Часть 5. Дети.

Как ни прискорбно было бы признавать, но после случая с мальчишкой Куинто работёнки у Леви заметно поубавилось. А может быть, дело просто в том, что многие военные сейчас в отпуск приехали на осенний праздник. По крайней мере, Леви надеялся, что дело именно в том, что в городе прибавилось мужских рук. Конец сентября баловал жителей стен. Утром было прохладно, но к одиннадцати часам солнце начинало греть как летом. Мать с ним сегодня в город попёрлась. На кой чёрт, не понимал юноша. В конце концов, он и сам мог бы передать свёрток с платьем. Кушель, к слову, в город выбралась уже третий раз подряд. Сначала в магазине тканей пропадала и не повезло наткнуться на соплячку, а потом ещё и подгонять платье приезжала. Леви не понимал, какой в этом смысл, ведь к следующему лету девчонка ещё и вытянуться может и бока наесть. И будет тряпье без надобности валяться. Впрочем, молодой человек кривил душой. Даже эта пигалица пригодилась для чего-то в этой жизни. Бестолковая, неуклюжая. А мать вон как печётся за неё. Так что теперь Леви занял часть придомового дворика с листами стёкол и досками для рам. Какой-то мелкий пиздюк, ростом не выше самой девчонки, камень в окошко швырнул. А Кушель устроилась на скамейке и пока что наблюдала за сыном. Она ещё никогда не шила ни для кого, кроме семьи, и теперь переживала за результат. Как платье село? Не стоило ли длину побольше оставить?.. Женщина повернула голову в сторону двери, но девочка так и не встретилась с ней взглядом. Мира ссутулилась ещё сильнее, чем когда-либо, и неловко обнимала себя за плечи в попытке скрыться. Кушель была довольна. Скорее всего, на будущий год немного расшить придётся. Всё-таки девочка растёт. Но по длине хорошо получилось. Даже если вытянется за зиму, прибавлять вряд ли придётся. — О, солнышко, ты такая красивая, — пропела Кушель, изящно поднимаясь и подплывая к ней. Мира подняла голову. Губы приоткрыты, челюсть слегка опустилась. Как эта женщина может быть такой красивой и грациозной? Как так легко передвигается в платье и совершенно этого не стесняется?.. — Не в мешковине, как обычно, и ладно, — буркнул Леви, мельком оценив картину и возвращаясь к работе. Мира замерла. Едва посмотрел ведь. Значит, она не сильно в глаза бросается?.. Кушель рассмеялась и с какой-то детской непосредственностью похлопала в ладоши. Мира думает, что она очень красивая. И волосы у неё красивые. И зубы ровные, белые. И что Кушель очень добрая и мягкая и что с ней очень легко. Говорит как поёт. Сладко так. А её саму Леви называет только "соплячка" да "пискля". Или мелкая. Девочка чувствует смутный интерес, а в голове мелькает неуместный вопрос. Улыбка у Леви такая же красивая, как у его мамы? Мира тряхнула каштановыми волосами, прогоняя эти глупые неуместности. Леви вообще наверняка даже не умеет улыбаться. У него природа просто такого не предусмотрела. Юноша поднял голову, когда мимо проходила кучка мальчишек разных возрастов. И этот мерзкий Куинто с ними. Нужно сохранять спокойствие. Всегда есть риск, что они ляпнут своими погаными языками что-нибудь не то. В конце концов, кто может вырасти у лицемерного родителя, как не лицемер? Леви напрягается, когда до него доходит, о чём они там перешёптываются. Значит, старшие были свидетелями той сцены на городской площади. Когда кто-то из мужиков вопил, что Кушель — шлюха, которая как-то выбралась из Подземного города. Молодой человек искренне не понимает. Вроде бы, мальчишки помладше из более-менее приличных семей. А тех, что постарше, Леви встречал время от времени. Плохие ребята. От таких сопляков надо подальше держать. Он бросил взгляд на мать. Удивительная женщина. Как у неё выдержки хватает их игнорировать и щебетать с соплячкой. У него вот кулаки прям чешутся. Старшие — его ровесники. Таким и морду начистить будет справедливо и Леви даже подумывает встать, чтобы совершить задуманное, и даже откладывает стекольный резак, но, к его собственному удивлению, соплячка реагирует быстрее. Мира несётся мимо, задев подолом его лопатки, хватает по дороге камень и швыряет в пацанов. Конечно, она не попала. Но тишину создала. — А ну-ка проваливайте отсюда, а то отцу расскажу, что вы здесь шляетесь! — крикнула девочка, поднимая второй камень. — А твоему отцу я расскажу, что это ты у него сигареты крадёшь, а не старший брат, понял, Клейман?! — она с выражением лица воина снова бросила камень, который не достиг цели. — Ты, маленькая... — самый рослый из ребят решительно направился к калитке, но так и не открыл, замерев и вцепившись пальцами в свежие доски. Леви, скрестив руки на груди, встал прямо позади мелкой. С минуту молодые люди сверлили друг друга взглядами. Победа была за Леви. — Вот так вот, поняли, придурки! — закричала Мира, подбегая к забору и вставая носочками на нижнюю перекладину. — Держи свой поганый рот на замке! А то Леви тебе все зубы пересчитает! — вопила она вдогонку удаляющимся мальчишкам. Леви закатил глаза. Не то что бы соплячка не права. Он обязательно встретится с этим ушлёпком ещё раз. И он точно запомнит эту встречу. А может быть, и не вспомнит. От ударов по голове всякое бывает. — Негоже девочке носиться так, что резинки с волос падают, — раздался мягкий голос Кушель. Мира смотрела на неё во все глазёнки. Такая спокойная и собранная в такой унизительной ситуации. По лицу Леви было понятно, что ничего хорошего у него в голове не происходит. "Хорошо, что я побежала первая, — решила девочка. — А то Леви полез бы в драку. Она бы расстроилась". Леви снова стоял за её спиной. От осознания она снова нахмурилась, слезла с перекладины и снова обняла себя. Снова закрывается. Он едва удерживается от того, чтобы закатить глаза. Сопля совсем ещё. Было бы, что прикрывать. Хотя бы мать довольна. Лицо Леви снова становится напряженным, как будто у него болит голова. Опять. Мелкая слишком энергичная сегодня. Чувствует себя нормально, видимо. Крутится вокруг Кушель, допекает её своей болтовнёй. А женщина вроде как и не против. Леви никогда не крутился так вокруг мамы. А соплячка вон как с ней. Даже разрешения спрашивает, чтобы сбегать к подружкам. Уолфорд несколько мгновений смотрел в их сторону, а потом повернулся к Леви. — Слушай, парень, я против тебя ничего не имею, но... — начал мужчина. Леви прищурился. Уолфорд на несколько мгновений задержал взгляд на женщине среди девочек. Милая. Рожицы им строит. Прислушивается к шепоткам и что-то шепчет в ответ. Старшенькая из девочек слегка порозовела и хихикнула. — Мать твоя? — медленно спросил мужчина. Аккерман кивнул. — А заходите-ка вы на чай. Перекусите перед дорогой. Потом заплачу за стекла. И остаток за забор сразу отдам. Мира разогнала подружек, важно заявив, что пора выполнять обязанности хозяйки дома. Пока Леви и Кушель устраивались на стульях, девочка успела переодеться в привычные штаны и большую рубашку и теперь, снова чувствуя себя увереннее. Она энергично носилась по кухне, доставая то чашки, то ложки, то гордо сваливая гору развалившихся при выпечке, но ароматных пирожков с мясной начинкой на общее блюдо. Мира разливала морс по кружкам. Уолфорд поставил на середину небольшого столика блюдо с пирогами. — Тебе точно в ученики к пекарю надо, мелкая, — изрёк Леви после того, как проглотил первый откушенный кусок. — Вкусно, да? — просияла Мира. — Там тебя хотя бы тесто научат защипывать как положено, — отозвался юноша. Девчонка нахмурилась и морщинка между бровей исчезла только после того, как Леви разделался с тремя пирожками подряд. — Спасибо, Кушель, — смущённо произнёс Уолфорд. — Мирка без матери растёт и... Это первый случай, когда кто-то уговорил её платье нацепить. Девочка закатила глаза. Её отец нахмурился. Привычка, перенятая у Аккермана. Против Леви мужчина лично ничего не имел. Парень работает у него время от времени вот уже год. На совесть работает и по деньгам не заламывает. Диковатый он, правда. Но это скорее от того, что рос только в кругу семьи, в горах. Да и знакомые мужики, которым парнишка помогал, слова про него плохого не сказали никогда. Но репутация рода бежала впереди него. Здесь, на окраине стен, он вряд ли мог привлечь много внимания со своей тихой жизнью. Но Куинто сегодня был весьма мрачен. Пацан его испуганный пришёл. На Аккермана жаловался. Да и про мать его слушок прокатился. Кушель в присутствии сына и маленькой союзницы чувствовала себя явно хорошо. Разговоры перетекали один в другой и мужчина не раз замечал, что украдкой поглядывает на женщину. Так неплохая, вроде. Мирка вон щебечет рядом с ней, изголодавшаяся по общению с женщинами, которые не давят. Местные матроны частенько тыкали девочку носом в то, что поведение у неё совсем не женственное. Ни тишины, ни кроткости, и одежда вечно не соответствующая. Красивая растёт. Глаза большие, живые, искрятся постоянно. Всегда улыбается и приходит на помощь. Придёт время — любой мужчина захочет предложение сделать. — ... А ещё можно тесто в пласт раскатать и ягодами, перетертыми с сахаром промазать. И защипнуть рулет. И на отдельные булочки потом порезать, — продолжала Кушель. Мира слушала, открыв рот. — Никогда такого не видела. Я пыталась сделать фигурные булочки... Но у меня не получилось. — Моя бабушка такие пекла. Считай, семейным рецептом с тобой поделилась, — подмигнула Кушель. Мира залилась смехом. Уолфорд, на самом деле, был намерен сказать Леви, чтобы он пока что повременил тут появляться. Чтобы всё успокоилось после того случая. Но вместо этого он зачем-то снова приглашает их в гости на следующие выходные и теперь наблюдает, как дочка, чуть ли не вереща от счастья, с позволения Аккермана угощает яблоком чёрного коня. — Леви, ты же тоже приедешь в субботу, правда?! — юноша встречается с глазами, широко распахнутыми и довольными, и кивает. Спокойный парнишка. Тишину ценит, а Мирка вечно шумная. Трудно ему рядом с ней находиться, наверное. — Только если орать не будешь, — проговорил Леви, положив ладонь на её макушку. — Шуруй домой, мелкая, — он помог матери забраться в седло и залез сам. Легонько пихнул пяткой коня под бок и Воронок понёсся. Уолфорд рассматривал вставленное окно. Хорошо сделано. — Пап, тётя Кушель такая красивая. Видел же? Видел? — девочка пихнула отца в бок. Тот слегка недовольно сморщился. — Видел, — отозвался он. — Приятная. Спокойная. Но ты бы всё-таки осторожнее с ней была. — Ой, да забудь ты про эти слухи, — с видом знатока заявила Мира. — Я не верю, что такая красивая и добрая женщина была... Ну... Работала тем, кем работала, — осторожно произнесла она. — Маленькая ещё про такие вещи знать. — Было бы странно, если бы я не знала о таких вещах. Мальчишки только об этом и говорили после той ситуации на площади. Поэтому я в них камнем сегодня кинула. — Эти слухи правда, Мира. — Да ну тебя. Неужели ты тоже наслушался... — Шрам на сходе её ключиц. Это не шрам. Это клеймо, Мира. Специальная отметка для таких женщин. Девочка упрямо смотрела на отца. Папу она любила и знала, что он умный человек. И что работает в церкви. И что если он говорит, что это правда, то, какой бы она ни была ужасной, то так и есть. А потом Мира отвела взгляд. — И всё-таки хорошая она, — девочка задумчиво посмотрела в сторону, в которой скрылся Воронок. — И мальчишка тоже славный у неё. Жалко только, что у рода слава дурная. — Почему? Мужчина вздохнул, потрепал русую макушку и вернулся в дом. Девочка семенила за ним. Леви восседал на Воронке как хозяин здешних мест. Кушель что-то напевала, легонько болтая ногами. Юноша был весьма мрачен. Уолфорд, скорее всего, тоже хотел сказать, что пока что Леви в его дворе не место. Передумал. Из-за соплячки, наверное. Да пошёл он нахер со своими приглашениями. — Мы правда ещё раз в гости съездим? — поинтересовалась Кушель. — Правда, — отозвался Леви. Пообещал же уже, что приедет. Да и мать рвётся. Тоже соскучилась по общению. Ну ничего. От мелкой пискли она быстро устанет. Да и ему подумалось, что за неделю сам Леви отдохнет. Всё-таки привык он к её фоновому шуму. И это были последний раз, когда он видел соплячку. Потому что в райончике было неспокойно. Потому что люди заметили, что этот странный парень как-то слишком часто околачивается именно здесь. Как будто Леви был виноват в том, что Уолфорд не способен ни крышу залатать, ни дров наколоть. Да и слышал он, как некоторые перешёптываются, что во дворе человека, который близок к церкви, слишком странно появляется женщина с непристойной отметкой. Иногда мать всё равно умудрялась вывести юношу из себя. Приходилось брать её, украдкой высаживать из седла в потёмках осеннего, а потом и зимнего утра, у калитки Уолфордов, а потом гнал Воронка на другой конец города. Забирал он Кушель так же, когда стемнеет. И то время от времени ему казалось, что всё равно все знают. Даже в другом районе. Этой зимой он выбирается в город пореже. Вставал Леви всё равно рано. А дел было много. Юноша выбирался на охоту и привозил глухарей время от времени. Расчищал импровизированный неограждённый дворик, чтобы Микаса могла выходить и веселиться, упрямо падая в нетронутые сугробы и хохоча при этом. Украдкой наблюдал за матерью, которая всё так же любит провести вечер за вышивкой. Теперь Юки часто присоединяется к ней и учит её особой вышивке, которой саму Юки обучала мать. Что-то из её народа. Нитки красивые. Гладкие, блестящие. Теперь на столе, покрытом скатертью, лежат красиво расшитые цветами белоснежные салфетки. Как будто на столе маленькие островки лета. Иногда Кушель думает, что если бы её жизнь сложилась иначе, Леви был бы счастливым ребёнком. И она обязательно родила бы ещё дочку. Или ещё одного мальчика. Но потом обязательно девочку. Эти мысли приходят чаще, чем она сама хотела бы себе признаться. Кушель всё ещё помнит жизнь в Подземном городе. Никогда не забывала об этом. Женщина никогда не была набожной. Может быть, потому, что бабушка любила приговаривать что-то вроде "Бог позабыл про наш род". Иногда она плачет, пока никто не видит, вспоминая смерти, с которыми она столкнулась на своём веку. Родители Эрика, друзья Кенни, девочки из борделя, умершие от голода, потому что некоторые постоянные состоятельные клиенты предпочли помучить Кушель. Может быть, то, что она делает сейчас, с искренним удовольствием проводя время с Мирой, и есть её искупление?.. Да и другие детки к ней тянутся. Иногда женщину застают подружки Миры. Некоторым Кушель уже успела что-то пошить. Леви наверняка наворчал бы на неё за помыслы об искуплении грехов. В конце концов, она не хотела той жизни. Просто жить хотелось. Леви задерживается совсем допоздна сегодня и Мира задремала на своей кровати, обнимая женскую руку. Свободной ладонью Кушель вытирает мокрые глаза. Девочка во сне упирается в предплечье сильнее. Уолфорд кормит женщину поздним ужином и кое-что собирает для Леви. Наверняка ведь совсем поздно вернутся домой. Кушель пытается отказаться. В конце концов, Юки и Эрик были дома и родственникам в ужине не откажут. С таким комментарием она пытается отодвинуть свёрток с нехитрыми припасами обратно хозяину. Когда на тонкую кисть опускается широкая мужская рука и снова двигает угощение к женщине, Кушель краснеет. Иногда Мира спрашивает, как там поживает Леви и дуется за то, что он в гости совсем не заглядывает. Женщина только отвечает, что он всё такой же мальчишка. Леви никогда не спрашивает, как там Мира, но мать всё равно ведь расскажет. Как будто ему есть дело. Хорошо, что мелкая готовить учится. На семнадцатый день рождения Леви заявлялся Кенни. Привёз в два раза больше алкашки, чем в прошлый раз. И сигарет больше. Леви знает, что иногда Кушель покуривает с братцем. Дядюшка обзавелся лёгкой щетиной и из-за количества потребляемого спирта выглядит старше, чем мог бы выглядеть любой Аккерман в его возрасте. Но всё равно достаточно молодо. Микаса его боится и начинает реветь каждый раз, когда родственник появляется в поле зрения. Леви раздражён его присутствием больше, чем когда-либо. Мало того, что бухает и пугает мелкую, так ещё и к нему с расспросами начал приставать. Да ещё с какими кретинскими. Собирается ли Леви догнать дядю по росту, часто ли на него девки пялятся и — самое безобразное, что можно спросить, по мнению самого юноши — не раскидывается ли Леви маленькими Аккерманами направо и налево. В такие моменты Леви даже не скрывает злости, нагло забирает у Кенни сигареты и выходит на улицу. Тот ворчит, но покуривает с племянником. Голова от него болит ещё больше, чем от соплячки Уолфорда. В июне Леви осознает, что жизнь, в общем-то, ничего такая вещь. Кенни не появлялся несколько месяцев, Микаса научилась выговаривать "Леви", а мать получила пару заказов на пошив платья. Сложно получить предоплату хотя бы на ткань, когда твоя фамилия "Аккерман", оказывается. Но у них получается. Одно из платьев было подвенечным. Каким чудом такое важное дело доверили падшей женщине, оставалось загадкой. Она всю душу вложила в это платье. Простое, но изящное. Такое лёгкое и невесомое. Воплощение невинности. Хотя Леви наслышан о невесте от городских. Невинностью там уже давно не пахнет. Это был рискованный шаг — вышивать гладью россыпь мелких цветков по всему платью — но вышивка на обрезках ткани так впечатлила невесту при примерке, что девушка таки уговорила Кушель потрудиться ещё и над этим. Леви не возражал. Любит она всё вокруг красивым делать. Пусть работает. Ей невероятно повезло — делать то, что нравится, и зарабатывать на этом. Весь июнь Леви помогает возводить каменные рамки для цветочных клумб, а уже в июле видит первые результаты, когда скачет мимо самых первых работы. И колодцы помогал прокладывать. Познакомился с типами из городского управления. Вроде нормальные мужики. Сказали, что найдут его, если где-то работа с большой нагрузкой попадётся. Леви не то что бы верил в это. В конце концов, он Аккерман. Откровенно его не выгоняли, но и влиться в общество он не мог. Насрать. Ему платят, он делает работу. Никто никого фальшивыми обещаниями не кормит. Но откровенное лицемерие Леви не терпит и контакты с некоторыми лицами он разрывал полностью. Потому что нехер лить ему в лицо хвалебные речи, а за спиной хвастаться, что "сэкономил на аккермановском выродке, а получил работу высшего уровня". Воронок остановился у пекарни. Прибыл Леви вовремя — повозка с тяжеленными мешками уже стояла у входа для работников. Давненько он не заглядывал. У хозяина проблемы со здоровьем были, а сын долго вникал в дела. Напортачил и чтобы восстановить дело сам вкалывал на тяжелой физической работе. Кухня встречает жаром, вкусным запахом свежеиспеченного хлеба... И, видимо, спиной новой помощницы. — Один мешок оставить здесь, остальные — в амбар. Девушка отдала распоряжение, не оборачиваясь и не отрываясь от замеса. Леви подумал, что у него наверняка голова разболится. Соплячка. Не праздно шатается, а работает. Ну надо же. Занятая какая. Даже взглядом его не удостоила. Леви по привычке проверил амбар на целостность. Видимо, тут до него плотник поработал. А потом потратил добрый час, чтобы перетаскать все и разложить по местам. Было непривычно тихо. Даже интересно, начнет ли соплячка верещать снова, когда поймет, что год спустя он показался на глаза. Выросла мелкая. Навскидку до плеча ему дошла. Юбку напялила. Знакомая тряпка. Мать шила. Рубашка нормальная, а не висит на ней, как мешок. — Мира, накорми его. По бухгалтерии как разовую услугу потом проведи, — выкрикнул хозяин из торговой части пекарни. Когда она мыла руки, всё ещё было тихо. А потом она развернулась... — ... Ах ты гад! — завопила она, осознав, кто перед ней сейчас стоит и кинув в него полотенце. — Гад, гад! Да знаешь, кто ты?! — Очевидно, гад, — буркнул Леви. — Вот именно! — возмущенно подтвердила она. Ну вот. Всё та же мелочь. Громкая и неуёмная. — Приходишь, работаешь, а потом пропадаешь и на глаза вообще не показываешься! Знаешь, кто так поступает?! — Гады. Девчонка закатила глаза, а потом кивнула на стул. Как будто ни капли не изменилась. Ворчит, бухтит и что-то рассказывает, пока наливает ему молоко и приносит свежую выпечку. Пирожки с мясом. Красивые. Пахнут так, что слюной захлебнуться можно. И Леви снова терпит её, пока молча жуёт. Мира вернулась к своему занятию и самозабвенно болтала, болтала, болтала. Всё равно забудет всё, что рассказала, через пять минут, а через неделю будет подавать то же самое как свежие новости. — ... А ты чего еще тут? — поинтересовалась девчонка, повернувшись к нему. Леви насупился. И правда. Работу сделал. Поел. А теперь сидит и слушает россказни этой бестолочи. — ... Жду, пока ты вспомнишь про деньги. Мира нахмурилась, покраснела, снова намыла руки и направилась в торговую часть, к кассе. Все еще хмурая и сосредоточенная, возится с монетами и что-то написывает в каких-то бумажках. Молчит. — Ну как? Вкусно тебе было? — поинтересовалась она. Тоненькая ручка замерла на полпути к его ладони, сжимая монетки. — Хоть лепить складно научилась, — буркнул Леви. — Ты во сколько заканчиваешь? — Два часа назад, — буркнула девчонка. Леви поднял бровь. — Сменщица моя опаздывает. — И сколько ты еще планируешь тут торчать? — Нисколько. Тесто укрыла уже. Сейчас домой пойду. — Пошли, довезу, — бросил Леви, шагая к двери. Мира попрощалась с хозяином и выскочила вслед за ним. Соплячка сидела верхом и болтала без умолку. Леви вёл Воронка за поводья. Вёл медленно. Мелкая ведь все равно не заткнется и домой его просто так не отпустит, пока всё не расскажет. А он не видел её почти год. Всё та же соплячка. И не та же. Пацаны на неё посматривают. То ли глазищами своими большими их притягивает, то ли своей дуростью. В конце концов, кто так вопит, разговаривая на улице?.. — Эй, Леви, — окликнула она его, когда юноша наконец-то оставил её возле калитки. — Заглядывай завтра на ужин. И мама пусть приезжает!