Глава 6. Зуко

После ужина, во время которого они вели себя как старшеклассники — старались быть «нормальными» и не привлекать внимания, но под столом трогали друг друга ногами, украдкой держались за руки, а в гардеробной, когда все вышли к такси, Зуко ее быстро поцеловал. Он чувствовал себя, словно он пружина, — энергичный, упругий и веселый. План был прост и понятен — они возвращаются домой и она сбегает к нему. А там… О, что они сделают там… Желательно многочасовую обнаженную версию кинотеатра.  Когда через час Катара звонит в дверь, Зуко в нетерпении, но она явно расстроена. Катара закрывает за собой дверь и говорит свистящим шепотом: — У нас девичник… Черт, у меня совсем это вылетело из головы, представь! Зуко хмыкнул, он вполне мог представить, как у нее вылетело что-то из головы, и притянул ее к себе поближе. — Это надолго?  — Не то чтобы я могу спросить прямо… Но уже почти полночь! Я не думаю, что смогу незаметно сбежать, пока все не уйдут. Может, до трех ночи? — Приходи, как только сможешь.  Они целуются, она все еще не сменила платье, и руки сами скользят по атласу, по ее бедрам, по спине, и она выгибается под его руками. — Точно? Видимо, что-то в его лице дрогнуло. — Если честно, у меня завтра утренняя смена. — И тебе вставать в пять утра! Это ты не будешь спать совсем? Нет, так не пойдет… — Она кусает губы и поглаживает его затылок, пока думает. — Я могу не спать всю ночь. — Но у тебя такая ответственная работа… Давай честно, это плохая идея.  Зуко вынужден согласиться. Ждать ее до трех ночи и так не прибавит ему бодрости: ни если он уснет, ни если проснется посреди ночи… А он все-таки, совсем чуть-чуть волновался, и хотел, чтобы их первых раз был впечатляющим.  Ему так нравилось думать «первый раз», потому что он был совершенно уверен, что за ним будет еще много раз.  Они, поныв друг другу, соглашаются, что завтра вечером будет гораздо лучше, Катара незаметно уйдет из дома, пока не будет Тоф, и в конце концов, после нескольких нежных поцелуев, она убегает.  Зуко разочарован, но так переполнен счастьем всего случившегося, что искрится радостью, как газировка.   ***    Весь следующий день Зуко по-прежнему наэлектризован. Когда есть время, он проверяет телефон — они шлют друг другу дурацкие стикеры с сердечками, и ничего больше. Он каждый раз улыбается, как дурак. Когда он едет с работы, накупает навороченных продуктов, чтобы сделать Катаре идеальный ужин, и цветы, и в самом лучшем настроении он приводит свою спальню в пристойный вид.  Когда она звонит в дверь, Зуко буквально выпрыгивает из кожи — к нему вернулось нервное волнение. Зуко открывает дверь, и его пробирает мороз — на пороге стоит дядя с огромным горшком комнатного цветка. Тот изнурительно желтого цвета.  — Зуко! Я решил тебя навестить! — Он добавляет шепотом. — Ты же познакомишь меня с мисс Катарой? Вы уже поговорили? Сложно описать весь спектр чувств Зуко, когда в этот момент открылась дверь ее квартиры, и Катара увидела его дядю на пороге. Она тут же залилась румянцем. — Вы, должно быть, и есть мисс Катара!  Зуко спохватился, представил их, и прежде, ПРЕЖДЕ чем из уст дяди вылетит какая угодно старческая бестактность, настойчиво представил ее как друга, строго посмотрев на дядю. Тот был недоволен, но вел себя прилично. В итоге Зуко в мрачном настроении готовит ужин на троих.  — Ты любишь живые цветы, племянник? Я не знал, хотя, как ты видишь, я не прогадал, привезя тебе цветок. — Эм, хм… Это цветы для Катары. — Для меня? — Она улыбалась. — Хм, да. С началом последнего учебного семестра! Катара хихикнула. — Спасибо! Так приятно, когда поздравляют с началом учебного семестра!  Дядя кидал на них крайне подозрительные взгляды. Наконец он взял разговор в свои опытные руки и принялся расспрашивать Катару о ее жизни, и светился, как праздничная гирлянда. — Мисс Катара, вы такая замечательная молодая леди! Мой племянник постоянно о вас рассказывает. Я вижу, что все его похвалы вам даже преуменьшены. Что ж, молодость ценит не все! Я счастлив, что смогу поближе познакомиться с вами за это время. Зуко похолодел. — За какое время, дядя? — Я улечу утром в понедельник!  Они с Катарой переглянулись. Катастрофа. Если бы дядя знал, что именно сейчас его визит ставит такое препятствие счастью его дорогого племянника, то он катапультировался бы в Ба Синг Се прямо с его кухни. Но Зуко ну никак не мог бы сказать ему, какие многочасовые и изнурительные планы они с Катарой намерены воплощать. На лестничной площадке яростным шепотом состоялся совет. Было решено, что завтра Зуко улизнет к ней в комнату на ночь. Они долго и нежно целовались в ее комнате, пока не вернулась Тоф и не стала орать на всю квартиру, требуя, чтобы Катара ее выслушала.    ***     В пятницу все стало еще хуже. Сокка улетал в Кальдеру на пару месяцев, чтобы закончить там все дела. Он заявил, что, как бы он ни любил свою девушку, он должен уделить время сестре, и поэтому он приедет на ночевку в пятницу, чтобы они как следует провели время вместе, но так как он любит свою девушку, то спать на диване в гостиной они будут вместе с Суюки. — Они все издеваются? Нам надо было сделать это в кинотеатре. Катара уже не смеется. Они валяются на кровати в ее комнате, Катара лежит у него на плече и гладит его под футболкой. — Я начинаю думать, что мы слишком все усложняем. Может, сейчас? — И она залезает на него. Зуко готов согласиться, что не нужно им несколько часов, и тишина и покой не нужны, и чтобы никто не беспокоил тоже не нужно. Когда все это так близко, когда они вместе (пусть пока и не хотели говорить всем), когда они признались друг другу в чувствах, когда они оба хотят друг друга, когда она уже черт возьми кончила на нем в кинотеатре просто от трения, в этот самый момент лишиться возможность потрахаться — это жесточайшая пытка.  Как за стеной начинают доноситься недвусмысленные звуки. Катара закрывает уши руками и страдальчески стонет. Это Сокка и Суюки, как всегда уверенные, что их никто не слышит. Как-то они переживают этот ужасающе неловкие несколько минут подслушанного секса, и это портит все настроение. Катара и Зуко соглашаются, что меньше всего хотят, чтобы их друзья и родственники слышали их. Когда сладкая парочка уснула, он, распаленный долгими ласками без исхода, крадется домой.   ***   В субботу он вспылил на дядю совершенно без всякого повода, точнее поводом стало то, что Сокка предложил сходить в центральный парк посмотреть на цветение сакуры. Это было выше его сил. Все их родственники и друзья и так сделали все возможное, чтобы Зуко и Катара не могли провести время вместе, так они еще и хотят лишить его мечты. Пусть они уже признались друг другу, но цветение сакуры в его воображении было рубежом, было тем, что он хотел увидеть вместе с ней и только вместе с ней. Зуко страдал не только потому, что их лишили возможности заняться сексом, но ведь они не могли даже пойти на свидание, провести вечер вместе, в конце концов, она его девушка, и он просто хочет быть с ней все свободное время, и вместо этого он вынужден разрываться между тем, чтобы развлекать дядю и всю их честную компанию! «Как дела?» «Не очень» «Что такое?» «Не могу больше выдерживать этот десант родственников. Сорвался на дядю, хотя он ни в чем не виноват» «Мне жаль. Ты говорил, что с ним всегда ведешь себя как подросток» Зуко прислал несчастный стикер. «Ты пойдешь с нами в парк?» «Нет». «Не любишь цветение сакуры?» «Люблю, просто… Ну не смейся только» «???» «Я хотел сходить туда с тобой. Я типо собирался в любом случае тебе признаться. Я думал, что это должно быть красиво, поэтому надо дождаться цветения сакуры» Катара закидывает его милыми стикерами. «Это очень романтично. Я тогда тоже не пойду. Скажу, что надо задержаться в школе». Зуко наконец-то чувствует прилив сил. «Может, мы завтра сходим в парк вдвоем?» «Это что, свидание?» «Это определенно свидание. Только романтика, сакура и ужин, тебя устраивает?» «Отличный план». Настроение стало лучше. Он даже смог искренне обнять Сокку на прощание в аэропорту, и весь путь обратно был тоже приятным, потому что Катара сидела рядом с ним на переднем сиденье, и они тихо переговаривались. Ему так приятно было видеть ее в своей машине, как она сняла обувь, как уютно устроилась, подобрав под себя ноги, и он вспомнил об еще одной своей мечте — если получится, он исполнит и ее. Как много всего они могут сделать вместе…   Он везет ее за город — Зуко знает, что в деревне неподалеку тоже цветут сакуры, и там не будет толпы людей. Катара со стаканчиком кофе, а на заднем сидении — припасы для пикника, которые она собрала, в лобовом стекле бежит дорога. Земля сизая — трава только-только прорезается, и на скорости ее не видно. Вид еще унылый, но совсем скоро все будет зеленое. Как в своей мечте, он кладет руку ей на колено, и она что-то мило мурчит и гладит его ладонь, и Зуко, на секунду отвернувшись от дороги, улыбается ей.  Наконец-то они вдвоем.  Они болтают о дяде и Сокке, потом — гадают, как все отреагируют на то, что они вместе, потом обсуждают дурацкую ситуацию с цветами, потом — любимые цветы Катары, потом — что Зуко любит получать в подарок (ничего), и Катара долго пытает его, и еще много всего, и путь пролетает незаметно. Он знает, что ему не нужно быть идеальным и романтичным партнером, чтобы впечатлить Катару, но сегодня наконец-то такой день, какой он мечтал провести с ней — цветет сакура, и на земле еще нет лепестков — цветы упругие и плотные, овеваемые прохладным ветром, они розовые и белые, и так красиво обрамляют ее лицо, когда она стоит рядом, чтобы вдохнуть аромат. Зуко делает фотографию на память. Вокруг немного людей, не играет никакой музыки, как в городе, и на душе спокойно. Они устраиваются с видом на деревья на скамейке и едят бутерброды, запивая чаем из термоса, и просто молчат, вслушиваясь в весенний день. Они гуляют по деревне, выходят к высокому побережью, держась за руки. Зуко закрывает глаза на мгновение. И всего этого могло бы не быть, если бы он не решился оставить Ба Синг Се и переехать в Республиканский город, где его ждала лучшая на свете девушка. Он обнимает ее и признается, еще раз, в своих чувствах, и тает, когда она снова и снова отвечает, и обнимает, и целует его.  Счастье так распирает его, что хочется сделать что-то глупое, и Зуко берет ее на руки и бежит вдоль берега, Катара держится за шею и смеется, и вскрикивает, и он останавливается, когда уже легкие горят. Кажется, она тоже счастлива, и предлагает покричать с обрыва, и они оба что-то кричат, и потом бегут обратно просто ради радости бежать. Они разгорячились и повязали куртки вокруг талии, и вернулись в деревню с красными щеками. Уже поздно ночью они въезжают в Республиканский город — обратно они возвращались кружным путем, вдоль побережья, и часто выходили прогуляться то в одном, то в другом местечке с видом на океан. Катара была в замечательном настроении, то и дело атаковала его шутливыми вопросами о том, когда он впервые почувствовал притяжение, как долго скрывал и все в таком духе. Несмотря на то, что Зуко вполне привык к ее натуре, склонной на острое слово, он немного терялся теперь, когда она стала его девушкой. Не злится ли она на него? Не таится за ли за ее вопросами проверки или манипуляции? Но Катара стойко ободряла его, и он с каждой минутой становился смелее, уже и сам приставал к ней с вопросами по поводу пожарного календаря и каких-то очень непристойных признаний про его голос за стеной… Он припарковал машину и посмотрел на Катару — утомленная, она свернулась на переднем сидении. Зуко открывает ее дверь и вытягивает на улицу. Середина весны, холодно, но воздух уже пахнет свежим, водным ветром — верный признак скорого тепла. Катара дрожит и прижимается к нему. Кто он такой, чтобы не вернуть ей объятие? Зуко охватывает ее и рассеянно целует в волосы.  — Идем. Мы согреемся дома. — Нет, дома мы опять должны будем расстаться.  Зуко тянет ее за подбородок, чтобы взглянуть в глаза.  — Всего лишь до завтра.  Но тут ему приходит идея, и, недолго думая, он решает, что продлить объятие еще на несколько минут вполне возможно — и тянет Катару за собой на заднее сиденье. Когда они устраиваются, Катара еле слышно хихикает, но быстро затихает у него на плече, и ее дрожь проходит. Голову заполнят запах ее волос, нежный и еле слышный, и ее дыхание становится его ритмом. Зуко одновременно убаюкан и насторожен, как ус кота, готов уловить любое ее движение, любое изменение. И вот ее ладонь сползает с рукава его худи и ищет его ладонь. Зуко шипит — у нее холодные руки.  Он бессмысленно растирает и разминает ее, как Катара хитро шепчет ему. — Знаешь, что есть способ сделать это быстрее? И прежде, чем он успел поинтересоваться, что это за способ, Катара залезла ему под футболку и прижала руку к животу.  Что ж, рука была уже не такая и холодная, так что он просто напрягся, но даже не зашипел.  Ее рука медленно начала путешествовать по его коже. Маленькие круги. Легкие мазки, нежные линии. Самые кончики пальцев. И вот это уже он вздрагивает под ее прикосновением — и ему остается только потянуть ее к себе и поцеловать.  Медленно, спокойно, тягуче, принимая, покоряя, погружаясь все больше и больше, с каждым вздохом и движением растворяясь в ее вкусе, ее запахе, в ней… Они застыли в этом поцелуе, как на обрыве, на вершине скалы, где пропадает все, кроме перехваченного дыхания и волн нежности, которые бьются о тело, рассыпаясь в маленькие искры — вырвавшегося смеха счастья, или вздоха, или пробежавшей по телу истомы… Как его накрывает осознание, что это все она — это все она, и она хочет быть с ним, хочет целовать его, она наслаждается им так же, как он ею… И поцелуй становится горячее и требовательнее, Зуко все больше и больше наседает на нее, пока Катара не оскальзывается и не падает спиной на сидение, и тогда он подхватывает ее и тянет вновь к себе, так что она оказывается у него на коленях. Ее голубые глаза горят, как путеводные звезды, уверенно, они разбивают тьму, и остается только обнимать ее.  Ее бедра, ее тонкая соблазнительная талия, ее гладкая кожа, и он задирает футболку и скользит, и гладит, и ласкает, и она уже прерывисто дышит, и прижимает к нему бедрами — Зуко шипит, когда она находит идеальное место, когда их бедра идеальны друг на друге, и она принимается перекатываться и раскачиваться на нем, и руки поднимаются все выше и выше, пока… Зуко хмыкает. — Ты ненавидишь белье? Катара смеется, и ее груди ложатся ему в руки. Пусть он уже целовал их, но так… Мягкие и полные, они заполняют его ладони, и он нежен, он очень нежен, он хочет больше всего, чтобы она поняла, она почувствовала… Зуко задирает ее футболку, но она снимает ее и кидает куда-то на переднее сидение, и чтобы не отставать, он делает то же самое, и наконец-то они прижимаются друг к другу так, как это должно быть — кожа к коже, кожа к коже, и больше нет никого и ничего вокруг. Ее губы на шее, и Зуко откидывает голову, она горячая, она распаленная, она торопливая, она так идеально помещается в его руках и на нем… Как потребность оказаться в ней, почувствовать ее изнутри становится невыносимой, он забывает, как дышать, в машине душно, запотели стекла, но сама потребность стать ее, сделать ее своей… Зуко тянется к ее брюками и залезает за резинку, лапает ее роскошный зад, пока она поднимается на колени и подставляется ему, его лицо зажато в ее грудях, и он целует их и ловит губами соски, пока перестает понимать, где и что он держит, пока их тела не рассыпаются на миллион частей, каждая из которых доставляет удовольствие, пока они не превращаются в одну лишь кожу, прилегающую друг к другу всей поверхностью, пока она не шепчет «пожалуйста», и он, опомнившись, отодвигает ткань ее трусиков и не погружается в ее горячий, пульсирующий и влажный центр. Катара тянет и сжимает его волосы, она стонет, и пусть он вначале немного неловко исследует ее нежные и мягкие складки, постепенно он находит то, что ей нравится, и стоны становятся более ритмичными, и сколько в них нужды, нужды в нем… Он сам уже переполнен, ему почти больно, так сильно возбуждение. Оказаться в ней, оказаться с ней… Зуко мягко ласкает ее вход, она нетерпеливо ерзает над его рукой. Поняв ее приглашение, он осторожно раздвигает ее и погружает палец. Такая горячая, такая влажная, она сжимает его, требуя большего, и у него кружится голова, кружится, кружится, кружится, и он погружает в нее два пальца. В этот раз он чувствует ее более тугой, ему нужно больше времени, и от этого он кружится больше, больше, больше, вся его кровь, весь его огонь, все его тело требует одного, только одного — ее, ее всю, ее вокруг него. Какая-то разумная искра мысли посещает его — он купил несколько пачек презервативов, есть хоть какой-то шанс, что что-то он забыл в машине? Пожалуйста? Она разочарованно шипит, когда он выходит пальцами, но Зуко смято шепчет ей, и Катара сползает с коленей, пока он лезет проверить бардачок — и вот, о счастье, после всех этих испытаний Агни посетила его — он действительно забыл эту пачку тут. Он готов поверить в существование богов и духов прямо сейчас. Они занимаются странной акробатикой, но приходится признать, что самое удобное — если она будет сверху, коленям и ногам, головам и рукам катастрофически не хватает места, но это все не имеет значения, она выпутывается из своей одежды, и теперь над ним полностью обнаженная, прекрасная, самая соблазнительная девушка, которая вот-вот станет его, и он нетерпеливо стягивает вниз белье, пока наконец она не прижимается к нему всем телом, и они замирают на секунду — око тайфуна, и вот они снова находят губы друг друга… Она вся как поток воды под его пальцами, гладкая, неудержимая, мягкая и сильная… Ее бедра на его, Катара поднимается, опираясь на его плечи, берет его рукой, чтобы направить в себя. Зуко задерживает дыхание. Он почти ненавидит, что он не может двигаться, почти ненавидит, что не может сделать это за нее, но на самом деле ему плевать, он хочет только чтобы это случилось, и больше никогда и ничего не случалось после.  Она насаживается на него медленно. Ей нужно время, и от ощущения, что он растягивает ее, Зуко стонет, и ему не стыдно, она ловит его стоны и уговаривает быть громким. Последняя паническая мысль — вдруг их кто-то увидит или услышит, но она исчезает, как только он полностью скользит в нее, и чувствует ее всю — сжимающуюся вокруг него, жаркую, удивительную, перекатывающуюся, пульсирующую, его, его, его. Он почти рычит от бессилия и красоты, от нетерпения и удовольствия, кажется, ей достаточно пары движений, чтобы он кончил. Зуко начинает направлять ее руками, и ощущение, как она скользит по его длине… Узкое пространство машины наполняется их стонами и вздохами, они переплетаются, как и их тела, она сжимает его, она ласкает его, она выжимает его, она лучшее, что он пробовал, Зуко тянет ее лицо к себе, чтобы еще раз заглянуть в эти путеводные звезды, ее кожа раскаленная, и он сам раскаленный, и одного взгляда на ее отчаянное лицо достаточно, он поднимает бедра ей навстречу, несколько раз беспорядочно и жестко врываясь в нее, и все тело сотрясает оргазм, он кончает с протяжным стоном, и хватается руками за нее, утопая, и шепчет что-то, не понимая своих слов, пока не умирает под ней окончательно, чтобы воскреснуть. Когда сознание возвращается, он понимает, что должен закончить более важное дело, и, не давая ей опомниться и не покупаясь на ее улыбку, Зуко упирается руками в дверь, съезжает ниже и тянет ее к себе, и прежде чем она засмущается, рывком сажает себе на лицо. От ее запаха он, кажется, готов возбудиться еще раз и сразу, и он, закрывая глаза, погружается в ее раскрытое лоно, она такая чувствительная, она вздрагивает на нем от каждого прикосновения, и он берет уверенный темп, ведь он уверен, что ей нравится, ей нравится, ей не хватило совсем немного, ее тело, для него она маленькая и легкая, и он вжимает ее в свое лицо сильнее и сильнее, и она трется о него, трется сильнее и сильнее, стонет слаще и слаще, пока ее тело не сотрясает волна, она отчаянно сжимается и пульсирует на его лице, ее стон в голос похож на крик птицы. Катара обмякает. И наконец он укладывает ее на себя и обнимает руками и ногами — насколько это возможно в полустянутых джинсах. Зуко надеется, что еще долго будет пахнуть ее лоном. Они рвано дышат и улыбаются — она в его плечо, он — ей в волосы, и снова находят губы друг друга, и Зуко чувствует себя самым неприличным и неприлично счастливым. Кажется, все клетки его мозга переставили местами и собрали что-то новое — и в этом новом была она, и был он, чувствующий себя самым любимым и важным.  Когда они отдышались, Катара приподнялась и посмотрела на него — в путеводных звездах блеснул насмешливый огонек. — Получается, теперь это официально? Зуко что-то пробурчал. — Мы консумировали наши отношения? Он фыркнул. — Теперь я вижу, что вы с Соккой из одной семьи. Тебе вот надо сказать что-то дурацкое в такой момент? Катара засмеялась и принялась вытирать и целовать его лицо, и Зуко опять разморило. В конце концов, шутка была смешная…  Пусть их первый раз не был таким, как они хотели, да ничего в их отношениях не было так, как они хотели, но это было именно так, как нужно…   ***    Утром он отвозит дядю в аэропорт, и когда уже он прошел турникет, то в последний раз оборачивается. — Племянник, я рад, что ты нашел здесь новых друзей и новую жизнь, о которой мечтал. Я скучаю по тебе, но я счастлив видеть, как ты счастлив. Передавай привет своему другу мисс Катаре… — тянет он в конце. Дядя старался не делать никаких комментариев о Катаре, но все-таки не сдержался. Что ж, Зуко тоже не сдержится. В конце концов, они «консумировали это» по ее выражению. — Вообще-то, дядя, Катара моя девушка. Дядя задыхается, но Зуко уже вне его доступа, он смеется с легким сердцем, отмахивается, строго говоря дяде, что расскажет ему, когда это будет его дело, и что этот точно не его дело прямо сейчас, и когда он оглядывается в последний раз, покидая аэропорт, дядя смотрит ему вослед с улыбкой.