Четвертое предложение

Киврин сдерживался изо всех сил. Шутка ли? Любимая женщина должна была вот-вот появиться в зоне прилёта, а ему нельзя было ни на мгновение выйти из образа заместителя по науке. Китежградский аэропорт ведь тоже сплетни аккумулировал — повсюду были и глаза, и уши, а у кого-то из магических существ и не по одной паре и того, и другого.  Впрочем, одну вольность Киврин себе позволил — все-таки купил символические три гвоздики, мол, от предприятия, с долгожданным приездом. Нормальный букет дома ждал — пышный, заколдованный, с сияющими искусственными звездами на каждом лепестке. Наконец, Кира появилась.  Не заметить директора Шемаханскую было невозможно — она на целую голову возвышалась над остальными прибывающими пассажирами, а пышная меховая шапка, из-под которой торчали чуть обвисшие в поездке рыжие пряди,  и вовсе делала ее образ монументальным. Руки у нее были заняты какими-то папками. «Опять в самолете ни секунды ни отдохнула» — подумал Киврин, сдерживая изо всех сил радостную, широченную улыбку. Кира улетала на международную магическую конференцию в Эдинбург неделю назад, и все это время НУИНУ стоял на ушах. Мало кому выпадала возможность отправиться в капиталистическую страну, и то, что от института разрешили поехать хотя бы одному человеку, было огромным достижением. Киврин, конечно, радовался за Кирины достижения и надеялся, что всё время, проведенное в мистической Шотландии, она общалась, развлекалась и гуляла в свое удовольствие, но все-таки не мог сдержать радости от того, что она вернулась — они редко расставались так надолго, и Киврин отчаянно скучал.  — С приездом, Кира Анатольевна, — почтенно сказал он, глядя снизу вверх на зачем-то даже в самолет нацепившую сапоги на высокой шпильке Шемаханскую, вставшую перед ним, как былинный богатырь: с руками в бока и в пальто нараспашку, под котором виднелось совершенно неподходящее к Китежградской погоде строгое изумрудное платье, — ведомственные сани уже ждут. Куда прикажете? В НУИНУ? Кира, смерив его наигранно-равнодушным взглядом (Киврин мог поклясться, что видел, как в ее глазах всполохами мелькали восторженные искры), ответила, зевнув для убедительности: — Нет, сначала домой, — и покосилась на жалкие три гвоздики в его руках, — как мило. Всем предприятием скидывались на эту роскошь? Киврин, подавив мерзкий смешок, вручил цветы новоприбывшей начальнице и взамен взял из ее рук папки вместе с дорожной сумкой. Та, маленькая, аккуратная, была почему-то совершенно неподъемной, но Киврин виду не подал. — Я лично дрался с товарищем Сатанеевым, чтобы первым положить «пятачок» в копилку покупки этого неповторимого объекта, — также наигранно-деловито проговорил он, приглашая Киру пройти в сани, и не без удовольствия отметил, что строгая директор всё-таки не смогла сдержать вредного, издевательского смешка. В санях — открытых и узких, как и прописано было в их технической инструкции по ГОСТу — пассажиры накрылись теплым пледом, и Киврин вздрогнул, когда в ходе какой-то пустой псевдонаучной беседы, разыгрываемой, только чтобы отвлечь навострившего уши кучера (который, впрочем, по окладу значился личным шофером), Кира под пледом игриво поддела острым мыском своего сапога штанину сидевшего напротив заместителя и потёрлась о его щиколотку.  Иван Степанович ликовал в душе, как ребенок: Не он один отчаянно скучал. — Кирилл, заезжайте за мной через пару часов, — бесстрастно сказала Кира кучеру, демонстративно отталкивая руку Киврина и вылезая из саней сама, — у нас с Иваном Степановичем важный разговор, который я пока не хочу доводить до ученого совета. Кучер, пожав плечами, молча подстегнул лошадей. — Кира Анатольевна, вы же понимаете, что породили сейчас жирнющую сплетню? — на всякий случай уточнил Киврин, открывая дверь в подъезд и пропуская даму вперед. — Ну разумеется, — протянула строгим голосом Шемаханская, — сейчас он донесет Сатанееву, что мы с вами замышляем какое-то злодейство, и вообще вошли в сговор по какому-нибудь сложному вопросу, где нужен консенсус на совете. Пусть Апполон Митрофанович поёрзает до вечера. Ему, знаете ли, полезно будет. А то что-то он больно довольный ходил последний месяц.  Киврин хотел было про себя посмеяться такому дьявольскому коварству директора в отношении мозолившего ей глаза заместителя по административным вопросам, но они уже дошли до квартиры, и Кира, едва дверь закрылась, так крепко припечатала его к стенке яростным поцелуем, что мысли о Сатанееве из головы испарились напрочь. Впрочем, как и все прочие относительно приличные мысли. — Мой милый, — прошептала страстно Кира, хозяйским жестом распахивая его дублёнку и царапая нетерпеливо кожу над воротом водолазки, — я так соскучилась… Киврин, млеющий под таким яростным напором, на всякий случай пошутил: — Что, даже чаю не попьем? Но уже тащил, посмеиваясь, ластящуюся к нему ведьму к первой попавшейся какой-нибудь мягкой поверхности вроде дивана в гостиной, где можно было наконец-то перенять инициативу и хоть попытаться снять с ее ног эти жуткие ходули из змеиной кожи, из-за которых он мог, не подпрыгивая, разве что в плечо свою ведьму поцеловать. Спустя время, восстанавливая дыхание и начиная постепенно ощущать, что лежать в ворохе верхней одежды полураздетыми все-таки не очень удобно, Киврин, привстав, погладил разморенную и глуповато смотрящую в потолок Киру по отведенному в сторону и всё еще красному от его же собственного укуса колену. — А что за кирпичи у тебя в дорожной сумке? Это же страшная тяжесть, как ты ее вообще дотащила?! С Кирой тут же произошла метаморфоза: глаза из расфокусированных снова стали ясными, фигура вся напрягалась, и она вдруг подскочила над диваном, как ошпаренная кошка: — Подарки!!! —заговорщически-восторженно воскликнула она и, едва не упав от того, что стянутые и вырванные из пояса варваром-Кивриным в порыве страсти чулки переплелись у нее на щиколотках, побежала в прихожую.  Иван Степанович, на ощупь находя в сбитой на пол дубленке скинутые Кирой с его носа очки и застегивая брюки, с оторопевшим взглядом смотрел, как из небольшой кожаной сумочки, предназначавшейся для ручной клади первой необходимости, поочередно появляются плащ, четыре свитера, два платья, три упаковки непонятного содержания, двадцать восемь книг, пять вручную исписанных тетрадей, какие-то ветки, черенки, скляночки, десять рунических камней, четыре маленькие коробочки и одна большая, девять рубашек и связка из восьми галстуков. — Ты кого-то ограбила? — только и смог сказать Киврин. Кира, сдерживая улыбку, фыркнула. — Проклятый особист, которого ко мне представили, сказал, что у меня лимит на покупки до трёх позиций, иначе пограничники завернут как контрабанду. Вот эти три позиции и ехали в чемодане. Кстати, надо достать, я там купила такой красивый твидовый костюм… — Кира выудила из общей кучи вещей плащ и гордо сунула Киврину в руки, — вот, это тебе! Настоящий шотландский макинтош! Остальное, конечно, тоже тебе, но плащ мне особенно нравится!  Киврин хмыкнул. — Интересно, как я буду объяснять в НУИНУ, что у меня, не выезжавшего уже год никуда, кроме Москвы, появился в хозяйстве импортный макинтош сразу после того, как директор слетала в Британию? Кира лишь отмахнулись. — Соврешь, что купил в московской «Березке» какой-нибудь уродливый польский плащ, а потом трансфигурировал. Ты опытный могучий чародей, тебе поверят, — она отобрала у него плащ и вложила в руки маленькую, но очень тяжелую коробку, — вот, это тебе точно понравится! Киврин, радовавшийся уже тому, что в глазах его возлюбленной сияли искры абсолютного счастья, открыл коробку и чуть не подавился вдохом. — Это то, о чем я думаю? — Уверена, что да , — заговорщически прошептала Кира, — это маховик времени! Он умеет отматывать время вспять на несколько часов, мне так объяснили. А еще… — Я знаю, что такое маховик, — Киврин взял ее за руку, — но ты же в курсе, что эта технология в СССР под запретом, Кира? Ты сильно рисковала, провозя его! Ты чем вообще думала?! Кира обиженно надула губы. — У нас запрещено производство, а не хранение, — она выдернула ладонь из его и сложила руки на груди, — я вообще-то хотела сделать сюрприз, думала, ты будешь рад… Киврин, предвосхищая поток ядовитой обиды, сгреб ведьму в охапку и поцеловал в обе щеки: — Я безумно рад, милая! Ты не представляешь, какой вклад ты сделала в мою коллекцию! Я про маховики много читал, даже сделать пытался, пока их у нас окончательно не запретили… Но я тебя прошу, не рискуй собой так больше никогда!  Кира, оттаяв от нежного тона, расслабилась в его руках и позволила поцеловать себя в шею. — Да что там маховик, — снова заговорила она тоном заправской хулиганки, — ты лучше взгляни, каких зелий я накупила! Вот за них в багаже меня бы точно уже сдали на Лубянку! Киврин, пряча всё-таки маховик в карман, взял несколько баночек в руки и почувствовал, как холодеют его пальцы. — Кира, оборотное зелье?! Зачем тебе?! Это же… — Запрещено, я знаю, знаю, — она закатила глаза, — ну а что, тебе, значит, можно Набокова в командировках покупать и втихаря провозить, а мне нет? — Кира, пара рассказов Набокова и запрещенное законом зелье это не одно и то же! — Ну не ругайся, — она боднула его щеку лбом, как виноватая кошка, — тем более, это не совсем привычное оборотное зелье. Это зелье анимагическое, оно позволяет ненадолго принять облик животного! Почти как царь Гвидон у Пушкина! — Ты же никогда не интересовалась анимагией, — подозрительно созурился Киврин, — с чего вдруг такие покупки? Кира хитро ухмыльнулась. — Да, понимаешь, познакомилась на конференции с поразительной шотландской ведьмой! Она в британской колдовской школе преподает, но имеет степень профессора. Она тоже что-то вроде потомка бабы Яги, только кельтской. Так вот, ты не поверишь — она прирожденный анимаг! Я таких никогда не видела! Может за секунду превратиться в кошку и обратно! — И что? — не успокаивался Киврин, с ужасом думая, к чему вела Кира. — Я тоже хочу! — капризно отозвалась она, — У меня же тоже по природе есть звериные задатки! Вдруг тоже получится научиться так обращаться?! Я и книг специальных про это накупила, и записи у этой ведьмы взяла…  Киврин обреченно вздохнул. Он уже представлял, как будет сначала каждый день слушать вдохновленные восклики о том, как здорово было бы превращаться в зверя, потом долго утешать Киру, у которой ничего не будет получаться, а потом находить у себя новые седые волосы, когда у наконец-то пришедшей к успеху ведьмы будет настроение подразнить его в новой форме. И дай бог она в какое-нибудь приличное животное превращаться начнет. А то, при имевшихся у Киры острых клыках и языке, иногда становившегося в моменты особых переживаний раздвоенным, змеиным, разброс возможностей трансформации был от всё той же пресловутой кошки до древесной жабы. А Иван еще не настолько ощущал себя каноничным царевичем, чтобы каждое утро царевну-лягушку целовать.   — Но она-то кошка, а ты, небось, в какую-нибудь грозную рептилию обратишься. Не самая лучшая форма для нашего холодного климата. Ящерка или змейка из тебя,конечно, будет совершенно очаровательная, но где мне отогревать твои когтистые лапки? — он примирительно поцеловал Киру в висок, судорожно ища, на что бы сменить тему. На глаза попался край блестящего, хоть и немного смятого платья, — а это что? — Ах, да так, глупости, — почему-то смутилась Кира, — дурацкая импульсивная покупка.  — Может, покажешь? — настаивал Киврин.  — А, может, лучше твои новые галстуки разберем? — попробовала соскочить с темы Кира, — их вон, смотри как много, я специально под твои костюмы выбирала… — Галстуки я с удовольствием рассмотрю и примеряю, — тихо сказал Киврин, — но пока не увижу тебя в этом сияющем нечто, я не успокоюсь! Давай, иди, наряжайся! Смущенная донельзя Кира скрылась в соседней комнате и, не успел Киврин еще даже взять в руки изобилие галстуков, так удачно подобранных Кирой действительно ко всем имевшимся у него комплектам одежды, как она снова появилась в проходе. Киврин так и замер, открыв рот — платье было бесподобное. Светлое, струящееся, с опущенными плечами и полупрозрачными рукавами, оно было зачаровано почти так же, как это проделывал Киврин с букетами для Киры — по краю всех тонких лоскутков ткани мерцали, как мигающие звезды, крошечные огоньки, из-за чего казалось, будто на Кире и не платье вовсе, а царственная, серебряная чешуя.  Если бы директор Шемаханская и превращалась в животное, то была бы не змеей и не ящеркой — она была бы грозным, пышущим огнем драконом, и острые чешуйки на ее хребте обязательно мерцали бы таким же звездным сиянием. Ведь даже в этом на первый взгляд романтичном, светлом платье в пол, как у средневековой принцессы, Кира со всей своей статью, с длинной шеей, широкими плечами и прямой спиной выглядела скорее как воительница, а не как некто, кого можно в башне заточить. — Знаю, знаю, его даже некуда будет надеть, — засмущалась Шемаханская, поведя плечами, отчего отделанный пайетками ниспадающий лиф соблазнительно приспустился еще ниже.  Киврин, завороженно моргнув, подошел к ней, не смея отвести взгляд. — Кира, я умоляю тебя, — прошептал он, беря ее за руку, — когда ты будешь выходить за меня замуж, будь в этом платье. Ты же все еще согласна выйти за меня, правда? Кира неловко хихикнула. — Нас прогонят из советского загса за неприличное излишество. А еще я в этом платье чувствую себя какой-то глупой шуткой на образ Снегурочки… Я же говорила, импульсивная покупка, ей место в шкафу! Но Киврин, все так же восхищено глядя на нее, вдруг опустился на одно колено. — Ты чего? — нервно спросила Кира. Не привыкла она к показной романтике, да и Киврин ей никогда не грешил. Вместо ответа Иван Степанович, прошептав что-то в кулак, вдруг сотворил из воздуха сноп искр, которые, завертевшись в разросшейся вокруг туманности, вдруг сформировали из себя неровное, будто шевелящееся кольцо. — Ну какая же ты Снегурочка, — восторженно прошептал Киврин, надевая получившееся кольцо на безымянный палец длинной женской ладони, — ты Снежная королева. Царица Зимы. Ужасная и прекрасная… Кира, оторопело приоткрыв рот, смотрела, как зачарованные звезды кружатся вокруг ее пальца, отражаясь в совершенно счастливых, влюбленных глазах чародея, все еще стоящего на одном колене. — А еще Снежная королева не тает, в отличие от Снегурочки, от несчастной любви, — продолжил Киврин, вставая наконец и целуя женскую ручку. — Конечно, не тает, — улыбнулась вышедшая из оцепенения Кира и лишь охнула, когда Киврин притянул ее к себе, слегка наклонив в объятии, будто собирался подхватить на руки, — у нее-то любовь счастливая! Импровизированное колечко из воздуха и тумана, так изящно сотворенное Кивриным, посверкав еще пару минут, растаяло в воздухе, но Кира, гладившая в поцелуе безостановочно серебристые пряди волос своего чародея, все еще ощущала блеск волшебных звезд на своем безымянном пальце.  Это действительно оказалось очень приятным — узнать хоть раз в своей рациональной жизни, как кто-то смотрит на тебя с восторгом, преклонив колено. «Интересно, будет ли он меня любить, если я все-таки стану змейкой?» — подумала Кира, но была так вовремя утянута во второй требовательный поцелуй, что решила подумать об этом позже. К тому же, Киврин так ловко нашел на волшебном платье застежку, что и со сброшенной змеиной шкурой бы явно быстро разобрался. По крайней мере, на это у Киры были все надежды. Змейкой-то она все равно станет — что бы этот романтик ни говорил.