Глава 46. Ты выбрал не тот Город

Лиор Эдри не верил в совпадения. Ни в жизни, ни в элитных войсках АОИ, ни в полицейской работе и уж точно не в данных. Он верил в усталость, глупость, жадность и отчаяние и... любовь. Совпадения — это то, как люди называют закономерности, пока не наберутся храбрости назвать их своими именами. Он сидел один в своём кабинете в Центральном округе, рукава закатаны до предплечий, кофе давно остыл. Досье, которое Лиат передала ему, лежало раскрытым на столе. Не торговля женщинами. Не торговля младенцами. Не оружие. Это само по себе уже его нервировало. Потому что когда Лиат говорила «энергозатратно», это никогда не означало «скучно». Он пролистал. Иррегуляция в рецептах. Миграция партий препаратов. Распределение на уровне больниц. Частичные отмены. Двойные регистрации. Перенаправления между учреждениями. На бумаге это выглядело как административная гниль. Маленькие дыры. Мелкие утечки. Но Лиор два года гонялся за людьми, которые жили внутри «маленьких утечек». С маленьких утечек начинаются наводнения. Он снова запустил алгоритм. Поменял параметры. Сузил фильтры. Опиоиды.Морфин.Фентанил. Гидроморфон. Ожидаемо. Отвратительно, но ожидаемо. Он откинулся на спинку, потер лицо, потом снова наклонился вперёд и расширил сеть. Не уличные вещества. Не вещества, популярные в картелях. Не дискотечные наркотики. Медицинские препараты. Психиатрические цепочки поставок. Педиатрические распределения. Онкологические анальгетики. Он нахмурился. Пролистал.Остановился. Пролистал назад. Ещё раз. Вспыхнул другой столбец. Не красный. Не помеченный. Не кричащий. Просто… существующий. ATTENT. Ritalin. Concerta. Vyvanse. Лиор уставился в экран. Нет. Не так. Не здесь. Это были не те препараты, которые всплывают на рейдах. Не в трафике. Не в ночных клубах. Не в портах. Да, это контролируемые вещества. Но они жили в другой экосистеме. Детская психиатрия. Подростковая психиатрия. Клиники развития. СДВГ. РАС. Лёгкие и умеренные когнитивные и поведенческие нарушения. Дети. Не наркозависимые. Не покупатели. Пациенты. Он вынес отчёт в отдельное окно. Сверил. Потом снова. Потом медленнее. Потом вручную. Те же аномалии распределения. Те же временные окна. Те же провалы. Опиоиды. Морфин. И стимуляторы. Идут параллельно. Как две реки, питающие один скрытый резервуар. Лиор почувствовал, как что-то холодное начинает медленно сползать по позвоночнику. Это не проблема обычного дилера. Это не «кто-то тырит препараты и продаёт». Это инфраструктура. У кого-то есть доступ к системам больничных аптек. Реестрам психиатрических препаратов. Рецептурным конвейерам. И этот кто-то манипулирует ими достаточно тонко, чтобы не включались мгновенные сигналы тревоги. Кто-то контролирует поставки. А значит — контролирует лечение. А значит — контролирует уязвимость. Дети, которые внезапно не получают свои препараты. Взрослые, которые дестабилизируются. Пациенты, чьи карты начинают выглядеть как «несоблюдение режима». Психиатрические больные, которые внезапно кажутся хаотичными. Ненадёжными. Нестабильными. Легко затыкаемыми. Лиор прошептал в пустоту: — Твою ж мать... Это была не обычная наркоторговля. Это была манипуляция по-хуже. Как? Он открыл новый документ. Напечатал: Рабочая гипотеза: координированное вмешательство в цепочки поставок психиатрических и больничных фармпрепаратов. Возможны неизвестные паттерны картелей. Потом добавил: Потенциальная цель: институциональная дестабилизация, принуждение, вторичная эксплуатация, политическое вовлечение. Телефон завибрировал. Сообщение от Лиат. «Что-нибудь интересное?» Лиор уставился на слово интересное. Потом набрал: «Да. И мне это не нравится.» Пауза. Потом: «Это не только опиоиды.» Появились три точки. Исчезли. Появились снова. «Что ещё?» Лиор напечатал: «Детские психопрепараты. СДВГ, РАС. Стимуляторы.» Долгая пауза. Он почти физически почувствовал, как Лиат по ту сторону экрана становится очень тихой. «Это не должно быть в одном предложении.» Ответ Лиора пришёл мгновенно. «Именно.» Он откинулся на спинку кресла, положив ладони на стол. Это была не проблема одной больницы. Не проблема Сильвермана. И даже не дело о медицинской коррупции. Это было что-то, что затрагивало: Больницы. Психиатрию. Детей. Министерство. Уязвимые группы. А значит: Кто-то решил, что эти люди — допустимый побочный ущерб. Лиор ненавидел таких людей больше всего. Он открыл командный чат. «Расширяем периметр. Тихо. Больничная фарма + психофарма. Никаких утечек. Никакого шума. Только ясные глаза.» Он закрыл файл. Впервые с момента, как Лиат передала ему дело, Лиор почувствовал нечто, отличное от профессиональной концентрации. Не любопытство. Не азарт. Холодную, личную злость. — Кто бы ты ни был, — тихо сказал он в пустоту, — ты выбрал не тот Город. Потому что Город многое делал неправильно, но он не прощал тех, кто охотился на детей.

***

Джулия узнала о снова возникшей проблеме дефицита лекарств самым худшим возможным способом. Не из отчёта. Не из письма. Не на совещании. Она узнала об этом, стоя в реанимации, когда её руки уже были в перчатках, пациент уже был нестабилен, и медсестра наклонилась к её уху и тихо сказала: — Профессор… мы сокращаем послеоперационное обезболивание. Джулия не отреагировала. Снаружи — никак. Она закончила ставить линию. Проверила монитор. Подкорректировала инфузию. Зафиксировала повязку. Только тогда она подняла глаза. — Объясните. Я дала более чем недвусмысдеммые распоряжения на этот счет. Медсестра сглотнула. — Центральная аптека постановила ограничение с утра. Морфин и гидроморфон. Фентанил тоже. Выдача — только по приоритету. Джулия очень медленно сняла перчатки. — Кто определяет приоритет и как давно это продолжается? Медсестра замялась. — С прошлой ночи. Утром это распоряжение вступило в действие касатетльно всех отделений. — Неверно. Здесь приоритет определяю я. Джулия развернулась и быстро вышла из реанимации. В момент, когда она появилась в административном крыле, трое сотрудников уже изо всех сил изображали невидимость. Она не пошла к секретарю Гальперина. Она не постучала. Она открыла дверь. Гальперин поднял голову на середине телефонного разговора. — Джулия... — К двенадцати часам в реанимации должно быть полностью восстановлено снабжение обезболивающими, — сказала она. Без приветствия. Без вступления. Гальперин моргнул. — Профессор Джейкобсон, закупки занимают... — Мне всё равно, — сказала Джулия. Он снова открыл рот. Она перебила: — Мне всё равно, поедете ли вы лично в пригородную аптеку и купите препараты на свою кредитку. Гальперин напрягся. — Так система снабжения не работает... — Так работает выживание, — сказала Джулия. В национальном травматологическом медцентре не нормируют обезболивание. Не при мне. Никогда. Гаьлперин вдохнул: — У нас проблемы с поставщиком, мы над этим работаем... Джулия шагнула ближе. — Если хоть один мой послеоперационный пациент проснётся от боли из-за административной импотенции, я лично пойду в Министерство и сожгу... что-нибудь. Кого-нибудь. Тишина. — У вас есть время до полудня. Она развернулась к выходу. Гальперин пробормотал: — Джулия... Она, не оборачиваясь, нажала на кнопку отбоя его настольного телефона. Клик. И вышла. Следующая цель. Старший психиатр. Доктор Ратнер. Джулия терпеть не могла очень немногих людей в этой больнице. Ратнер был одним из них. Со времён дела Наамы Леви. Со времён, когда он спрятался за политиками и Ор Давид, когда молодой женщине нужны были поддержка и профессионализм. Она вошла и в его кабинет без стука. Он поднял глаза, удивлённый. — Профессор Джейкобсон... — Почему аптека сообщает о недостатке стимуляторов и седативных препаратов? Ратнер нахмурился. — Я не в курсе. — Не лгите, — сказала Джулия. — Я не думаю, что кто-то лжёт, — осторожно сказал он. — Возможно, задержки распределения, глобальная проблема поставщика... Главврач занят этим напрямую. Мы над этим работаем. Просто...это занимает время. — Почему, — повторила Джулия. Ратнер сжался в кресле. — Национальные проблемы цепочек поставок в процессе решения... — Почему препараты для СДВГ задерживаются по дороге на склад паралельно с опиоидами? — надавила Джулия. Ратнер замялся.Этого было достаточно. — Вы не знаете, — сказала Джулия. — Я не вовлечён напрямую в фармлогистику, — защитно ответил он. Джулия наклонилась вперёд. — Вы заведующий психиатрией. Если ваша цепочка медикаментов нестабильна, а вы об этом не знаете, это ничем не лучше. Ратнер вспыхнул. — При всём уважении, дефициты в кардиологии — не проблема психиатрии! Джулия выпрямилась. — При всём уважении, если мультидисциплинарные психиатрические пациенты дестабилизируются из-за перебоев с препаратами, кровь будет на руках каждого, кто предпочёл не заметить. Ратнер открыл рот. Она подняла палец. — Не объясняйтесь. Она указала на его стол. — К концу дня вы предоставите мне письменный отчёт о всех дефицитах психиатрических препаратов. Всех задержек поставок. Все уведомления аптеки за последние две недели. Имена. Даты. Количества. Ратнер сглотнул. — Это займёт время. Улыбка Джулии была тонкой и холодной. — Отмените всё после обеда. Она развернулась. — До дальнейших указаний я ожидаю полной прозрачности. Если выяснится, что вы это минимизировали — мы пересмотрим вашу пригодность к руководству отделением. Ратнер смотрел ей вслед. — Профессор Джейкобсон... Она не обернулась. В коридоре Джулия наконец позволила себе один выдох. Два независимых канала. Обезболивание в реанимации. Психиатрические препараты. Не совпадение и не бюрократия. Не обычная некомпетентность. Кто-то намеренно коснулся кровеносной системы больницы, а профессор Джулия Джейкобсон не терпела паразитов. Ни в своём учреждении. Ни в своём Городе. Она разблокировала телефон. Одно сообщение. Главврачу Гальперину. «До полудня.» «Я постараюсь. Я уже выехал.» Затем второе. Меерсону. «Немедленно начать отмечать все фарм-аномалии. Тихо.» Она вернулась в реанимацию. Война не ставится на паузу из-за провалов администрации. И Джулия тоже.

***

Доктор Меерсон вошёл на смену сразу в пожар. Без разогрева. Без мягкой пересменки. Без брифинга. Он переоделся в униформу меньше чем за четыре минуты, завязывая маску на ходу, и вошёл в ОР-3 уже понимая, каким будет этот день. Потому что Джулия была в одном из своих настроений. Она не посмотрела на него, когда он вошёл. Не поздоровалась. Никак не обозначила его присутствие. Что, как ни странно, означало: ему доверяют. — Обработка, — приказала она. Он встал к раковине. По плану — двойная коррекция клапанов: митральный и трикуспидальный. Дегенеративное поражение. Длительная регургитация. Прогрессирующая сердечная недостаточность. Фракция выброса уже на грани. Высокий риск. Красивый случай. Кошмарный случай. Пациент был готов, уже когда они вошли. Мониторы гудели. Аппарат ИВЛ шептал. Перфузиолог стоял наготове. Коваленко один раз кивнул Джулии. Она едва заметно кивнула в ответ. На этом их разговор закончился. Шими занял позицию напротив неё. Джулия проверила поле. Проверила отсос. Проверила свет. —Проверка данных. Они проверили личность пациента, процедуру, оперируемую сторону, кровь, кроссматч, антибиотики, антикоагуляцию и аллергии. — Начали. Скальпель в её руке. Идеальный разрез. Чистая стернотомия. Ни одного лишнего движения. Меерсон шёл за ней. Ретракторы. Отсос. Тупая диссекция. Перикард открыт. Сердце обнажено. Бьётся. Живое. Красивое. — Кануляция, — сказала Джулия. Он наложил кисетные швы на восходящую аорту. Она осмотрела. — Глубже. Слишком поверхностно. Он поправил.Она кивнула. — Лучше. Венозная кануляция. Гепарин. Проверка ACT. — На байпасе, — объявил перфузиолог. Сердце опустело. Покой. Кардиоплегия. Наступила особая тишина остановленного миокарда. Открыли левое предсердие. Митральный клапан. Классический пролапс задней створки. Удлинённые хорды. Джулия указала пинцетом. — Сегмент P2. Треугольная резекция. Сохраняем хорды. Шими работал. Аккуратно. Уверенно. Она следила за каждым микроном. — Без колебаний. Режь. Он разрезал. Один короткий кивок. Аннулопластическое кольцо. Швы ровные.Без провисаний. Без натяжения. Солевой тест. Клапан работает. Утечки нет. Трикуспидальный. Аннулопластика. Модификация де Вега. Солевой тест. Приемлемо. — Закрыть предсердие. Непрерывный шов. Идеальные захваты. Джулия смотрела. — Быстрее. Он ускорился. Деаэрация. Снятие зажима. Обогрев. Сердце возобновило ритм. Синусовый. Хорошо...Ровно тридцать секунд. Потом— — Давление падает, — сказал Павел.— MAP сорок. Перфузиолог: — Венозный возврат падает. Монитор запищал резче. Джулия резко подняла голову. — Эхо. — Тяжёлая дисфункция ЛЖ. Новая глобальная гипокинезия — сообщил Коваленко. У Шими ухнуло в животе. Джулия не дрогнула. — Кальцевый болюс. — Введён. — Инотроп. Добутамин. — Запущен. — Адреналин низкая доза. — Запущен. Давление не росло. Сердце вяло сокращалось. — Тампонада? — спросил Шими. Отсос. Крови нет. Сгустков нет. — Воздух? — попробовал он снова. — Возможно. Деаэрация ещё раз. Поле залили физраствором. Тренделенбург.Манёвры вентиляции. Аспирация через корень аорты. Ничего драматичного. MAP сорок пять. Коваленко: — ЛЖ плохо наполняется. Голос Джулии ровный: — Объём. Перфузиолог увеличил преднагрузку. Ответа нет. — Электроды, — сказала Джулия. Шими поставил. Предсердные. Желудочковые. Пейсинг. Небольшое улучшение. Недостаточное. Джулия повернулась к Павлу. — Газы. — Метаболический ацидоз. Лактат растёт. Джулия приняла решение. — Назад на байпас. Сердце снова остановлено. Тишина. Она снова открыла левое предсердие. Осмотрела клапан. Кольцо на месте. Коаптация хорошая. Осмотрела папиллярные мышцы. — Инфаркт, — сказала она. Шими понял. Ишемическое оглушение. Обратимо. Но опасно. — Механическая поддержка. — IABP. Внутриаортальный баллон. Коваленко действовал. Бедренный доступ. Проводник. Интродьюсер. Баллон. Подтверждение. Снова сошли с байпаса. Баллон работает. MAP пятьдесят. Пятьдесят пять. Шестьдесят. Сокращения усиливаются. Маленькие. Но усиливаются. — Милринон. — Запущен. — Держать пейсинг. — Нормотермия. Пять самых длинных минут в жизни Шими. Постепенно контрактильность ЛЖ улучшилась. TEE — лучшее движение стенок. MAP шестьдесят пять. Семьдесят. Джулия едва слышно выдохнула. — Счёт. — Полный. — Закрываем. Грудина. Слои. Повязки. Пациента вывезли на IABP, инотропах, с пейсингом. Живого. Без риска инвалидности. Операция прошла адово. Но успешно. Когда двери закрылись, Шими понял, что у него дрожат руки. Джулия уже снимала перчатки. Посмотрела на него. — Ты слишком лениво двигался. Терял драгоценные секунды. Больше ты так работать не будешь. Это ясно? Живот сжался. — Да, профессор. — Повтори теорию техники. Полностью. Не зло. Не мягко. Инструкция. — Да, профессор. — Всё остальное ты сделал адекватно. Он сглотнул. — Спасибо, профессор. Она мыла руки. Потом сказала: — Миокард после инфаркта имеет все шансы восстановиться, если мы не убьём его глупостью. Ты вспомнил физиологию в критический момент. Поэтому ты всё ещё здесь. Это была версия похвалы от Джулии Джейкобсон. Шими кивнул. Внутри он чувствовал, что ему позволили жить. Он прочитал тихую молитву благодарности. Она повернулась в сторону реанимации. — Через сорок минут следующая операция. Проведи обход предоперационного отделения. У тебя достаточно времени. Разумеется. Она уже шла. Меерсон шёл за ней. Измотанный. Напуганный. Гордый. И болезненно осознающий: он учился не только оперировать на открытом сердце. Он учился выживать в стихийных бедствиях. Хвала Творцу.

***

Доктор Ройи Джейкобсон начал утреннюю смену в отделении HRP уже уставшим. Не тем уставшим, о котором драматично жалуются. Тихой, накопленной усталостью. Той, что живёт в мышцах, за глазами и совершенно не интересуется количеством выпитого кофе. В двадцать два ноль-ноль он поднимется наверх, в родблок. В шесть ноль-ноль поедет домой. График мечты, не иначе. Он один раз расправил плечи, поправил бейдж и открыл следующую карту. Четвёртая беременность. Зачатие через ЭКО. Гестационный диабет A2 — на инсулине. В анамнезе выкидыш на шестандцотой неделе, тяжёлое послеродовое кровотечение. Комплексное ПТСР. Разрешён приём лоразепама по необходимости во время беременности при острых тревожных эпизодах. Ройи медленно вдохнул. Ладно. Сделаем всё как положено. Пациентка уже сидела на кушетке. Около тридцати пяти лет. Тёмные круги под глазами. Руки сжаты слишком плотно. Она выглядела как человек, который научился быть смелым, потому что другого варианта ему не дали. — Здравствуйте, — мягко сказал Ройи. — Я доктор Джейкобсон. Она быстро кивнула. — Я о вас слышала. Это происходило всё чаще. Ему всё ещё было от этого неловко. — Давайте сначала поговорим, — сказал он. — Потом осмотр. Он сел на уровне её глаз.Не нависая.Не торопясь. — Как вы спите? Она замялась. — Плохо. — Кошмары? Кивок. — Панические приступы? Ещё один. — Желание причинить себе вред? — Нет, — сразу сказала она. — Просто… ощущение, что я всё время вот-вот развалюсь. Ройи кивнул. — Схватки? — Нет. — Кровянистые выделения? — Нет. — Шевеления плода? — Да. Очень активный. Хорошо. Он просмотрел дневник сахарных замеров. Небольшие подъёмы. Ничего критического. — Увеличим вечерний инсулин на две единицы, — сказал он. — Без драматизма. Она сглотнула. — И… рецепт на лоразепам? Ройи открыл окно назначения. Ввёл дозу. Нажал "подтвердить". Красное окно. Препарат недоступен. Он нахмурился. Попробовал снова. То же самое. Сменил терминал. То же самое. Челюсть напряглась. Не паника. Пока нет. Он вернулся к ней. — Мне нужно кое-что проверить. Ройи вышел. — Есть лоразепам в запасе HRP? — спросил у медсестры. Она покачала головой. — Аптека говорит — ноль. В реанимации и психиатрии тоже нехватка. — Как давно? — Они не знают. Проблема с поставками. Разумеется. Он вернулся к пациентке. Сел снова. Тот же спокойный голос. — У нас временно нет лоразепама в больнице, — сказал он. — Мне очень жаль. Лицо у неё побелело. — Но он мне нужен. — Я знаю. — Психиатр сказал, что нельзя прекращать. — Вы правы. Нельзя. Она начала дышать быстрее. — Я не переживу ещё один срыв, — прошептала она. — Не во время беременности. Не снова. Ройи чуть наклонился вперёд, стараясь успокоить. — Прямо сейчас у вас нет срыва, — сказал он. Она покачала головой. — Я чувствую, что он приближается. Ройи поверил.Это было важно. — Вот что мы сделаем, — сказал он. — Я выпишу вам рецепт. Вам нужно будет купить препарат в городской аптеке. Глаза наполнились слезами. — Но мне сказали соблюдать покой. Мне нельзя никуда. — Я знаю. И мне это тоже не нравится. Она коротко хмыкнула без юмора. — Всё всегда так сложно. — Да, — честно сказал Ройи. — Но сложно — не значит невозможно. Он достал маленькую карточку и быстро написал. — Берёте рецепт. Идёте в ближайшую круглосуточную аптеку. Если там нет — в следующую. Если нигде не найдёте — звоните в HRP. Мы подберём замену. Мы вас так не оставим. Вам нужно спать. Она смотрела на бумагу, как на взрывчатку. — Какая замена? — Краткосрочно можно рассмотреть гидроксизин. Менее эффективен, но лучше, чем эпизод паники. Для вас я предпочитаю лоразепам, потому что он уже работает. Она кивнула.Медленно. Он сам вложил рецепт ей в руку. — Вы ничего не сделали неправильно, — сказал Ройи. — Вы заботитесь о себе и о ребёнке. Это важнее всего. Слёзы всё равно потекли. — Я ненавижу быть такой. Ройи не стал говорить «вы сильная». Не стал говорить «вы молодец». Он сказал только: — Я знаю. Она вытерла лицо. — Это не повредит ребёнку? — Нет, — твёрдо сказал Ройи. — Непролеченная тяжёлая тревога опаснее, чем лекарство. Именно поэтому вам его разрешили. Она снова кивнула. — Хорошо. — Отлично. Он встал. — Теперь сделаем осмотр. УЗИ сначала. Тёплый гель. Датчик стабилен. Плод в головном предлежании. Количество вод соответствует норме. Плацента на задней стенке. Допплеры хорошие. ЧСС отличная. Ройи повернул экран к ней. — Это ваш малыш. Рука женщины потянулась к губам. — Вот ты где, — прошептала она. Десять секунд она была не диагнозом. Не картой. Она была матерью. Ройи дал ей это. Потом аккуратный вагинальный осмотр. Шейка длинная.Закрыта. Признаков схваток нет. Признаков родов нет. — Всё стабильно, — сказал он. Плечи у неё расслабились. — Спасибо. Он распечатал рекомендации. Скорректировал дозу инсулина. Добавил в анамнез тревожные симптомы. Передал бумаги. — Извините, что вам придётся охотиться за аптекой, — сказал он. Она слабо пожала плечами. — Я переживала и хуже. Он поверил. Но ему это не нравилось. Когда она ушла, Ройи посмотрел на пустую строку в системе. Лоразепам. Недоступен. Он вспомнил Джулию. Обезболивание в реанимации. Психиатрические препараты. Теперь бензодиазепины. Четыре разных отделения.Одна история. Челюсть сжалась. Это была не случайность. Это была гниль. Ройи закрыл карту. Вызвал следующую пациентку. И тихо, глубоко, яростно надеялся, что его мать уже точит ножи. И он на этот раз будет точить их вместе с ней.

***

Эсти закончила смену раньше. Чудо. Аномалия. Статистическая ошибка во Вселенной. Обычно она бы поехала прямиком к Ройи. Упала бы на его кровать. Украла бы его пижаму. Съела бы что-нибудь прямиком из холодильника. Заснула бы, уткнувшись щекой ему в плечо, и позволила бы миру подождать движение. Но не сегодня. Сегодня она села на автобус в противоположную сторону. К маме. Просто сказать "привет". Просто забрать пару вещей, оставшихся там месяцы назад. Прос то… на секунду коснуться знакомого прошлого. Она не ожидала тепла. Не ожидала радости. Но и расстрельную команду тоже не ожидала. Дверь открылась. Верэд. Её мать.Безупречно одетая. Безупречно собранная.Неодобряющая. За её спиной — Авраам.Старший брат. Руки скрещены.Челюсть напряжена. Рут стояла у входа в кухню. Невестка. Взгляд острый, с мягкостью, которой хватало ненадолго. — Привет, мама, — сказала Эсти. Вэред отступила в сторону. — Проходи. Без объятий.Без поцелуя. Просто — проходи. Квартира пахла зирой, жареным луком и осуждением. Тянуть они не стали. — Итак, — сказал Авраам. — Мы слышали, ты выходишь замуж. Эсти улыбнулась. — Да. — И не в Нетании, — добавила Рут. — Нет. — И не в зале торжеств, — сказала Веред. — Верно. — И не рядом с семьёй. Так, чтобы всем было удобно добраться, — закончил Авраам. Эсти медленно вдохнула. — Мы смотрим площадку у моря. Под открытым небом. На берегу. Тишина. Оскорблённая. Вэред наклонила голову. — Ты понимаешь, как это выглядит. — Я понимаю, что это моя свадьба, — спокойно сказала Эсти. Рут тихо фыркнула. — То есть его семье всё, а нашей — ничего. — Я этого не говорила. — Его мать — какой-то важный профессор, — сказал Авраам. — Наверное, они ожидают дворец. По спине Эсти поднялась волна жара. Ройи не был богат. Пока. Далеко не богат. Он был уставшим. Упрямым. Взрывным. Нежным. Любимым. Её. Она этого не сказала. Вместо этого ровно: — Я никого не заставляю приходить. Это прозвучало как пощёчина. Авраам встал. — То есть ты просто выйдешь замуж где-то далеко, и кто придёт — тот придёт. — Да, — сказала Эсти. Вэред покачала головой. — Ты изменилась. Эсти посмотрела на мать.По-настоящему. — Я выросла. Тишина стала тяжёлой. Рут скрестила руки. — Ты думаешь, ты теперь лучше нас. — Конечно думает. Она же теперь доктор, — бросил Авраам. В Эсти что-то треснуло. Не громко. Тихо. Опасно. — Я никогда этого не говорила. — Но ты так думаешь. — Нет, — сказала Эсти. — Я думаю, что заслуживаю выбирать счастье без одобрения семьи. Это была неправильная фраза. Глаза Вэред вспыхнули. — Не смей разговаривать со мной так. Эсти подняла сумку. — Я не собираюсь ссориться. Не за этим я пришла. Авраам усмехнулся. — Опять сбегаешь. Эсти обернулась. — Я пришла сказать привет. Я пришла забрать вещи. Я не пришла, чтобы меня осуждали за то, что я влюбилась и стала хорошим хирургом. Ответа не было.Она кивнула.Вежливо. — До свидания. Она вышла, прежде чем голос её предал.

***

Вилла была тихой. Слишком тихой. Ройи ещё на смене.Джулия и Джош не дома.Майя спала.Эйтан тоже, с малышкой. Дом казался огромным. Пустым так, что это усиливало всё. Эсти бросила сумку. Села на край кровати в комнате Ройи. Смотрела в никуда. Потом открыла телефон. Ввела: "бюджетное свадебное платье" Листала. Белые.Молочные. «Минималистичное свадебное платье $199» «Простое шифоновое платье» «Бюджетный образ невесты» В горле жгло. Она представила мир Джулии. Дизайнеры.Филантропы.Элегантность. Медицнская элита. Политики. Она представила Ройи рядом. Высокий. Красивый. Джейкобсон. И себя — в чём-то, что выглядело… почти. Почти достаточно. Почти настоящее. Почти достойное. Она ненавидела себя за эти мысли. Ненавидела, что контраст существует. Ненавидела, что деньги всё ещё имеют значение. Ненавидела, что её семья делает так, чтобы это имело значение. Слеза скатилась. Потом ещё одна. Она зло вытерла их. — Я в порядке, — прошептала в пустую комнату. Она не будет просить Ройи. Не будет просить Джулию. Ни о чём. Не будет просить никого. Она возьмёт дополнительные смены. Она будет копить. Она справится. Как всегда. Она свернулась на стороне Ройи и обняла его подушку. Тихая. Маленькая. Всё ещё упрямая. Всё ещё Эсти Рада. Всё ещё убеждённая, что одной любви достаточно. Даже когда мир очень старается уубедить тебя в обратном.

***

Джулия пришла домой, надеясь на тишину. Не на абсолютную. Не на мирную.Просто… на терпимый уровень существования. Такой, при котором никто не истекает кровью, не орёт, не блюёт, не падает в обморок и не переживает моральный кризис в коридоре. Вселенная, как обычно, имела другие планы. Она ещё даже не успела снять обувь, когда услышала это. Арбэль.Не обычный плач. Не протестный.Не возмущённый писк. Это был охрипший, яростный, измотанный ор. Джулия один раз закрыла глаза. И пошла. Джош стоял на кухне со стаканом воды в руке и взглядом человека, который потерял контроль над жизнью пару часов назад. — Всё ещё понос. Раздражения, — сказал он. Разумеется. Режутся зубки. Вторая ночь ада. В гостиной Эйтан держал Арбель у плеча, медленно покачивая, механически водя рукой по спине. Его губы шевелились, бормоча бессмысленности, которые обычно работали. Сегодня — нет. Лицо Арбель было красным, глаза опухшие, кулачки сжаты в экзистенциальной ярости. Эйтан поднял глаза. — Она обезвожена. Не драматично.Не в панике. Плоско. Уверенно. Джулия оценила за полсекунды. Сухие губы. Мало слёз. — Я вижу, — сказала Джулия. — Я давал маленькие глотки. Что-то осталось. Один раз вырвало. Я просто… Он замолчал. Не потому что не знал, что сказать. А потому что дальше было бы признание, насколько он опустошён. Джулия подошла ближе. — Я забираю её. Эйтан замешкался. Не протест. Инстинкт. — Ей нужны жидкости, — тихо сказал он. — Она их получит, — ответила Джулия. Он осторожно передал Арбель. Джош уже двигался. — Педиалит. Из шприца. Пять миллилитров каждые пять минут. Джош кивнул и исчез. Эйтан сел на край дивана. Не рухнул. Просто… сьёжился. Джулия ничего не сказала. Она прижала Арбель выше к плечу, чувствуя жар, напряжение, вибрирующую усталую злость в маленьком теле. Потом посмотрела в коридор. — Майя? Эйтан поднял голову. — Наконец уснула. Хорошо. Джулия тихо зашла в комнату Майи. Лунный свет. Девочка спала по-настоящему крепко. Волосы влажные.Одно колено подтянуто.Дыхание ровное. Не скручена от боли. Не мечется. Джулия постояла на пару секунд дольше, чем нужно. Закрыла дверь. Когда она вернулась в гостиную, Эсти сидела на диване. Руки сцеплены. Спина прямая. Глаза мокрые. Джулия остановилась. Эйтан тоже. Джош замер с бутылочкой и шприцем. Эсти заметила взгляды и сразу отвела глаза. — Я в порядке, — сказала она. Джулия не спросила, что случилось. Она просто села рядом. Челюсть Эсти напряглась. Слеза всё равно скатилась. Потом ещё. Она вытирала их зло и молчала. Никто не заполнял тишину. Никто не требовал «расскажи». Джулия просто легко положила руку на предплечье девушки. Не объятие.Не допрос. Просто присутствие. Эйтан придвинулся с другой стороны и положил ладонь Эсти на колено. По-человечески. Просто. Джош начал осторожно поить Арбель. Комната наполнилась тихими обычными звуками. Глоток. Тихий всхлип. Шорох ткани. Дыхание. Эсти смотрела в пол. Слёзы всё текли. Она ничего не объясняла. Джулия посмотрела на Эйтана. Он тихо сказал: — Я не могу завтра оставить её в саду. Джулия не обернулась. — Можешь. — Она потом так орёт. — Да. — Ей нужен я. — Да. — Мне нужно выходить на работу. — Да. Тишина. — Мне кажется, я плохо справляюсь. Со всем, — сказал Эйтан. Джулия наконец посмотрела на него. — Ты истощён, — сказала она, — не плохо справляешься. Он кивнул. Эсти всхлипнула. Снова вытерла лицо. Всё ещё молчала. Джулия наклонилась к ней чуть ближе. — Ты никому ничего не должна объяснять сегодня, — тихо сказала она. Плечи Эсти немного опустились. Арбель снова захныкала. Джош дал ей ещё глоток. Она проглотила. Майя спала. Ройи был на смене. Не было речей. Не было откровений. Просто семья стояла посреди слишком многого и делала единственное возможное.Оставалась вместе. Дышала. Не разваливалась окончательно. Пока. Этого было достаточно. Эсти нарушила тишину первой. Не признанием. Не объяснением. Практически. — Ей будет лучше без подгузника. Три головы повернулись в её сторону. Эсти всё ещё ни на кого не смотрела. — Опрелость плюс понос — это адские боли. Воздух помогает. Я подложу полотенце и буду подмывать её по мере надобности. Джош моргнул. — Это… к сожалению, верно. Эйтан провёл руками по лицу. — Ты с шести утра на смене. Эсти пожала плечами. — Ты тоже. С ней. И тебе через пару дней на новую должность. Мне — нет. Джулия смотрела на неё. Не на угрозу. Не на кошмар. Не на ураган операционных. На молодую женщину с опухшими глазами, сжатой челюстью и мозгом, который продолжал решать задачи, даже когда внутри всё тихо кровоточило. — Я всё равно не хочу спать, — сказала Эсти. — Я с ней и побуду. Эйтан открыл рот. Эсти перебила: — Она со мной успокаивается. Ты же знаешь. И мне реально нравится смывать какашки с маленьких человечков. Это даёт ощущение контроля над враждебной вселенной. Джош фыркнул. Эсти придвинулась ближе. — Идите, — сказала она, отмахиваясь. — Все. Вы выглядите как просроченный йогурт. Джулия приподняла бровь. — Ты мной командуешь? Эсти наконец подняла глаза. На секунду. — Да, профессор. Пауза. — И я на шаг впереди вас. Снова. Джулия посмотрела долго. Потом тихо: — Осторожно, доктор Рада. Не привыкайте. Эсти ухмыльнулась. — Считаю это моральной победой. Джош осторожно передал Арбель. Эсти сразу сняла подгузник, подложила полотенце и уложила малышку рядом. Умелые руки. Арбель захныкала. Эсти понизила голос. — Слушай. Мы обе сегодня в плохой форме. Но только одной из нас пять месяцев. Арбель издала возмущённый звук. Эсти покачала её. Тихо.Правильно. Крик стал тише. Эйтан смотрел и ненавидел, насколько сильно ему стало легче. — Ты всегда так делаешь, — сказал он. — Как? — Не оставляешь нас одних в тяжелой ситуации. Появляешься. Эсти пожала плечами. — Не романтизируй. Я просто упрямая. Джулия повернулась к коридору. — У тебя два часа. Потом будишь Джоша. Эсти кивнула. — Окей. Джош замялся. — Точно? — Идите уже спать. Он пошёл. Эйтан задержался. Эсти посмотрела на него. — Если будешь зависать, я тебя укушу. Он почти улыбнулся. И тоже ушёл. Гостиная потемнела. Майя спала. Ройи был где-то внутри ночной бури родблока. Джулия ушла снова проверить дочь. Джош рухнул в кровать. Эсти сидела в полумраке, качая голопопую малышку на полотенце. Глаза мокрые. Рот закрыт. Спина прямая. Арбель вздохнула Эсти легко прислонила лоб к крошечной головке. — Ага, — прошептала она. — То же самое, малышка. Иногда быть на шаг впереди — это не власть. Иногда это просто отказ позволить ночи победить.

***

Лиор узнал так же, как в его жизни начинались почти все катастрофы. Случайно.Посреди кофе. Из фразы, которая не должна была быть опасной. Они были на маленькой кухне их квартиры на Флорентине. Не модной. Не отремонтированной. Два разных стула. Кривой магнит на холодильнике с рекламой фалафельной, которой давно не существовало. Послеобеденный свет Города резал пространство сквозь наполовину закрытые жалюзи. Милли стояла босиком, с растрёпанным пучком на голове, в его старой армейской футболке — как будто она всегда принадлежала ей. Она листала телефон. — Кстати, — слишком легко сказала она, — я отправила предварительные документы на подачу кандидатуры в полицию. Кружка застыла на полпути ко рту Лиора. Кофе опасно плеснулся к краю. — Что — кстати?! Милли подняла глаза. — В полицию. Заявка. Первичный отбор. Тишина. Та, что пахнет чем-то горящим в другой комнате. — Ты шутишь, — сказал Лиор. — Нет. — Тебе скучно. — Нет. — Ты проиграла спор. — Нет. — Ты делаешь социологический проект. — Лиор. Он очень аккуратно поставил кружку на стол. Очень. — Ты не идёшь в армию, — сказал он. — Я знаю. — И теперь решила поиграть в полицейских и бандитов? Челюсть Милли напряглась. — Меня не взяли в армию по медицинской фигне, которая не имеет ничего общего с моими мозгами, — огрызнулась она. — Это не значит, что я не хочу служить. — Служить как? — рявкнул он. — Чтобы тебя зарезали на Ротшильде? Застрелили в Яффо? Чтобы ты вбегала в здания, потому что кто-то решил стримить убийство? Она скрестила руки. — Если не армия, то хотя бы полиция. Лиор резко рассмеялся. Горько. — Ты могла бы пойти в соцслужбы. В школы. В работу с подростками. В свой долбаный молодёжный клуб. Во что-то нормальное. — Нормальное ничего не меняет. — Нормальное оставляет тебя в живых. Милли шагнула ближе. — Я хочу что-то вернуть этой стране, — сказала она — делать что-то важное. Глаза Лиора горели. — Ты думаешь, я этим занимаюсь, потому что это важно? — рявкнул он. — Думаешь, я просыпаюсь с мыслью: вау, какое счастье сегодня снова гоняться за человеческим мусором? Она не дрогнула. — Я думаю, ты это делаешь, потому что не можешь иначе. Это попало слишком точно. Он отвернулся. Провёл рукой по лицу. С улицы доносился шум Города — моторы скутеров, кто-то орал по-русски, автобус с хрипом останавливался. Жизнь. Раздражающе живая. — Ты моя младшая сестра, — тихо сказал он. — Ты не должна хотеть этого. — Я не младенец. — Ты родилась, когда я уже ходил в школу. — И что? — И я носил тебя на плечах под ракетными обстрелами. И держал тебя за руку, когда тебе снились сирены. И обещал отцу, что буду тебя защищать. Милли смягчилась. Совсем чуть-чуть. — Я не прошу тебя перестать меня защищать, — сказала она. — Я прошу тебя уважать меня. Он повернулся. Глаза тёмные. — Уважение не означает поощрение глупости. — А любовь не означает контроль. Они смотрели друг на друга. Одинаковая упрямая челюсть. Одна кровь. Одна болезнь. Наконец Лиор тяжело выдохнул. — Ладно. Милли моргнула. Он ткнул в неё пальцем. — Если ты настолько сумасшедшая, чтобы идти в полицию, то только в мой округ. Брови Милли взлетели. — Что?! — Центральный округ. Моё подразделение. Моя цепочка командования. Мои глаза на тебе постоянно. — Ты не можешь этого решать. — Я абсолютно могу на это повлиять. И Лиат меня поддержит. Она открыла рот. Он перебил: — Никаких патрулей в дерьмовых районах без моего ведома. Никакой «под прикрытием». Никаких героических фантазий. — Ты мне не командир. — Я твой брат, — сказал он. — Это хуже. Милли медленно посмотрела на него. Потом улыбнулась — криво. — То есть… тебе не всё равно. Он зыркнул. — Не умничай. Она шагнула вперёд и обняла его. Крепко. Без предупреждения. Лиор напрягся. Потом, неохотно, обнял в ответ. Одной рукой. — Как будто мне одного треклятого Сильвермана мало, — пробормотал он ей в волосы. — Теперь ещё и за сестрой мелкой следить. Милли ухмыльнулась у него на груди. — Семейный бизнес. Он вздохнул. И обнял её крепче.

***

Когда Ройи наконец вернулся домой, на вилле было тихо. Не пусто. Не мёртво. Заслуженно тихо. Так тихо бывает только после длинного дня, который вымотал всех. Свет приглушён. Тени в коридоре лениво растянулись по полу. Дом дышал. Ройи постоял у двери секунду, не снимая обуви, с сумкой на плече, позволяя тишине расстечься. Арбель наконец уснула. Он почти видел это: маленькое тело, расслабленное от изнеможения,подгузник, сменённый в десятый раз, кожа остыла, живот больше не бунтует. Запах цинка и судокрема в воздухе. Эйтан через несколько дней вернётся в больницу. По крайней мере, это значит, что Ройи снова будет видеть его. В коридорах. Между операциями.В мимолётных кивках. Иногда. В этой семье умели считать время словом «иногда». Он пошёл по коридору. Дверь в комнату Майи была приоткрыта. Тонкая полоска света ложилась на пол. Ройи замер. Он не должен её будить. Он это знал. Он всё равно сделал. Осторожно приоткрыл дверь. Майя была запутана в одеялах, волосы мягким золотым хаосом лежали вокруг лица, одно колено торчало из-под пледа, дыхание ровное и глубокое. На секунду он просто стоял. Запоминал, что эта версия Майи всё ещё существовала. До того, как мир стал слишком острым. Он сел на край кровати. Коснулся пальцем её щеки. — Майя. Она пошевелилась. — Ммм… — Майя. Глаза приоткрылись. Растерянно.Потом сфокусировались. — Ройики? — пробормотала она. У него сжалось в груди от этого прозвища. — Майюшка. Она, не просыпаясь до конца, потянулась к нему. Ройи подхватил её сразу, прежде чем она передумала. Легко. Инстинктивно. Как будто она ничего не весила. Как будто ей всё ещё десять. Она уткнулась лицом ему в плечо. — Пожалуйста, не пугай меня так больше, — тихо сказал он ей в волосы. — Просто… дай нам тебя вылечить. Дай нам убедиться, что с тобой всё в порядке. Ладно? Она вздохнула. Полусонная честность прорвалась сквозь защиту. — Мне нравится эта версия тебя. Он улыбнулся ей в висок. — И ты всё ещё должен мне рейд в Sephora, — добавила она. Ну конечно. Ройи тихо рассмеялся. Любовь сжала грудь так сильно, что стало почти больно. — Договорились же, — прошептал он. Он уложил её обратно в кровать. Укрыл.Подтянул одеяло к подбородку. Она уже снова засыпала. Ройи задержался на секунду дольше прежде чем пошёл в свою комнату.

***

Эсти спала на боку.Волосы распущены. Одна рука возле лица. Ройи аккуратно лёг рядом. Достаточно близко, чтобы чувствовать её тепло. Он понял сразу. Ресницы влажные. Тот самый едва заметный след слёз. Не истеричных.Тихих. Таких, какими плачут, когда не хотят никого будить. Господи... Почему всё так сложно? Он осторожно провёл большим пальцем по её руке. Не разбудил. Потому что иногда любовь — это просто быть рядом. Дышать в одной темноте. И надеяться, что завтра будет болеть чуть меньше.

***

Утро в Сильвермане имело наглость выглядеть мирным. Солнечный свет скользил по стеклу и стали. Кофемашины тихо гудели. Лифты открывались и закрывались с вежливой пунктуальностью. Мониторы пищали ровными, послушными ритмами. То самое утро, которое ничего не обещает. А значит — обещает всё. Джулия Джейкобсон стояла в своём кабинете в кардигане, с сумкой на плече и телефоном в руке. Она не садилась. Никогда не садилась, когда что-то было не так. Она пролистала экран один раз. Остановилась. Нажала вызов. Гудок. Второй. — Эдри. Майор Лиор Эдри звучал бодро. Собранно. Уже в движении. — Доброе утро, майор, — сказала Джулия. Пауза. Когда профессор Джейкобсон звонила до восьми утра, это никогда не было светской беседой. — Доброе, профессор. — Я буду прямолинейна, — сказала Джулия. — Маленькая птичка напела мне, что так или иначе может начаться расследование, касающееся Сильвермана. Тишина. Не удивлённая. — У этой птички неплохое зрение и слух, — осторожно сказал Лиор. — Я предпочитаю слышать подобные вещи от вас, прежде чем они начнут слышать меня, — ответила Джулия. Новая пауза. — Официально, — сказал Лиор, — пока ничего не открыто. Неофициально? Складываются паттерны. — Медицинские цепочки поставок, — сказала Джулия. — Да. — Аномалии в рецептах. — Да. — Психиатрия, онкология, кардиология, реанимация . Лиор медленно выдохнул. — Вы догадываетесь. — Я не гадаю, — сказала Джулия. — Я замечаю. С его стороны — короткий, лишённый юмора выдох. — Тогда вы понимаете, почему я предпочитаю, чтобы вы знали об этом заранее. — Понимаю, — сказала Джулия. — И говорю сразу: что бы вы ни нашли, проблем с сотрудничеством с моей стороны не будет. — Я и не ожидал другого. — Хорошо, — сказала Джулия. — Потому что если кто-то использует мой госпиталь, чтобы сливать препараты, я лично разберу его существование на запчасти. Лиор позволил себе крошечную улыбку. — Как всегда, тепло и деликатно, профессор. — Позвоните мне первой, когда это станет формальным, — сказала Джулия. — До того, как позвонит кто-то ещё. — Вы будете первой. Разговор закончился. Джулия убрала телефон в карман. Челюсть напряжена.Пока не ярость. Ярость будет потом.

***

В другой стороне больницы, в коридоре приёмного отделения, которое никогда по-настоящему не спит, Шими Меерсон смотрел в экран. Не моргая. История болезни светилась перед ним как обвинение. Боль в груди. Одышка. Гипотензия. Первичная оценка доктора Адама Грина в триаже: «Тревожная боль в груди. Вероятно паническая атака. Наблюдение.» Тропонин не взят. ЭКГ немедленно не сделано. Эхо у постели — нет. Через три часа: Пациент коллапсировал. Code blue. Массивный передний STEMI. Кардиогенный шок. Экстренная катетеризация. ВБП (IABP). Теперь интубирован. Теперь в реанимации. Жив. Едва. Шими стало физически плохо. Не потому, что ошибок не бывает. Бывают. Не потому, что ординаторы косячат. Косячат. А потому что это было предотвратимо. Протокол прост. Любая боль в груди с факторами риска = ЭКГ в течение 10 минут. Тропонин. Кардиомаркеры. Сначала исключить инфаркт. Потом уже думать про тревогу. Адам Грин пропустил шаги. Архиважные. А он, Шими, поставил Грина в приёмный покой. Подписал его ротацию. Игнорировал двух медсестёр, которые тихо говорили: «Он многое пропускает.» Жалоба уже была в системе. От реаниматолога. От кардиологического дежурного. От старшей медсестры. Сухая строка: «Опасения относительно небезопасных клинических решений доктора Адама Грина под супервизией доктора Шими Меерсона.» Шими закрыл глаза. На секунду. Потом открыл. Был только один правильный ход. Он распечатал историю. Собрал таймлайн. Вытащил метки ЭКГ. Отсутствующие анализы. Заметки медсестёр. Он не приуменьшал. Не выкручивался. Не перекладывал вину. Он пошёл. Прямо в кабинет Джулии Джейкобсон. И, конечно— Конечно— Она уже знала. Не кричала. Не бушевала. Хуже. Ровный голос. Быстрые приказы, эхом разносящиеся по коридору.

***

Тёмно-зелёная форма. Волосы собраны. Глаза острые, как стекло. Шими ждал у её кабинета ровно двадцать секунд. Постучал. — Войдите. Он зашёл. — Профессор. Она подняла глаза. — Да, доктор Меерсон. Он положил папку на её стол. ЕR серьёзное неблагоприятное событие, — сказал он. Джулия не взяла папку. Пока. — Продолжайте. — Доктор Грин расценил боль в груди как тревогу. ЭКГ не выполнено. Тропонин не взят. Пациент перенёс массивный STEMI. Сейчас на ИВЛ в реанимации. Тишина. Тяжёлая. Плотная. Джулия медленно взяла папку. Открыла. Пробежала глазами. Один раз. Второй. Челюсть напряглась. Не взрыв. Пока. — Почему Грин был в приёмном покое целую неделю? — Я поставил его туда, — сказал Шими. — Почему? — Потому что я считал, что жёсткая структура и супервизия заставят его улучшиться. Джулия закрыла папку. — Вы ошиблись. — Да, профессор. Пауза. — Я снял его сегодня же утром, — продолжил Шими. — Теперь он подчиняется напрямую мне в общей зоне ER и не может ни принимать, ни выписывать пациентов без моего одобрения. Джулия изучала его лицо. Не злясь.Оценивая. — Были ли ещё пациенты, пострадавшие из-за вашего решения оставить его там? Шими сглотнул. — Нет. — Пока. — Да. Джулия медленно встала. Когда она заговорила, голос был опасно спокойным. — Доктор Меерсон, люди умирают не из-за отсутствия таланта у медика. Он смотрел прямо. — Они умирают из-за отсутствия системы. — Да, профессор. — Вы видели тревожные сигналы. — Да. — Вы выбрали оптимизм. — Да. — Оптимизм — не клиническая стратегия. — Нет, профессор. Тишина. Потом: — Вы напишете формальный разбор инцидента. Первопричины. Сбой системы. Сбой супервизии. Индивидуальную ошибку. Без приукрашивания. — Да. — Вы лично доложите реанимации, мне и руководству ER. — Да. — Сегодня вы снова будете вторым кардиохирургом на моих процедурах. Шими моргнул. — Да, профессор. — И вы усвоите одну очень важную вещь. Она слегка наклонилась вперёд. — Когда вы чувствуете, что человек небезопасен, вы не даёте ему шанс «вырасти». В груди Шими сжалось. — Вы его убираете. — Да, профессор. Пауза. Тише: — Пациент жив. Джулия кивнула. — Потому что кто-то другой это поймал. Не утешение. Не выговор.Факт. Она взяла ручку. — А теперь идите. У нас снова клапан по плану. Шими развернулся. — И, Меерсон. — Да, профессор. — Вы также проведёте дисциплинарный разбор с доктором Адамом Грином. Лично. В частном порядке. Сделайте так, чтобы такие ошибки не повторялись. Шими кивнул. Честно говоря, это было больше наказание для него самого, чем для Грина. Заслуженное. Он вышел. Сердце колотилось. Снаружи Сильверман по-прежнему выглядел как городской рай. А под поверхностью что-то гнило. И Джулия Джейкобсон собиралась это найти. На столе лежал большой конверт с логотипом офиса Гальперина. С ампулами.