Глава 2. На краю пути.

Приютившие девушку пожилая женщина с внучкой не заметили ничего странного, когда Элла выдумала историю о нападении орков на её друзей по дороге из Гондора. Она гостила у них несколько дней и за это время сумела немного восстановить силы. Истязённое и израненное тело так и не исцелилось полностью, но этого хватало, чтобы продолжить путь. Пережитые месяцы плена возвращались по ночам. Кошмары не отпускали Эллу: сон был рваным, беспокойным, а пробуждения — резкими и мучительными, нередко сопровождавшимися криками, которые она едва успевала заглушить, вжимаясь в одеяло. Хозяева дома поделились с ней простой, но добротной одеждой и собрали немного еды в дорогу, когда Элла собралась уходить. Солнце уже стояло высоко в зените, когда она покинула деревню. В это время суток передвигаться было куда безопаснее. К тому же задерживаться в Рохане дольше было нельзя — в любой день и час орки могли прийти за ней и сюда. Приняв решение идти на ту сторону Мглистых гор, Элла направилась в путь. Деревенька у дворца короля кипела жизнью: люди занимались своими делами, временами перекидываясь короткими фразами. Проходя мимо, Элла невольно уловила обрывки разговора. — Морвен, ты слышала, что творится в наши времена? — крикнула одна женщина другой. — Говорят, орки снова нападают на путников. Недобрые дни грядут. — А вчера вечером стража шепталась, — ответила та, понизив голос. — Видели илькару. И не простую… с тремя хвостами. — Появление илькар в наших горах не сулит ничего хорошего, — вмешалась третья женщина. — Запомните мои слова: эти перевёртыши приносят лишь смерть и тьму. А эта ещё и трёххвостая… — Если кто увидит — гнать прочь, — резко сказала первая. — Даже если придётся убить. Иначе беда обрушится на всё королевство. Накинув капюшон плаща, Элла ускорила шаг. Небольшая сумка с самым необходимым висела на плече. Если ей удастся добраться до Имладриса, там она сможет исцелиться от ран, оставшихся после плена. Так прошли несколько дней. Элла неспешно шла вдоль гор по ту сторону, миновав Дунланд и вступив в старые земли Эригиона. Привалы становились всё чаще — не из-за усталости или голода, а из-за боли. С каждым днём всё сильнее ныло в груди, немели руки и ноги, будто тело постепенно отказывалось повиноваться. Когда она ступила на территорию Западного тракта, всё внутри внезапно напряглось. Вокруг стояла тишина. И вдруг издалека донёсся звук копыт, ржание коня и скрип колёс повозки. Элла поспешно сошла с дороги и скрылась среди деревьев. Но, узнав путника, облегчённо выдохнула и вышла из укрытия. Гэндальф держал за поводья своего коня — Серогрива. — А-а… Элариэль, — протянул маг с мягкой улыбкой, заметив девушку. Элла на миг замерла. Она настолько привыкла к сокращённому имени, что полное звучало почти чужим. — Гэндальф, — ответила она, улыбнувшись, и ловко забралась на повозку, усевшись рядом с майа. — Я не видел тебя и Мэльдира уже целый год, — заметил он, прищурившись, будто пытаясь разглядеть не только её лицо, но и всё, что скрывалось за ним. Элла вздохнула. Коснувшись пальцами груди, она начала медленно массировать мышцы круговыми движениями, пытаясь унять нарастающую боль. — Долгая история, — уклончиво ответила она хрипловатым голосом. Нескольких дней оказалось недостаточно, чтобы голосовые связки полностью восстановились: хоть Элла и вернула способность говорить, голос всё ещё срывался, временами становился грубым и чужим, будто напоминая о пережитом. Гэндальф заметил жест и перемену в её состоянии. Он отложил трубку, из которой до этого неспешно выпускал клубы дыма, и посмотрел на неё внимательнее — уже без улыбки. Как будто пытался найти ответ на вопрос, который не задал вслух: «А что с тобой случилось?» — И всё же… — мягко, но настойчиво произнёс он. — Что произошло? — Орки нашли нас, — тихо сказала Элла. — Наставника убили. Он отказался служить тьме. А меня… меня забрали в Дол-Гулдур. Гэндальф помрачнел. Его голос стал ниже и строже, в нём исчезла привычная лёгкость. — Что они с тобой сделали? — Мучили. Пытали. Делали всё, чтобы я сломалась… и согласилась служить им. Но я не согласилась. Она окинула взглядом повозку. — Куда ты держишь путь? — В Бри, — коротко ответил Гэндальф. А затем добавил: — А после я хотел навестить тебя в Синих горах. — Зачем? — Элла слегка нахмурилась. Гэндальф рассказал ей о грядущем путешествии гномов и о том, что теперь, встретив её, он направится в Шир за ещё одним участником похода. Девушка без долгих раздумий согласилась — несмотря на свои небольшие отклонения, о которых пока предпочла умолчать. Ещё лучше было бы забыть о них вовсе, но, увы, это не так просто. Путешествие в Ривендел временно отошло на второй план, пока Элла слушала Гэндальфа и его рассуждения о грядущем походе к Одинокой горе. Маг говорил неторопливо, временами уводя разговор в сторону, словно проверяя, слушает ли она внимательно, но за этой кажущейся рассеянностью чувствовалась чёткая цель. — Я буду держаться в стороне, — произнесла Элла после короткой паузы. — Вмешаюсь в момент опасности, когда тебя не будет рядом. Гэндальф прищурился, выпуская из трубки тонкую струйку дыма. Некоторое время он молчал, словно взвешивал её слова. Он хотел было возразить, но лишь покачал головой и кивнул, принимая её решение без лишних слов. — Ты всегда выбираешь самые трудные тропы, — наконец сказал он с лёгкой усмешкой. — Но, пожалуй, в этот раз они приведут тебя туда, где ты действительно нужна. По прибытии в Бри Гэндальф купил Элле всё необходимое для будущего пути, несмотря на её протесты. Он отмахивался от возражений так же легко, как отмахиваются от назойливых мух. — Считай это вложением в удачу, — заметил он. — Она любит тех, кто выходит в дорогу подготовленным. Когда маг покинул «Гарцующий пони», направившись в сторону Шира, Элла осталась в городе. Прогуливаясь по улочкам Бри, она заметила куст белых роз и сорвала несколько лепестков, спрятав их в мешочек — позже они пригодятся для мази. Прошло несколько дней, прежде чем Элла получила весть от Гэндальфа: гномы вышли в путь. В ту же ночь бабочка — посланница Гэндальфа — прилетела к окну её комнаты в постоялом дворе, призывая её начать путь, и Элла поняла — медлить больше нельзя. Перекинув сумку через плечо, она спустилась к конюшням и сразу заметила белоснежного жеребца. Тот стоял спокойно, словно ждал именно её. Мысль о том, что Гэндальф купил его на свои деньги, сжала грудь неприятным чувством вины. — Нам пора в путь, — тихо сказала Элла, погладив коня по носу. Жеребец фыркнул и вскинул гриву, будто соглашаясь. Оседлав его, она тронулась в путь, направляясь к землям Эриадора. Несмотря на то что большую часть дороги Элла преодолевала верхом, ей приходилось часто останавливаться. Головокружение и потемнение в глазах мешали движению и тревожили. Однажды силы вовсе оставили её — Элла потеряла сознание и упала с коня. Очнувшись, она первым делом увидела его рядом и облегчённо выдохнула. Белоснежный жеребец тревожно кружил поблизости, осторожно касаясь мордой её рук и лица, словно проверяя, жива ли она. Разведя костёр в небольшой роще, Элла сидела у огня, растирая лепестки белой розы, сорванные в Бри. Закончив, она перевела взгляд на коня. — Тебе нужно имя, — задумчиво произнесла она. — Как насчёт Нимлос? Ответа не последовало. — Значит, не по душе, — тихо сказала Элла, откладывая баночку с белой мазью. — Айринг? Конь лишь переступил с ноги на ногу. — Я не сильна в языке эльфов, чтобы дать тебе какое-нибудь сложное имя, — с лёгкой усмешкой добавила она. — Нахар? Снова тишина. Элла устало вздохнула, потянулась и подняла взгляд к небу. Полная луна заливала окрестности холодным серебряным светом. — Может, Итил? Это значит «луна», — произнесла она. Жеребец ответил негромким ржанием. — Значит, Итил, — с улыбкой сказала Элла и подошла ближе, погладив его по носу. — С первыми лучами солнца вновь выйдем в дорогу. Девушка снова села у костра, а после задремала, но сон длился недолго. Речи на Чёрном наречии гулко отражались от каменных стен, заполняя темницу тяжёлым, вязким эхом. — «Ash nazg…» — рык Азога был низким, почти ленивым, но в нём слышалась власть. Орки внимали каждому слову. Он перевёл взгляд на Эллу. Девушка почти висела на цепях. Руки были прикованы к стене по обе стороны от головы, запястья разодраны до мяса, пальцы сведены судорогой. Ноги едва касались каменного пола. Одежда превратилась в жалкие лохмотья, пропитанные кровью — старая, почерневшая, смешалась с новой, ещё тёплой. — «Ghash!» — коротко бросил Азог, даже не повышая голоса. Болг оскалился. Плеть рассекла воздух с хлёстким свистом и с глухим ударом врезалась в тело Эллы. Кожа разорвалась, боль вспыхнула огнём, прошив спину и грудь. Она резко втянула воздух, грудная клетка болезненно дёрнулась: связки были повреждены настолько, что крик так и не сорвался с губ — лишь глухой стон вырвался сквозь сжатые зубы. Цепи звякнули, когда тело дёрнулось. — «Lugbúrz-ishi krimpatul!» — продолжал Азог, медленно приближаясь. Его шаги были тяжёлыми, уверенными, словно он шёл не по темнице, а по собственному трону. Ещё один удар. И ещё. Свежие раны ложились поверх незаживших. Кожа горела, в глазах темнело. Элла чувствовала, как силы утекают с каждой каплей крови, как тело предаёт её — слабея, дрожа, отказываясь повиноваться. Азог остановился прямо перед ней. Он поднял её подбородок когтистыми пальцами, заставив посмотреть ему в глаза. От его прикосновения веяло холодом мёртвых; запах свежей крови, смешанный с гнилью, вызывал рвоту. В его взгляде не было ярости — лишь холодное, методичное удовлетворение охотника. Насладившись увиденным, он произнёс: — «Snaga… thrakatul.» Он резко отпустил её. Элла с криком вскочила со своего плаща, расстеленного прямо на земле. Её голос разорвал ночную тишину, пока она в испуге оглядывалась по сторонам, пытаясь выхватить взглядом источник угрозы. Лишь убедившись, что вокруг по-прежнему пусто и тихо, она глубоко вздохнула, прижимая ладонь к груди. Сон окончательно ушёл. Несмотря на темноту и холод ночи, Элла начала быстро собираться, действуя почти машинально. — Скоро рассвет… так что не важно, выйду я в путь сейчас или чуть позже, — пробормотала она себе под нос. Запрыгнув в седло, Элла пустила Итила спокойным шагом, позволяя ему самому выбирать дорогу. Луна освещала путь бледным светом, тени тянулись между деревьями, и лес казался непривычно безмолвным. Вскоре впереди показались очертания разрушенного дома фермера. Элла резко натянула поводья, останавливая жеребца. Полуобвалившаяся крыша, почерневшие от времени стены — место выглядело заброшенным, но знакомым. Гэндальф говорил ей об этом доме. Здесь они должны были остановиться на ночь — у старого фермера и его семьи. Элла нахмурилась, вглядываясь в темноту вокруг развалин, и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что-то было не так.