Когда тьма просыпается

Тайлер пришёл к доктору Кинботт на внеплановый приём. После смерти мэра и официально объявленного траура город притих, но не остановился. В приёмной было пусто. Тайлер без приглашения прошёл в кабинет, встретивший его приторным запахом лаванды и фальшивого уюта, и остановился у окна. Снаружи всё так же было пасмурно. Ветер гонял по парковке мокрые листья — унылое зрелище. Ещё совсем недавно всё казалось почти нормальным. Настолько нормальным, насколько вообще возможно рядом с Уэнсдей Аддамс. Её остроумные ответы учителям, сказанные так, будто оскорбление — форма вежливости. Дни в кофейне, когда он ловил себя на том, что ждёт её появления сильнее, чем признавал самому себе. Дом Собраний в день, когда они сбежали с уроков. Её холодный взгляд, в котором впервые мелькнуло что-то, не похожее на привычное презрение. Тот почти-поцелуй между стеллажами в библиотеке, сорванный чужим голосом. Даже школьные наказания, отработки, бессмысленные контрольные — всё это теперь казалось роскошью. Тогда его главной проблемой было успевать по учёбе, не вылететь из команды и стараться не выглядеть идиотом каждый раз, когда Уэнсдей Аддамс входила в помещение. Беззаботное время. Он не знал, насколько оно было беззаботным, пока не оказался здесь — между матерью, Уэнсдей, ложью и тем, что шевелилось внутри него, ожидая своего часа. Тайлер обречённо закрыл глаза. Если бы можно было вернуться назад, в те дни, когда самой опасной вещью в его жизни была девчонка с косами и убийственным чувством юмора. Но назад дороги не было. — Тайлер? — окликнул его знакомый голос. Он открыл глаза и обернулся. — Здравствуйте, доктор Кинботт, — произнёс он хрипло. — Присаживайся. — Валери указала на кушетку. Тайлер сел на край, сцепив пальцы так сильно, что побелели костяшки. Кинботт внимательно наблюдала за ним. — Ты сам попросил о встрече. Значит, что-то случилось. — Да, — ответил он. — Мне больше не с кем этим поделиться. — Я слушаю. Он рассказал. Не всё. Достаточно. О матери, которая вернулась из мёртвых. О шантаже. О своём настоящем происхождении. О том, что любая дверь, в которую он пытается выйти, захлопывается раньше, чем он делает шаг. Доктор долго молчала. — Похоже, в твоей жизни сразу несколько человек используют страх как инструмент контроля. — Спасибо, капитан Очевидность. Сам бы я не догадался, — огрызнулся Тайлер. — Я пытаюсь помочь тебе. — Тогда скажите, что мне делать! На секунду в кабинете повисла тишина. — Хорошо. Тогда слушай: тебе нужно прекратить покрывать людей, которые причиняют вред. Даже если ты любишь их. Даже если боишься потерять. Челюсть Тайлера напряглась. — Ты принимаешь давление за близость, потому что к другому тебя не приучили. Отец ломал тебя силой, а твоя якобы мать… — И вот мы снова здесь, — перебил её Галпин с горькой усмешкой. — Возвращаемся к папочке. Удобно. — Тайлер… — Нет. Он поднялся. — Вы хотите разложить всё по папкам. Отец плохой. Мать жертва. Я потерянный мальчик. Красиво. — Ты не потерянный мальчик. Ты человек, который ещё может выбрать. — Выбрать что? Кого предать первым? — Себя ты уже предаёшь. Каждый день. Эти слова ударили точнее пощёчины. Тайлер застыл. Дыхание стало тяжёлым. Что-то горячее, древнее и яростное зашевелилось под кожей, словно долгий сон подходил к концу. Кинботт медленно поднялась. В её лице впервые мелькнул настоящий страх, но лишь на секунду — профессиональная выдержка быстро вернулась на место. — Тайлер, посмотри на меня. Он не двигался. Пальцы судорожно сжались, ногти впились в ладони. — Дыши. Медленно. Ты сейчас в безопасности. Слова прозвучали спокойно, размеренно. Тем самым голосом, которым уговаривают людей не прыгать с карниза и не разбивать собственную жизнь об асфальт. — Нет, — выдавил он сквозь зубы. — Ты не обязан становиться тем, кем тебя пытаются сделать. Он поднял на неё взгляд. В глазах металось что-то незнакомое, почти животное. — Тайлер, ты хороший парень, оказавшийся в неразрешимой ситуации. Тебя загнали в угол. Это не делает тебя чудовищем. Челюсть дёрнулась. По шее прошла судорога. — Замолчи. — Ты ещё можешь поступить правильно. — Заткнись! — голос сорвался на рык. Кинботт сделала осторожный шаг назад, не сводя с него глаз. — Это страх. Просто страх и ярость. Они пройдут. Не сопротивляйся мне — сопротивляйся им. — Я сказал... умолкни... Кожа на его шее пошла буграми. Плечи выгнулись под неестественным углом. Валери наконец поняла: перед ней не паническая атака. Она рванулась к телефону, споткнувшись на ровном месте. Его тело дёрнулось, выросло, исказилось, словно кости внутри перестали признавать человеческую форму. Пальцы вытянулись в когти. Голова изменилась, подчиняясь новой анатомии. Хайд распрямился во весь рост. Кинботт попятилась. — Тайлер... ты можешь это остановить... Монстр склонил голову набок, будто прислушиваясь к далёкому знакомому имени, а затем бросился. Крик оборвался слишком быстро. Через несколько минут кабинет вновь погрузился в тишину. Лишь тяжёлое дыхание нарушало её. На полу, среди перевёрнутой мебели и осколков стекла, сидел Тайлер — снова человек, абсолютно голый: вся его одежда разорвалась при трансформации. Он смотрел перед собой невидящим взглядом. К горлу подступила тошнота. — Что... я наделал?.. Ответ уже лежал рядом в луже крови. Инстинктивно, пытаясь подавить рвотные позывы, он стал дышать глубже, но железистый запах крови лишь усугублял ситуацию. Парень метнулся к телефону, лежавшему в куртке на кушетке. Отец в списке контактов значился среди часто вызываемых. В последний момент Тайлер остановил себя. В голове всплыли слова Лорел: Отец запрёт тебя или пристрелит. Теперь он убийца. Монстр. Изгой — такой же, как его мать. Его прежняя жизнь закончилась здесь, на полу этого кабинета. Он сглотнул и дрожащими пальцами набрал номер Лорел, понимая, что только она сможет помочь ему выпутаться из случившегося. Месяцами она подчищала следы за его матерью, не давая шерифу продвинуться в расследовании. Подотрёт и за ним. — Вы ошиблись, доктор, — произнёс он, глядя на безжизненное тело и поднося трубку к уху. — Я злодей, а не хороший парень, загнанный в угол. От себя не убежишь.