркнул Леви. Мира пожала плечами. — А я не знаю, кем я хочу работать. — Плитку научись класть. Или документы с папашей перебирай. Найди что-то, где нужна сосредоточенность. — Почему именно сосредоточенность? — Чтобы воздух поменьше сотрясать, — буркнул Леви. Мира показала ему язык. — Раз тебе так гадко меня слушать, я вообще говорить больше не буду. И всю дорогу до дома она бубнила себе под нос, какой Леви дурацкий. Хоть громкость убавила. Голова болит меньше. — Тебе бы платьишко пошить, солнышко, — произнесла Кушель, когда конь остановился у знакомой калитки. — ... Солнышко? — растерянно переспросила Мира. У Кушель сердце сжалось. Девочка, которая растёт без мамы, явно переживает непростой период. Возраст, когда девочки становятся женщинами. Подружки её в платьях да в юбках рядом с ней были в городе. И она одна была в штанишках и большой рубашке, явно не по размеру. Стесняется перемен. Леви с удивлением смотрит, как мама резво соскочила на землю и взяла соплячку за руку. — Пошли поболтаем, — мягко улыбнулась она. Мира недоверчиво на неё посмотрела, но кивнула. Леви закатил глаза. Воронок припал к бочке с водой. Мать о чем-то перешептывается с мелкой, сидя на скамейке. Август балует теплом и скрытым солнцем. Соплячка то краснеет, то кивает, то отворачивается. Вот чокнутая. А потом они обе скрываются в доме. В детской задергивается шторка. Леви не приставал к матери с расспросами. У них там явно какие-то женские штучки и разговорчики были. Но он никогда не видел маму такой мрачной. Кушель долго думала и решилась выговориться только на полпути домой. — Ты знаешь, кто её отец? — Понятия не имею. Писульками какими-то занимается. — В церкви, — произнесла Кушель. — Я понимаю его. Понимаю, что растить ребенка противоположного пола непросто. Но девочка даже понятия не имела, что такое цикл. Впала в истерику и думала, что умирает от внутреннего кровотечения. Леви на несколько секунд выпал из действительности. — ... Ты про вашу странную женскую хворь? — уточнил он. Кушель закатила глаза. — Она поэтому такая пришибленная становится иногда? — Потому что иногда это очень сложно пережить, — отрезала женщина. — Ты мальчик. Ты не сможешь её понять. — Больно надо, — буркнул Леви, стараясь скрыть смущение. Не надо ему вот это вот всё. Хреново мелкой значит было. Ещё и он её тыркает. Шугает постоянно. Да раздражает потому что. Вечно крутится рядом. Работать мешает. Леви тряхнул чёлкой, отгоняя дурацкие мысли. Это вообще не его проблема. — Сошью ей платье, — заявила Кушель.