Глава 57. Status Epilepticus.

07:00 Город просыпался. Первые прохожие уже заполняли широкие проспекты. Автобусы с тихим шипением останавливались у остановок под уже ярко-голубым утренним небом. Кофейни открывали двери, выпуская наружу запах свежемолотого кофе и горячей выпечки. Велосипедисты ловко лавировали между такси. Новый рабочий день делал свой первый размеренный вдох. Вместе с ним просыпался и Кардио Корпус. Операционный блок ожил уже почти час назад. Перфузиологи с привычной сосредоточенностью калибровали аппарат искусственного кровообращения. Операционные сёстры по нескольку раз сверяли каждый инструмент с ламинированными распечатками, прежде чем разложить их в безупречном порядке. Стерильные наборы ожидали своего часа нераспечатанными. Техники проверяли инфузионные помпы, аппаратуру для обеспечения дыхательных путей и пищеводный эхокардиографический датчик. Каждое движение было частью давно отработанного ритуала. Профессор Джулия Джейкобсон вошла в конференц-зал, держа в руках историю болезни пациента и планшет. На ней уже была тёмно-зелёная хирургическая форма руководителя хирургической бригады. Платиновые волосы были привычно убраны в тугой узел, украшения сняты. До операции было ещё далеко, поэтому она еще была не готова для стерильной зоны. Реконструция митрального клапана была назначена на полдень. Оставалось пять часов. Пять часов, которые Джулия намеревалась использовать до последней минуты. За столом уже собралась вся команда. Доктор Павел Коваленко — старший анестезиолог. Главный перфузиолог. Две операционные сестры. Циркулирующая медсестра. Два кардиолога-ординатора. Сестра отделения интенсивной кардилогической терапии. Свободным оставалось только одно место. Джулия раскрыла историю болезни. — Мужчина. Сорок четыре года. Никто не перебивал. — Выраженный дегенеративный пролапс задней створки митрального клапана. Тяжёлая симптомная митральная недостаточность. Сохранённая функция левого желудочка. Плановая реконструкция митрального клапана. Её палец медленно скользил по списку лекарственных препаратов. Бета-блокатор. Ингибитор АПФ. Статин. Аспирин, своевременно отменённый перед операцией. Ещё один препарат. Следующий... Золпидем? Снотворное? Джулия остановилась. Медленно перечитала страницу. Павел поверх очков внимательно наблюдал за ней. — Вам что-то кажется подозрительным? Она не ответила, вместо этого подняв взгляд на одного из ординаторов. — Кто вчера составлял лекарственный анамнез? Доктор Каплан мгновенно выпрямился. — Я, профессор Джейкобсон. — С пациентом сверяли? — Да. — С аптечной базой? — Тоже. Джулия рассеянно кивнула. Сам по себе список был абсолютно логичным. И всё же... что-то в нём не давало покоя. Она закрыла карту. Дверь открылась и в кабинет вошёл доктор Шими Меерсон, прижимая к боку папку с документами. Из-под одноразовой хирургической шапочки выглядывала чёрная вязаная кипа. — Прошу прощения за опоздание, профессор. — Доклад. Он сразу шагнул вперёд. — Пациент практически не спал. Джулия подняла глаза. — Что значит «практически»? — Две ночи подряд тяжёлая бессонница. — Когда началась? — Со слов супруги — за день до госпитализации. — Что назначили? — Прошлой ночью пять миллиграммов золпидема. — Эффект? — Частичный. Скорее, минимальный. Лицо Джулии почти не изменилось. — Показатели? — Артериальное давление — сто двадцать восемь на семьдесят четыре. Пульс — восемьдесят четыре. Сатурация девяносто восемь процентов. Он снова взглянул в записи. — Температура — тридцать семь и четыре. Павел слегка пожал плечами. — Формально — пригоден к анестезии. — Я знаю. Джулия вновь открыла историю болезни. Тридцать семь и четыре... Две бессонные ночи... Недавно назначенное сильнодействующее снотворное. ... И весь список препаратов, который почему-то совершенно не складывался в единую картину. По отдельности — ничего особенного. Вместе же — ей это категорически не нравилось. — Когда в последний раз смотрели воспалительные маркеры? — Вчера после обеда. — Повторить общий анализ крови, реактивный с–белок, биохимию и токсикологический скрининг. Один из ординаторов уже записывал. Джулия продолжила: — И ещё раз полностью осмотреть пациента перед переводом в операционный блок. Коваленко откинулся на спинку кресла. — Подозреваете инфекцию, профессор? — Я подозреваю, что что-то изменилось. Этого ответа было достаточно. За тридцать лет совместной работы — ещё со времён интернатуры — Павел Коваленко прекрасно изучил Джулию Джейкобсон. Она почти никогда не говорила, что у неё «плохое предчувствие». Она просто спокойно собирала факты, пока все остальные сами не приходили к тому же выводу, к которому она пришла раньше. Джулия закрыла карту. — Работаем по плану, если только новые данные не заставят нас этот план изменить. Согласные кивки. Она посмотрела на Шими. — Доктор Меерсон. — Да, профессор? — Реконструкцию задней створки будете выполнять вы. Медсестра перестала писать. Один из ординаторов медленно поднял голову.Даже Павел вопросительно приподнял брови. Шими моргнул. — Прошу прощения?... — Вы всё правильно услышали. — Я... — Вы ассистировали мне на пятнадцати коррекциях митрального клапана. — ...Да. — Сегодня реконструкцию выполняете вы. Шими сглотнул. — Профессор... — Вы знаете каждый этап операции. — Я видел каждый этап. — Вот именно. Джулия сложила руки на груди. — Смотреть недостаточно. Пора оперировать самому. Шими едва слышно прошептал: — Благословен Бог Господь Наш, Отец небесный, Господь Авраама, Исаака и Иакова... Шма Исраэль... Никто ничего не сказал. Первым нарушил молчание доктор Павел Коваленко. Откинувшись на спинку кресла, он с едва заметной улыбкой произнёс: — Мои соболезнования, доктор Меерсон. По комнате прокатился тихий смешок. Шими наконец сумел улыбнуться: — Я неожиданно начал скучать по вчерашнему дню. Джулия спокойно встретилась с ним взглядом. — Вы справитесь. И я всё время буду рядом. Всего шесть слов и никакого лишнего ободрения, но сказанные профессором Джулией Джейкобсон, они значили гораздо больше любой похвалы. Она ещё раз обвела взглядом всю команду — Вопросы? Ответом стало молчание. — Вопросов нет? Прекрасно. Папка тихо закрылась. — Обход.

***

Джулия потянулась за следующей историей болезни. — Перед выпиской я хочу повторить эхокардиографию... Её прервал сигнал внутренней связи. Резкий электронный тон прорезал тишину отделения: — Код синий. Предоперационное отделение. Палата восемьсот четырнадцать. Код синий. Предоперационное отделение. Палата восемьсот четырнадцать. На какую-то долю секунды всё вокруг застыло. Потом Шими посмотрел на номер палаты. Лицо его изменилось. — Профессор... Джулия уже поняла. Восемьсот четырнадцатая. Их пациент. Она выскочила за дверь прежде, чем кто-либо успел подняться с места. Коридор мгновенно ожил. Медсёстры побросали компьютеры. Ординаторы срывались на бег. Джулия и Шими почти бегом преодолели весь путь, повернули за угол. В палате собралась толпа. Супругу пациента уже вывели за дверь. Одна медсестра придерживала голову больного, стараясь уберечь его от травмы. Другая уже набирала препарат в шприц. Дежурный врач поднял голову. — Профессор! Сорокачетырёхлетний мужчина лежал на кровати, неестественно напряжённый, с закатившимися глазами. В уголках его рта собиралась пена. Челюсти были судорожно стиснуты. Обе руки резко вытянуты. Всё тело сотрясали судороги такой силы, что дрожала вся кровать. Мониторы захлёбывались тревожными сигналами. Частота сердечных сокращений. Артериальное давление. Сатурация стремительно снижалась. — Когда началось? — Минуту и двадцать секунд назад. — Эпилепсия в анамнезе? — Неизвестно. — Глюкоза? — Двести четыре. Голос Джулии стал жёстче. — Дыхательные пути. В дверях уже появилась реанимационная бригада. Коваленко на ходу натягивал перчатки. — Два миллиграмма лоразепама внутривенно. — Уже введено. Эффекта нет. Судороги продолжались. Губы и ногти начали приобретать синеватый оттенок. Шими перевёл взгляд с пациента на Джулию. — Статус Эпилептикус? Она не отрывала глаз от кровати. — Если приступ не прекратится. Новая волна судорог с чудовищной силой прокатилась по телу пациента. Секундная стрелка неумолимо двигалась вперёд. Одна минута. Две. Три. Павел встретился взглядом с Джулией. — Статус эпилептикус. Она коротко кивнула. — Приготовить интубацию.

***

Первая доза внутривенного препарата ничего не изменила. Судороги продолжали накатывать одна за другой. Каждое сокращение мышц с такой силой отрывало плечи пациента от матраса, что две медсестры едва успевали удерживать его, защищая от новых травм. Кардиомонитор не умолкал ни на секунду. Пульсоксиметр соскользнул с пальца. Кто-то вернул его на место, прежде чем датчик успел окончательно потерять сигнал. Доктор Павел Коваленко уже занял своё место у изголовья. — Мы теряем его дыхательные пути. Джулия не сводила глаз с пациента. — Знаю. Новая волна вновь выгнула всё тело. — Приготовиться к переводу на искусственную вентиляцию лёгких. Здесь в объяснениях никогда не было необходимости. Работа сама распределяла роли. Респираторный терапевт подкатил аппарат искусственной вентиляции. Одна медсестра подключила отсос. Другая уже вскрывала набор для быстрой индукции. Перфузиолог, который ещё час назад готовил аппарат искусственного кровообращения для плановой хирургии митрального клапана, молча остался в палате, подавая оборудование везде, где внезапно требовалась ещё одна пара рук. — Коваленко? — Готов. — Пропофол. — Введён. — Рокуроний. — Введён. Впервые с начала приступа Павел посмотрел на Джулию не для указаний, а для подтверждения. Она коротко кивнула. — Начинайте. Препараты поступили в кровоток. Неистовые судороги постепенно уступили место медикаментозной неподвижности. Только тогда Джулия приступила к ларингоскопии. — Тубус. Операционная сестра вложила эндотрахеальную трубку ей в руку. Скальпель.Гортань. Голосовые связки. Трубка легко прошла между ними. — Манжету раздуть. Капнография. Монитор словно завис на одну бесконечно долгую секунду, и на экране появилась прямоугольная капнографическая кривая. — Есть сигнал. — Аускультация. Павел внимательно выслушал лёгкие. — Дыхание обоих лёгких. Респираторный терапевт подключил аппарат ИВЛ. — Тубус зафиксирован. Отчаянные спазмотические самостоятельные вдохи и выдохи сменились ровными механическими. Сатурация поползла вверх. Девяносто три. Девяносто шесть. Девяносто девять. Только теперь персонал словно вновь смог вдохнуть. Павел наконец расслабил плечи. — Дыхательные пути зафиксированы, профессор. Джулия почти не отреагировала. Она уже думала о другом. — Что мы упускаем? Никто не ответил. Ни у кого не было ответа. Почти через час после начала приступа организованный хаос уступил место той странной, обманчивой тишине, которая существует только в реанимации. Пациент находился в глубокой седации. Искусственная вентиляция полностью контролировала дыхание. Гемодинамика оставалась стабильной. Теперь каждый вдох и каждый удар сердца обеспечивали лекарства и аппаратура. Об операции больше никто не говорил. В электронном расписании запись о хирургии митрального клапана, назначенной на полдень, тихо исчезла. Перфузиологи начали разбирать аппарат искусственного кровообращения, который готовили всё утро. Ни один инструмент так и не коснулся сердца пациента. Джулия стояла в ногах кровати, скрестив руки на груди. Она смотрела не на человека, а на мониторы. — Две ночи тяжёлой бессонницы. Никто не ответил. — Почти никакого эффекта от пяти миллиграммов снотворного. Тишина. Она перевела взгляд сначала на Павла, потом на Шими. — Эпилептический статус без реакции на препарат. Первым заговорил Павел: — Я тоже обратил на это внимание. Джулия едва заметно покачала головой. — Нет... Все посмотрели на неё. — Это не отдельные факты. Это — единая картина. Она повернулась к Шими. — Мне нужен полный лекарственный анамнез. — Я уже проверял. — Значит, проверь ещё раз. Не говоря больше ни слова, Шими вышел в коридор.

***

Через пятнадцать минут появился консультант-невролог. Он молча оглядел аппарат ИВЛ. Электроды ЭЭГ уже начали закреплять на голове пациента. Потом врач посмотрел на Джулию. — Мы переведём его в неврологию, профессор. — Нет. — Пациенту необходимо специализированное неврологическое обследование. — Безусловно, — Джулия не отрывала взгляда от монитора. — Но с этого этажа и из этого отделения он никуда не поедет. Невролог нахмурился: — Основная патология здесь неврологическая, профессор. Дальше мы сами займёмся им. — Мы ещё недостаточно знаем. — Профессор... — Нет. Невролог медленно вздохнул. — Можно узнать почему? Только теперь Джулия полностью повернулась к нему. — Потому что я не знаю, что с ним происходит. Невролог непонимающе нахмурился: — Этот пациент требует серьезного обследования. — Вот именно. Она подошла ближе. — Все препараты, которые он получил с момента поступления, назначало моё отделение. Она указала на системы капельниц: — Моя команда знает каждое введённое лекарство. Потом — на монитор: — Каждое изменение физиологических показателей и каждый лабораторный результат. Голос её оставался спокойным и ровным. — И до тех пор, пока мы не поймём, почему у сорокачетырёхлетнего стабильного пациента за три часа до плановой операции развился статус эпилептикус... Она не договорила. — ...он останется именно там, где уже начато лечение. Невролог ненадолго замолчал. Джулия тихо закончила: — Он поступил под мою ответственность. Дверь снова открылась. Вернулся Шими. В руках у него была распечатка история болезни и лист лекарственных назначений. — Я ничего не нашёл, профессор. Джулия подняла глаза. — Токсикология? — Отрицательная. — Противосудорожные препараты? — Нет. — Психиатрический анамнез? — Отсутствует. — Алкогольная зависимость? — Нет. — Наркотические вещества? — Нет. — Недавние изменения медикаментозной терапии? — Не обнаружено. Он медленно опустил бумаги. — Я перепроверил электронную карту. Там ничего. Джулия медленно выдохнула. Её взгляд вновь скользнул за стеклянную стену, в палату интенсивной терапии. Аппарат ИВЛ продолжал размеренно работать. Зелёные линии на мониторах спокойно бежали одна за другой. Не оборачиваясь, она сказала: — Мне нужна его амбулаторная карта. Из поликлиники. Шими сразу поднял голову. — Профессор? — Свяжитесь с его участковым врачом. Мне нужна полная медицинская документация за последний год. Все назначения. Все визиты. Консультации специалистов. Анализы. Обращения в отделение неотложной помощи. Всё. У вас три часа, доктор Меерсон. — Понял, профессор. Джулия протянула руку. Шими подал ей историю болезни, подхватил телефон и планшет и почти бегом исчез в коридоре. Вернувшись в кабинет, Джулия тихо закрыла за собой дверь. Впервые за это утро вокруг воцарилась тишина. Она медленно опустилась в кресло и снова открыла карту. Страница за страницей. Каждый препарат, каждый лабораторный показатель, каждая консультация. Она прочитала всё с самого начала. Документы рассказывали историю вполне здорового сорокачетырёхлетнего мужчины с тяжёлой митральной недостаточностью, тщательно подготовленного к плановой реконструкции клапана, но они ничего не говорили о двух ночах мучительной бессонницы, ничего не объясняли о почти полном отсутствии эффекта от снотворного и ничего не говорили об остром эпилептическом статусе. Ни-че-го. Джулия медленно закрыла папку. — История болезни лжёт. В этот момент на посту зазвонил телефон. Старшая медсестра сняла трубку. Несколько секунд она молча слушала, потом осторожно подошла к кабинету. — Профессор. Джулия взяла трубку. — Джейкобсон. Голос главврача «Сильвермана» Гальперина прозвучал сразу. — Профессор. — Что? — Неврология сообщает, что вы отказываетесь переводить критического пациента. — Верно. Короткая пауза. — Могу узнать почему? — Нет, — сразу отрезала Джулия, — она едва заметно вздохнула. — Хотя могу объяснить снова. Ещё вчера у меня был сорокачетырёхлетний пациент — идеальный кандидат для плановой реконструкции митрального клапана. Сегодня утром у него развился внезапный острый статус эпилептикус. На препараты он практически не отреагировал, а перед этим были две ночи необъяснимой острой бессонницы с ярко выраженным тревожным синдромом. Снотворное так же почти не подействовало. Кроме того, документированная история болезни не объясняет ничего из этого. Она говорила всё тем же ровным голосом, нт разу не повысив его. — Я не стану переводить недиагностированного пациента в критическом состоянии из моего отделения интенсивной терапии только потому, что наиболее очевидный симптом относится к другой специальности. На другом конце линии доктор Гальперин закрыл глаза.Он прекрасно помнил вчерашний день и пресс-конференцию. Ту самую, которую настоял провести именно Джулии, прекрасно зная, насколько сильно она ненавидит повод. Провоцировать гнев профессора Джейкобсон во второй раз меньше чем через сутки казалось исключительно неудачной жизненной стратегией. — ...Хорошо, — его голос заметно смягчился. — Я сам поговорю с неврологами. ...Спасибо за подробное объяснение... Дж...,— он осёкся — ...Профессор. — Всегда пожалуйста. Она положила трубку. Менее чем через пять минут у невролога завибрировал телефон. Он молча выслушал. Ответил лишь дважды: — Да, доктор Гальперин... Понятно. Убрав телефон в карман, он посмотрел на Джулию. — Пациент остаётся в ОРИТ кардиологии. Джулия едва заметно кивнула. — Совершенно верно. Невролог молча развернулся и вышел. Через несколько минут в дверях снова появился Шими. — Что у тебя? — резко спросила Джулия, не отрывая взгляда от новых лабораторных результатов, появлявшихся на экране. — Я связался с его участковым врачом. Поликлиника собирает полную медицинскую документацию. — Когда мы её получим? — Обещали прислать всё по защищённому каналу не позднее четырнадцати ноль-ноль. Джулия коротко кивнула. — Проследи лично. — Да, профессор. Она закрыла историю болезни и поднялась из-за стола. — Хорошо. Бросив короткий взгляд через стеклянную стену на палату реанимации и убедившись, что показатели на мониторах остаются стабильными, она взяла планшет. — Возвращаемся к запланированным консультациям.

***

К одиннадцати часам утра свадебный салон пах раскалёнными плойками, лаком для волос, тональным кремом и дорогими духами. Эсти с растущим разочарованием рассматривала себя в зеркале. Синяк под глазом исчез как не бывало. Она так и не простила свою свекровь за то, что та буквально выгнала её из больницы и отправила в свадебный салон. Она вовсе не воспылала любовью к свадебной суете, но сейчас Эсти расстраивало совсем другое. Визажист сделала именно то, о чём просила сама Эсти. Ксюша была очень юной, миниатюрной, невероятно быстрой, с татуировками почти на каждой открытой части тела и пугающе талантливой. — Ты ведь хотела естественный макияж. — Хотела. Ксюша опустила кисть. — Вот я и сделала естественный и незаметный летний свадебный макияж. Эсти наклонилась ближе к зеркалу. Никакого плотного консилера, агрессивного контуринга и нелепых накладных ресниц. Никакого глянца. Только её собственное лицо, лишь чуть свежее и ярче, будто она просто великолепно выспалась и пила достаточно воды. Отёк от удара почти исчез, даже едва заметный след под глазом растворился настолько, что случайный человек никогда бы его не заметил. Эсти тяжело вздохнула. — Я надеялась на хоть какой-нибудь недостаток. Ксюша удивлённо моргнула. — Лля чего?... — Чтобы иметь повод злиться. Визажист несколько секунд молча смотрела на неё. — Ты сама попросила максимально естественный макияж. Он идеально подходит к обоим платьям. — Подходит. — ...Спасибо? Эсти театрально вздохнула. — Я очень рассчитывала сегодня быть ужасно трудной клиенткой. — Ну... извини? — Мне тоже жаль. И всё же она не удержалась от своей привычной озорной улыбки.

***

На другом конце города Майя сидела босиком на ковре в гостиной в шпагате. Сегодня растяжка давалась чуть легче, совсем немного, но достаточно, чтобы появилась надежда. Из телефона тихо звучала музыка из балетного класса, пока она медленно повторяла знакомую вариацию — осторожно, вдумчиво, контролируя каждое движение. В комнату вошёл Джош с двумя кружками чая. — Ну, как мы сегодня? — Выживу. Он устроился рядом. — Знаешь... — он тщательно подбирал слова. — совсем не обязательно возвращаться к занятиям завтра. — Знаю. — Можно посвятить день учёбе. — Я и так учусь. — Я имел в виду математику. — Нет. — Английский? — Нет. — Историю? — Ни за что. Она даже не посмотрела в его сторону: — Я вообще-то болею. Джош улыбнулся. — Болеть и одновременно заниматься математикой вполне возможно. Майя наконец повернула голову и наградила его одним из фирменных взглядов профессора Джулии Джейкобсон. — И отстать по танцам?! Джош поднял обе руки. — Я лишь предложил альтернативы. — Они отклонены. — Понятно. — Кстати, о действительно важных вещах... Майя потянулась за планшетом. — Я закончила выбирать свадебный наряд Арбэль. Лицо Джоша сразу смягчилось. Она открыла страницу. Маленькое платьице цвета слоновой кости.Нежное кружево и мягкий атлас. Жемчужины, пришитые вручную, — каждая не больше дождевой капли. Изящный бантик. Туфельки, которые были меньше ладони Джоша. Он улыбнулся: — Майя... — Что? — Это в самом деле очень красиво. — Знаю. Его взгляд скользнул в угол экрана. — А где цена? Она молча показала. Улыбка отца исчезла. Он перечитал сумму ещё раз. И ещё. — Майя... — Что? — Это... действительно цена? — Да. — За одежду, которую она наденет... — Он сглотнул. — ...примерно на четыре часа? — На пять, — без колебаний поправила Майя. — С фотоссесией, церемонией Хуппы и танцами вечером. — Майя... — Что? — Ей год. Девочка искренне удивилась: — Именно. И это важнейшее событие в жизни. Джош устало потёр лоб: — Эйтан знает об этой покупке? — А при чём здесь вообще Эйтан? Джош несколько секунд молча смотрел в потолок. — Кажется, я наконец понял, почему твоя мама лично контролирует абсолютно всё. Входная дверь открылась. Ройи вошёл домой со стаканом айс-кофе. — Доброе утро. Он поцеловал Джоша в макушку и подошёл к Майе. Увидев платье, тихо присвистнул. — Ничего себе... Джош молча повернул к нему планшет и указал на цену. Ройи прочитал, перечитал и посмотрел на Майю. — Ты столько потратила, — он моргнул. — на платье, которое наденут один раз? — Это кутюр. — Ей один год. — Это. Кутюр. Ройи посмотрел на Джоша. — Кажется, я начинаю ощущать финансовую ответственность. — Правильно ощущаешь. Ройи рассмеялся. — Хорошо, что я экономлю. Джош прищурился. — Да? — Я возьму твой костюм. — Какой именно? — осторожно спросил Джош. — Чёрный пиджак. — Какой чёрный пиджак? — Тот, в котором ты был на свадьбе у дяди Якова. Джош перестал моргать. — Ты... что? — Он мне впору, —Ройи широко улыбнулся. — Я уже примерил. И какая разница? Смотреть будут на Эсти, а не на меня. Ну и очевидно, на Арбэль. Жених вообще никого на свадьбе не интересует. Джош медленно поднял взгляд к потолку. — Ох... Ройи нахмурился: — Что? Майя закрыла лицо обеими руками: — О, нет... — Что?! Никто не ответил. Наконец Майя опустила одну руку. — Мама знает? — Что именно? — Что ты собираешься жениться в папином пиджаке десятилетней давности? Улыбка мгновенно исчезла с лица Ройи. — Нет. Джош поднялся. — Я так и думал. Нам лучше уехать по делам. — Немедленно, — серьёзно поддержала Майя. Ройи переводил взгляд с одного на другого. — Да что происходит-то?! Джош уже взял ключи от машины. — Сынок... — Что? — Мне кажется, ты только что создал себе очень серьёзную проблему. — Я ничего не понимаю. — Поймёшь. — Когда? — Когда мама узнает раньше, чем ты сам ей признаешься. Ройи заметно побледнел. — Подождите... Майя улыбнулась с подозрительно ангельским выражением лица. — Если, конечно... кто-нибудь ей не расскажет до того, как проблема будет решена. Он указал на неё пальцем. — Даже не думай. Она сложила руки на груди. — Подумаю над этим. Поняв, что проигрывает эту битву, Ройи с поразительной скоростью сменил тему. — Ну... — он уселся рядом с младшей сестрой прямо на ковёр. — Ты уже помирилась с Эйтаном? Майя простонала. — Нет. — Надо бы. — Знаю. Она придвинулась ближе. — Помоги мне. — Не могу. — Можешь. — Каким образом? — Ну пожаааалуйста? Ройи задумчиво почесал подбородок. — А мама случайно не узнает про пиджак? Глаза Майи лукаво сверкнули. — Не от меня. Они молча посмотрели друг на друга. Почти одновременно повернулись к Джошу. Тот сделал медленный шаг назад. — О, нет. Ройи тяжело вздохнул: — Кажется, нас сейчас будут шантажировать. Джош покачал головой. — Я вырастил очень умных детей. — К сожалению, — согласился Ройи. Входная дверь снова открылась. Эсти вошла домой, держа в руках только небольшую косметичку. Ройи поднял голову. — Ну как? Она медленно повернулась вокруг своей оси. — Синяка как не бывало. Он влюблённо улыбнулся. — Ты прекрасно выглядишь. — Знаю — она ухмыльнулась — Я всегда прекрасно выгляжу. Достав телефон, Эсти быстро сделала сэлфи прямо в прихожей и начала печатать сообщение. Макияж на месте. Я ничего не трогала. Можно я уже наконец вернусь на свою работу?!??? Она нажала «Отправить». Где-то на другом конце города телефон Джулии тихо завибрировал в кармане её белого халата. Она взглянула на фотографию. В уголке губ появилась едва заметная улыбка. Именно так, как она и просила. Не отвечая, Джулия заблокировала экран, убрала телефон обратно в карман и спокойно направилась к следующему пациенту.

***

Ровно через два часа Шими один раз постучал и вошёл в кабинет Джулии. — Есть. Она сразу подняла голову. — Амбулаторная карта? Он кивнул и протянул ей распечатанную выписку. — Врач прислал всё. Джулия быстро просмотрела первую страницу: Артериальная гипертензия. Митральная недостаточность. Курение. Плановые анализы — ничего необычного. Её взгляд остановился. Золпидем — 10 мг на ночь. Постоянный приём. Месяц за месяцем. Она подняла глаза: — Десять миллиграммов? — Согласно назначению врача. Джулия нахмурилась. — Всё равно не сходится. В этот момент в дверях появилась секретарь. — Профессор... приехала его супруга. Женщина выглядела так, словно не спала несколько суток, волосы были кое-как собраны, тушь размазалась по щекам. Руки дрожали. — Он... жив? Джулия поднялась. — Да. Женщина расплакалась ещё до того, как она договорила. — Он жив, — мягко повторила Джулия. — Его состояние крайне тяжёлое, но он жив. — Мне так жаль. Джулия молча ждала. Иногда человеку прежде всего требовалось молчание, а не ответы. Когда рыдания немного стихли, она подвинула женщине стул. — Я профессор Джулия Джейкобсон, заведующая отделением. Сейчас я лечу вашего мужа. Он получает необходимое лечение. Мы делаем для него всё возможное. А это доктор Меерсон, мой заместитель. Женщина слабо кивнула. — Меня зовут Лия. Джулия села напротив. — Мне нужно задать вам несколько вопросов. Вы не возражаете? Лия снова кивнула. — Конечно. — Ваш муж готовился к операции? — Да. — Что изменилось в последнее время? Лия вытерла глаза. — Всё... Джулия терпеливо ждала. — Он бросил курить. Короткий кивок. — Каждый вечер начал заниматься ходьбой...Полностью изменил питание, сел на диету. Джулия слушала, не перебивая. — Он очень хотел сделать всё правильно... Наступило долгое молчание. Потом Джулия тихо спросила: — Какие-нибудь изменения в лекарствах были? Лия замялась. — Он перестал принимать снотворное. Джулия подняла взгляд. — Совсем перестал? — Он сказал, что не хочет смешивать наркоз с таблетками. — Когда именно? Вы знаете? — Неделю назад. Ни Джулия, ни Шими не произнесли ни слова.Следующий вопрос прозвучал особенно мягко. — Лия..., — женщина подняла голову. — сейчас речь не о том, чтобы кого-то обвинить. — Я понимаю. — Мне нужна только информация. Лия кивнула. — Когда Иосиф не мог уснуть — Джулия тщательно подбирала слова. — он всегда принимал строго одну таблетку снотворного? Лия опустила глаза. — Нет... Джулия молчала. — Иногда..., — голос дрогнул.— по две. Иногда три. Иногда сразу четыре и ещё одну — под утро— Она снова заплакала. В кабинете стало совершенно тихо. Первым нарушил молчание Шими. — Профессор... Джулия посмотрела на него. — Теперь всё сходится. Она едва заметно кивнула. — Да. Шими заговорил почти шёпотом: — Тяжёлый синдром отмены после многолетнего приёма высоких доз Z-препаратов. — Он посмотрел в сторону реанимации. — Осложнившийся острым эпилептическим статусом. Лия растерянно переводила взгляд с одного врача на другого. — Это... моя вина. Я говорила, что это до добра не доведёт! — Нет. Ответ Джулии прозвучал мгновенно. Лия подняла глаза. — Он просто хотел стать здоровее перед операцией... Джулия кивнула. — Это было абсолютно нормальное желание. — Я должна была его остановить. — Вы не могли знать. Вы не врач. А почему ваш муж не знал рисков и каким образом годами получал рецепты на препарат в таких количествах — это уже предстоит выяснить нам. Джулия слегка подалась вперёд: — Ваш муж очень тяжело болен, — она не собиралась смягчать правду. — Но сейчас он получает именно ту помощь, которая ему необходима. Её голос стал чуть теплее. — Он не один. И вы тоже. Лия снова расплакалась. На этот раз уже не от отчаяния, а скорее от облегчения. Джулия поднялась. — Доктор Меерсон. — Профессор. — Мне нужен его лечащий врач. Как можно скорее. Шими невольно посочувствовал человеку, которому предстояло принять этот телефонный звонок. — Да, профессор. Джулия снова взяла телефон. — Доктор Давид. Ор ответила сразу. — Профессор? — Мне нужна схема ведения терапии синдрома отмены. Ор нахмурилась. — После длительного приёма Z-препаратов? — Полагаю, сейчас это наш основной диагноз. — Я подготовлю протокол постепенной отмены. — Никакой импровизации. — Разумеется. — Каждое назначение должно быть обосновано. — Поняла. — Пока неврологи не сочтут безопасным выводить пациента из медикаментозной комы, мы продолжаем глубокую седацию. Она продолжала говорить без пауз. — Затем постепенно выводим его из состояния наркоза и наблюдаем. Если судороги повторятся — корректируем терапию. Если нет — начинаем реабилитацию. Её взгляд вновь остановился на реанимационной палате. — Клапан подождёт... — она почти сказала это самой себе. — даже если реабилитация займёт три месяца... пусть так. Главное — чтобы он вошёл в операционную живым и вышел из неё здоровым. Она снова подняла телефон. — Доктор Гальперин? — Профессор? — Мне понадобится социальная служба. — Для супруги? — Да. И для планирования дальнейшего долгосрочного лечения. — Понял. — И ещё поставьте в известность отдел управления рисками. — Хорошо. Голос Джулии стал холоднее: — И когда мой пациент стабилизируется... — Она посмотрела на выписку, лежавшую перед ней. — Я намерена выяснить, почему многолетнее назначение золпидема ни разу не стало поводом проверить фактическую дозу, толерантность и зависимость. Гальперин несколько секунд молчал. — Я позабочусь обо всём, Профессор. Джулия положила трубку. Только после этого она снова посмотрела через стекло в реанимацию. Теперь диагноз наконец обрёл смысл, но впереди была куда более сложная задача: вернуть Иосифа домой живым и здоровым.

Конец четвёртой части