Неудержимая симметрия

Долина Пепла была местом, где умирали цвета. Здесь не было ни черного, ни белого — только бесконечные оттенки серого. Небо, земля, скалы, даже воздух — всё казалось присыпанным прахом сожженных столетия назад городов. Они шли молча. Каждый шаг давался с трудом. Воздух здесь был разреженным и сухим, он драл горло, как наждачная бумага. Вики оступилась. Нога соскользнула с влажного камня, и она, не удержав равновесия, упала, жестко проехавшись ладонью по острой кромке сланца. Боль была резкой и горячей. Камень рассек кожу до крови. — Черт... — прошипела она, зажимая порез. Но не успела она подняться, как услышала сдавленный рык позади. Геральд стоял в двух шагах, согнувшись, и сжимал свою правую руку. Точно в том же месте, где Вики порезала свою. На его лице застыла гримаса, словно его тоже полоснули ножом. — Геральд? — Вики забыла о своей боли, бросившись к нему. Он выпрямился, тяжело дыша. Его зрачки были расширены. Он медленно разжал пальцы. На его ладони не было крови, не было раны, но кожа покраснела и вздулась, повторяя форму её пореза. — Я почувствовал это, — хрипло сказал он, глядя на неё с пугающей интенсивностью. — Не как отголосок. А как собственную плоть. — Это... прогрессирует, — выдохнула Вики. — Это не прогресс. Это слияние. Геральд сжал кулаки, и волна глухой, темной ярости исходящая от него, ударила Вики в грудь. Он злился. На себя, на ситуацию, на эту проклятую уязвимость, которая делала их зависимыми друг от друга, как сиамских близнецов. И в тот же миг Вики почувствовала, как за спиной что-то зашевелилось. Она обернулась. Её крылья, скрытые мороком, на секунду проявились. Серая дымка, окутывающая их, почернела. Тьма поползла по перьям быстрее, чем раньше, реагируя на вспышку гнева Геральда, как лакмусовая бумажка. — Твоя злость, — прошептала Вики. — Она меняет меня. Прямо сейчас. Геральд увидел это. Он резко выдохнул, заставляя себя успокоиться, загоняя ярость обратно в ледяной панцирь самоконтроля. Чернота на крыльях Вики тут же замедлилась, но не исчезла. — Нам нужно остановиться, — сказал он глухо. — Мы не можем идти дальше в таком состоянии. Они нашли неглубокий грот, защищенный от ветра нависающим утесом. Как только они сели рядом, плечом к плечу, мир изменился. Стоило Геральду взять её за раненую руку, чтобы осмотреть порез, как боль исчезла. Мгновенно. Словно кто-то выключил рубильник. На смену жжению пришла волна блаженства. Это было похоже на дозу сильнейшего наркотика. Прикосновение Геральда не просто лечило — оно дарило ощущение абсолютной, совершенной целостности. Вики невольно подалась к нему, прикрывая глаза. Её голова упала ему на плечо. Она чувствовала, как расслабляются его мышцы. Для него контакт тоже был спасением. Их измученные, исковерканные магией тела находили покой только в этой замкнутой цепи. — Это ловушка, — прошептал Геральд ей в макушку. Его голос вибрировал в её теле. — Чем больше мы касаемся друг друга, тем больнее будет размыкать руки. — Тогда не размыкай, — ответила Вики, вдыхая его запах. Запах пепла и грозы. Здесь, в мертвой долине, где не было никого, кроме них, социальные нормы и запреты казались смешными. Осталась только физиология магии. И эта физиология требовала близости. Геральд провел пальцами по её волосам, спускаясь к шее. Это не было прелюдией к сексу — это было нечто более глубокое, жизненно необходимое. Как дыхание. Усталость навалилась на них тяжелым одеялом. Они уснули, не разжимая объятий, потому что отпустить сейчас значило снова почувствовать боль растерзанного мира. Сон пришел мгновенно. Вики стояла посреди поля. Но это была не Долина Пепла. Это было поле цветущих черных ирисов под серебряным дождем. Воздух был сладким и прохладным. Она знала это место. Она никогда здесь не была, но знала его. — Красиво, правда? Она обернулась. Геральд стоял рядом. На нем не было грязной, рваной одежды. Он был в своей черной мантии учителя, но без привычной строгости. Он улыбался. — Где мы? — спросила она во сне. — В моей голове, — ответил он просто. — Или в твоей. Границы стерлись, Вики. Теперь мне негде спрятаться от тебя. Вики резко открыла глаза, вырываясь из сна. Сердце колотилось. Она обнаружила, что лежит, уткнувшись лицом в грудь Геральда. Он не спал. Он смотрел на свод грота, и его взгляд был расфокусированным, потрясенным. — Черные ирисы... — прошептал он в тишину. Вики замерла. Холод пробежал по коже. — Ты тоже их видел? Геральд медленно перевел взгляд на неё. В его глазах плескался страх, которого она не видела даже перед лицом смерти. — Я видел сон, Вики. Твой сон. Или мой. Мы больше не просто чувствуем боль друг друга. Мы начали делить сознание. Он сжал её руку так сильно, что стало больно, но тут же ослабил хватку, запуская волну успокаивающего тепла. — Симметрия становится абсолютной, — констатировал он. — Скоро я не смогу сказать, где заканчиваюсь я и начинаешься ты. И это... это самое страшное из всего, что с нами происходило.