Глава 12. Любите и жалуйте, Ксенорос Барроу!

      Вечером, после заявления Альбуса Дамблдора, гостиная Слизерина наполнилась гулом голосов. Кто-то уже расселся по креслам, кто-то стоял у окон, глядя в мутную толщу воды, за которой едва угадывались силуэты проплывающих мимо существ.       Феликс Найт хлопнул в ладоши. Гул стих, все взгляды скрестились на нем.       — Ксенорос Барроу, — объявил он, и его голос разнёсся по комнате. — Кто-нибудь из вас знаком с этой фамилией?       По гостиной прошёлся шёпот. Несколько человек переглянулись, кто-то пожал плечами. Джемма Фарли, сидевшая у стены, сложила руки на груди и внимательно следила за реакцией учеников.       Взгляд Феликса Найта скользил по лицам — он явно искал тех, кто знал больше, чем говорил. Том сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и машинально запоминал, на ком задерживался взгляд старосты. По большей части это были старшекурсники, с которыми он не был знаком. Это и логично.       — Мой отец говорил, — начал Драко Малфой, когда взгляд Феликса Найта остановился на нем. Он сжал руки и старался говорить ровно. — Говорил, что в Министерстве искали преподавателя. Но среди кандидатов не было человека с этой фамилией.       Феликс Найт кивнул. Он перевёл взор на девушку. Она крутила прядь своих светлых волос на пальце и смотрела куда-то в сторону.       — Мой дедушка тоже говорил, — произнесла она, растягивая слова, словно размышляла вслух. — Говорил, что, скорее всего, роль преподавателя займёт кто-то из Министерства. И я подтверждаю слова Малфоя: ни о каком «Барроу» не было речи.       — Так он что, маглокровка?! — вскинулся Полоний Вишневский и махнул рукой в сторону Тома и Рена. — Словно этих нам мало!       Несколько человек хмыкнули, кто-то презрительно глянул на Лонгманов, но останавливать или насмехаться пока никто не стал.       — Может, он из-за границы? — тихо предположила Пэнси Паркинсон, сидевшая на подлокотнике кресла. Она бросила недовольный взгляд на Лонгманов, но продолжила: — Фамилия звучит не по-британски. Почему сразу маглокровка?       Пэнси не любила близнецов. Они ей не нравились ни своими идеально расчёсанными каштановыми волосами, ни незнакомым языком, на котором иногда могли внезапно завести диалог, ни дружбой с Поттером.       Но Пэнси нравился Драко. А Драко... Драко общался и с Поттером, и с Лонгманами.       — Или это псевдоним, — добавил Блейз Забини, сидевший на диване с книгой в руках. — Некоторые предпочитают скрывать происхождение. Особенно если за плечами что-то тёмное.       — Зачем? — спросила Милисент Булстроуд, нахмурившись.       — Чтобы не пугать учеников, — усмехнулся Феликс Найт. — После Квиррелла любой новый преподаватель будет под подозрением. Особенно если его нанял сам Дамблдор. Тот же, кто нанял Квиррелла.       По гостиной прокатились сухие смешки. Том скользнул взглядом по лицам: большинство слушали, опустив глаза или уставившись в огонь. У камина двое третьекурсников перешёптывались, но их было почти не слышно из-за треска дров.       — Что думаешь? — спросил Том тихо, наклонившись к Рену.        — Я не знаю ни одного Ксенороса Барроу.       Том прикусил язык. Хоть и было ожидаемо, Том зачем-то спросил. Все Барроу, которых знал Рен, давно погибли. За исключением Чхве Чон Гона, конечно.       — Может, он из Министерства, но использует другое имя, — заговорщицки предположил кто-то из семикурсников, сидевший рядом с Джеммой Фарли. Он пожал плечами и криво ухмыльнулся. — Только подобные тайны ни к чему. Мы бы его узнали, а дальше информация разлетелась бы по остальным факультетам. Так что, Забини, твой вариант отпадает.       Блейз Забини поджал губы и перевёл взгляд на Джемму Фарли, но та просто наблюдала.       — Или это кто-то из континентальной Европы, — заговорила старшекурсница, та самая, которая недавно согласилась со словами Драко Малфоя. Том прищурился, пытаясь запомнить её лицо — высокие скулы, тёмные глаза. Он решил выяснить её имя позже. — Дедушка говорил, что Дамблдор искал кандидатов за границей после того, как местные отказались.       — Отказались? — переспросил Гарри Поттер и сразу почувствовал на себе десяток взглядов. Его плечи напряглись от такого внимания, но он лишь поднял голову выше. — Это из-за того, что случилось на Хэллоуин?       Феликс Найт посмотрел на него с лёгким снисхождением.       — Должность преподавателя Защиты от Тёмных Искусств проклята, — произнес он. — Каждый год кто-то уходит или умирает. Квиррелл — не первый и не последний. Местные маги не горят желанием занимать эту должность.       — Проклята? — переспросил Гарри. Он хотел добавить что-то ещё, но запнулся, заметив, как Малфой слегка покачал головой. — Но почему тогда профессор Снейп хочет занять это место?       — Не знаю, — ответил Найт, пожав плечами. — Может, нашему профессору просто нравится рисковать. Или он считает, что сильнее проклятия.       — Профессор Снейп — один из сильнейших магов в школе, — вмешался Драко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мой отец... — он запнулся. — Он слышал о его мастерстве в зельях и тёмных искусствах. Если кто и способен справиться с проклятием, так это он.       — Твой отец много слышал, — усмехнулась старшекурсница. — Но даже сильные маги уходили. Говорят, проклятие наложил сам Тёмный Лорд после того, как ему отказали в должности.       Шёпот в гостиной стал громче. Кто-то вздрогнул, кто-то перекрестился. Слизеринцы, хоть и чтили амбиции, боялись не только произносить имя Того-Кого-Нельзя-Называть, но и его титул.       — Это легенды, Анна, — покачал головой юноша из шестого курса, сидевший у окна. — Заканчивай верить всякой чуши.       Анна закатила глаза, но промолчала.       — Наш новый профессор может стать ещё одной жертвой, — как бы невзначай заметил Полоний Вишневский.       Том опустил взгляд.       «Если он действительно связан с родом Убийц Драконов, — подумал он, натягивая на лицо испуганное выражение, которого на самом деле не испытывал, — то лучше бы он умер. И как можно скорее».       — Или он просто иностранец, у которого не было выбора, — сказал Гарри. Он чувствовал себя неловко под множеством взглядов, но продолжал говорить. — Не все же хотят умирать.       Феликс Найт хмыкнул.       — В любом случае, мы будем следить за ним. Если что-то пойдёт не так, мы узнаем об этом раньше профессоров.       — И что тогда? — спросила тихо девушка из второго курса, сидевшая на краю дивана.       — Тогда и решим сами, — коротко ответил Феликс Найт и перевёл взгляд на Джемму Фарли.       Джемма Фарли поднялась. Её голос был спокоен, но в нём слышалась сталь.       — Мы не позволим ещё одному преподавателю умереть или сойти с ума.       По гостиной прошёл одобрительный ропот.       — Ты запомнил её слова? — спросил Рен у Тома.       — Конечно, — ответил спокойно Том. — Нельзя, чтобы профессор умер или сошёл с ума от проклятия.       — А знаешь, что это значит? — голос Рена звучал мягко, даже ласково, но в нем чувствовалась холодная злоба. — Что мы можем убить его.       Том покачал головой и неслышно вздохнул.       Разговоры постепенно распались на мелкие группки. Кто-то подошёл к камину, кто-то ушёл в спальни. Том, Рен и Гарри поднялись не последними, но и не первыми. Они попрощались с Драко, который всё ещё сидел на диване, о чём-то общаясь с Винсентом и Грегори, которые иногда кивали.       ***       В субботу Большой зал гудел тише обычного. Слизеринцы сидели компактной группой, поглядывая на пустующий стул за преподавательским столом.       Гриффиндорцы, напротив, шумели как обычно, но их разговоры то и дело сворачивали к вчерашнему объявлению. Кто-то из третьекурсников громко гадал, будет ли новый преподаватель таким же «чокнутым», как Квиррелл. Рядом с ним Грейнджер что-то быстро писала и листала, изредка поднимая голову, чтобы подкрепиться или ответить.       Пуффендуйцы перешёптывались тихо — их старосты то и дело бросали предостерегающие взгляды.       Когтевранцы, как всегда, держались особняком.       Том сидел между Реном и Гарри Поттером, намазывая джем на тост, и краем уха слушал, как Драко Малфой вполголоса пересказывал свежее письмо от отца. Его голос был тих, но Том слышал каждое слово: в Министерстве не знают о новом преподавателе ничего, кроме имени и даты назначения.       Рен усмехнулся в кружку с тыквенным соком, и Том понял, что тот думает о том же.       Воскресенье прошло в ещё более напряжённой атмосфере. Слизеринцы в основном сидели в гостиной, выполняя домашнее задание и строя догадки.       К вечеру напряжение немного спало — Пуффендуйцы и Гриффиндорцы вернулись к обычным делам, а Когтевранцы и вовсе делали вид, что ничего не произошло. Том лежал на кровати, слушая мирное дыхание Гарри, который наконец-то уснул без кошмаров.       Он нежно погладил Рхо по шёрстке. Кот замурлыкал, и дыхание Гарри, в которое Том вслушивался, стало смешиваться с довольным мурчанием кота.       — Шшш! — прошипел Рен, отбрасывая что-то на пол. Это что-то издало недовольное «мяу» и начало направляться к Тому. — Почему он всегда реагирует на мою ласку столь негативно? Этот комок шерсти чуть не разорвал мою пижаму! — гневно прошептал Рен.       Вопрос был риторический, но Том, конечно, ответил:       — Проклятие. Животные это чувствуют, особенно кошки.       Рен прикусил язык, чтобы не задать саркастический вопрос, каким образом Том пришёл к этому выводу. Он остановил себя и, перевернувшись на бок, прищурился, пытаясь отыскать в темноте фигуру Тома.       — Ты был проклят?       Том хмыкнул. Рен задал самый логичный и точный вопрос. О да. Он был проклят.       — Не твоё дело.       — Так не пойдёт, — Рен присел, и Том уже начал думать, что тот решит начать с ним душевный диалог. Но реальность, разумеется, была другой. — Почему ты всегда отвечаешь загадками?       — Потому что ты всегда задаёшь вопросы, на которые не нужно отвечать, — ответил Том на том же языке.       — Я просто хочу знать, что ты скрываешь.       Том фыркнул.       — Ты хочешь знать, что я скрываю, чтобы использовать это против меня, — не скрывая веселья в голосе, ответил Том. — Так что помолчи.       Рен действительно замолчал. Том, этот ублюдок, был прав. Он не способен испытывать привязанность, а его интерес к прошлому Тома — лишь попытка найти уязвимое место.       — Может быть, — наконец промзнес Рен. — Но это не значит, что я не могу быть полезен.       — Ты полезен, — согласился Том. — Поэтому я ещё не убил тебя.       — Это взаимно, — огрызнулся Рен.       Никто не стал напоминать, что Том, как раз-таки и убил Рена. Прошлое, порой, лучше оставить в прошлом.       Оставшаяся ночь прошла в тишине. Почти в тишине: Рен пытался задать ещё несколько вопросов, но был лишь послан в ответ. Рена раздражала такая фамильярность, но он старался держать себя в руках и искать способ получить ответы. Ему очень хотелось приготовить Зелье Правды, но он понимал, что его исчезновения рядом с Томом вызовут подозрения не только у самого Тома, но и у других учеников.       ... Как много проблем.       ***       Утром в Большом Зале царила странная атмосфера. Смесь страха, любопытства и настороженности. Когда Том и Рен вошли, их взгляды первым делом метнулись к учительскому столу.       Место Квиррелла больше не пустовало.       Там сидел мужчина.       Ксенорос Барроу.       Сердце Тома бешено колотилось в ушах, пока его взгляд медленно скользил по фигуре учителя. У него были длинные тёмные волосы, собранные в низкий хвост, фарфоровая кожа и глаза цвета рубина — яркие, глубокие, и светились так, что было видно даже с такого расстояния. Мягкое лицо, очаровательная улыбка, которая казалась одновременно приветливой и отеческой.       Он смотрел на учеников доброжелательно, а не с каменным выражением и злобой в глазах, как Северус Снейп.       — Эй, Лонгманы, чего застыли? — громко спросила Пэнси Паркинсон, проходя мимо них с поднятой бровью.       — Профессор красив, — пробасила Милисент Булстроуд и сразу же замолчала, смутившись. — Эм... Я имела в виду, что сложно оторвать от него взгляд...       Под заливистый смех Пэнси и смешок Теодора Нотта Том медленно открыл рот:       — Да, красив, как статуя.       — Как статуя, — глухо повторил Рен, с лёгкой улыбкой на устах.       Похоже, некоторое время Том и Рен не смогут общаться ни на одном из языков, которые существовали в их прошлом мире.       Рядом с Альбусом Дамблдором сидел он. Запечатанный Бог.       Но боги, насколько бы могущественными ни были, не могли ввязываться в дела смертных. Значит, это кто-то, кто знаком с ним. Или просто совпадение? Действительно было сложно оторвать взгляд от человека, который выглядел идентично статуе из храма Запечатанного Бога. Единственное, что не завершало этот образ — руки. В храме их было множество, тянущихся к потолку. Здесь — только две, спокойно лежащие на столе.       Гарри Поттер потянул Тома за рукав.       — Всё нормально?       — Да. Всё в порядке. Просто он выглядит... как статуя.       Рен медленно кивнул, удержавшись, чтобы не повторить за Томом. Вместо этого он перевёл насмешливый взгляд на брата.       — Да, да, ты уже говорил. Идём завтракать, успеешь насмотреться.       Они сели на свои обычные места. Том краем глаза следил за новым профессором, пока тот спокойно беседовал с Филиусом Флитвиком. В его жестах не было напряжения, лишь свободные действия. Когда все ученики расселись и начали завтрак, Альбус Дамблдор поднялся, прежде чем подавать десерт.       — Доброе утро, — произнёс он, и ученики притихли. — Я рад представить вам нового преподавателя Защиты от Тёмных Искусств — профессора Ксенороса Барроу.       Ксенорос Барроу встал и поклонился. И зал наполнился аплодисментами.       — Здравствуйте, — заговорил он. Его голос был низким, спокойным и с лёгким акцентом. — Я знаю, что последние дни были трудными для многих из вас. Я не буду делать вид, что понимаю, что вы пережили. Но я здесь, чтобы помочь вам научиться защищать себя и тех, кто вам дорог.       Несколько учеников захлопали снова. Ксенорос Барроу ещё раз поклонился и сел.       — Это не он, — пробормотал Том одними губами, наклонившись к Рену.       — Надейся.       — Нет. У Запечатанного Бога не было акцента. Особенно французского.       Рен промолчал, но Том знал, что он услышал.       Словно в подтверждение его слов, Том услышал слова Пэнси Паркинсон:       — Мерлин, вы слышали его французский акцент?       Девочки за столом защебетали, обсуждая внешность и голос нового профессора. Том медленно кивнул сам себе.       — Это точно не он.       ... Наверное.