Непреодолимое желание спать

Ад — это другие.

Жан-Поль Сартр, «За закрытыми дверями»

Шесть дней до Рождества       В первый день каникул Драко надеялся проспать до полудня. Собственно, спать — это был основной, если не единственный, план Драко на этот день. Только спать и ни с кем не разговаривать.       Поэтому, когда в его дверь ни свет ни заря постучали, он лишь натянул подушку на голову и грязно выругался. Но стук не утихал. Проклиная все на свете, Драко швырнул подушку в стену и взмахом палочки открыл дверь, не потрудившись даже одеться.       В двери, держа в руках потрепанный выпуск «Ведьмополитена», стоял Лонгботтом.       — Малфой. Ты спишь? — Вокруг глаз у него залегли темные круги, будто сам он не спал всю ночь.       — Гениальная дедукция, Лонгботтом. Я обычно встречаю гостей в таком виде для атмосферы, — едко процедил Драко. — Что тебе? Забини снова требует человеческую жертву для своего рождественского алтаря?       — Да. То есть нет! — Невилл нервно перелистнул журнал. — Мне нужен совет.       — Тебе нужен Забини, мужик. Он обожает советы. Особенно непрошеные.       — Исключено. Он абсолютно ненадежный тип. И идиот, — отрезал Лонгботтом и недовольно добавил: — К тому же я уже заплатил ему десять галлеонов, чтобы в Тайном Санте мне точно выпала Панси! Десять! И теперь я не знаю, что ей подарить. Она же ВСЕ критикует!       Драко молчал, пытаясь переварить этот поток безумия. Лонгботтом плюс Паркинсон. Десять галлеонов. Тайный Санта.       — И ты искал ответы в журнале для ведьм? — усмехнулся он.       — Да, Малфой, я в отчаянии! — нетерпеливо закатил глаза Лонгботтом. — Мне нужно что-то, блядь, особенное!       Малфой решил, что получится быстрее и продуктивнее, если он сжалится над беднягой и опустит все крутящиеся на языке шутки, и потому заговорщицки улыбнулся, уселся на постели по-турецки и произнес:       — Элементарно! Дари украшения. Чем ценнее, тем лучше, — сказал он и, запрокинув голову, наколдовал Агуаменти.       Вода полилась из кончика палочки прямо ему в рот. Лонгботтом посмотрел на Драко с неприкрытой жалостью, а потом несколько театрально покосился на недопитую бутылку огневиски на столе.       — Что?! — огрызнулся Драко. — Я студент Хогвартса с отдельной спальней…       — Попробуй хоть раз надраться не в одиночестве, если действительно хочешь быть похожим на обычного студента Хогвартса с отдельной спальней.       Драко закатил глаза и перевел тему.       — Значит, Паркинсон? У тебя, должно быть, драконьи яйца, Лонгботтом, — хохотнул он.       — У меня кое-что есть, но я не уверен… — мрачно произнес Невилл, доставая из кармана брюк небольшую бархатную коробочку.       С глухим щелчком крышка открылась, и Драко увидел искусную гоблинскую брошь в форме причудливого фиолетового цветка, усыпанного кучей разноцветных камней. Лонгботтом нетерпеливо заерзал в ожидании вердикта.       Это было не просто украшение. В восемнадцатом веке такой подарок был обязательным этапом ритуала ухаживания среди чистокровных.       — Думаю, ей понравится, — немного ошеломленно ответил Драко.       — Уверен?! Не подумает, что я псих?       — Даже если и подумает, не вижу проблемы, — развел Драко руками, — Панси сама конченая психичка.       — Для наших с тобой отношений будет лучше, если ты не будешь так говорить про Панси, — произнес Лонгботтом неожиданно спокойным и серьезным голосом.       Драко хохотнул и все же примирительно сказал:       — Она будет в восторге.       Получив все, что хотел, Невилл пробормотал «спасибо, друг» и вылетел из спальни. Дверь за ним закрылась, и Драко снова плюхнулся на кровать, натянул одеяло на голову и попытался забыться.       — «Спасибо, друг», — фыркнул он. — Чертовы гриффиндорцы.       В коридоре раздался приглушенный, но отчетливый хлопок. Забини заорал: «Финниган, я же просил — хлопушки после полудня! Мы же договаривались!» В ответ донеслось невнятное, но довольное бормотание. А потом Драко услышал спокойный и тихий голос Лавгуд: «Не кричи на него, пожалуйста. Он не взрывал ничего со вчерашнего ужина, для него это вредно».       Драко снова засыпал, когда в его комнату бесцеремонно ввалился Забини, которого стоило бы выставить вон, если бы он не принес чай и тосты. Забини нагло уселся в кресло, которое несколько минут назад занимал Лонгботтом, и обрушил на Драко кару небесную:       — Ты тайный Санта для Грейнджер.       Слова повисли в воздухе. Драко медленно приподнялся на локте, не веря ушам.       — Повтори, — глухо промычал он.       — Ты. Тайный Санта. Для Грейн-джер, — растягивая слова, произнес Блейз и невозмутимо отломил кусок тоста. — Жребий брошен, судьба предначертана, отказ исключен. Это закон Тайного Санты. Нарушишь, и дух Рождества проклянет тебя на вечный праздник. Я проверял.       На рукаве его бархатного бордового пиджака разместился один из мартышко-лобстеров Лавгуд. Точнее, его уменьшенная копия. Тварь тихо похрустывала, шевеля лапками из фольги. Блейз, не обращая внимания, стряхнул ее на пол. Существо обиженно щелкнуло клешней и поползло под стол, оставляя за собой след из блестящих крошек.       — Передай ей, что ее Санта умер. Скоропостижно. При крайне трагических обстоятельствах, — отрезал Драко, с отвращением отталкивая поднос с тостами.       — Не выйдет. Правила, — Забини покачал головой, и в его глазах танцевал тот самый маниакальный огонек, который зажег весь этот ад с мишурой. — Подарок должен быть нужным. Таким, о котором человек даже не догадывается, но без которого ему плохо, понимаешь? Твоя задача — угадать, что нужно Грейнджер. Кроме мирового господства, разумеется. Это слишком банально.       — А что нужно мне? — голос Драко сорвался на хриплый шепот. — Знаешь? Мне нужно, чтобы меня оставили в покое. Чтобы этот цирк закончился. Подари мне это.       — Одиночество — твое базовое состояние, Малфой. Мы здесь как раз затем, чтобы это изменить. Подумай о Грейнджер. Что она прячет под маской самой умной зануды нашего поколения? Что у нее болит?       Драко хотел прошипеть, что его это не волнует. Что ее боли — это шик, роскошь тех, кто боролся на правильной стороне и теперь имеет на них право. Его боль — позорная, гноящаяся рана предателя. Их нельзя сравнивать.       Но вместо этого ему почему-то вспомнилось, как на прошлой неделе поздно ночью (или рано утром) он увидел ее в комнате отдыха. Она сидела, скривившись над огромным фолиантом по некромантии (потому что да, только Грейнджер могла искать ответы в запрещенном). Время от времени ее рука зарывалась в буйные локоны и терла висок, будто пытаясь избавиться от навязчивой мысли.       В тот момент он нашел в ней что-то знакомое. Грейнджер выглядела не как победительница. Скорее как потерпевшая.       — Она плохо спит, — хмуро выдавил он, сам удивляясь, что говорит это вслух.       — Браво! — Блейз почти захлопал в ладоши. — И что же подарит неспящей ведьме тайный Санта? Зелье сна без сновидений? Подушку? Компанию на время бессонных ночей?       Драко закрыл глаза. Он не хотел этим заниматься. Не хотел думать о ней. Но мозг уже работал. Что нужно Гермионе Грейнджер? Если честно, она выглядела так, словно единственное, что ей было нужно, — это тишина. Покой. Сон. И, возможно, переливание крови. Слишком уж устало и бледно она выглядела после этой войны.       Но как, черт возьми, подарить кому-то тишину?       — Я что-нибудь придумаю. Наверное,— сказал он негромко, — Но если ты хоть словом проболтаешься, что это от меня…       — Мои уста запечатаны воском рождественской свечи, — торжественно пообещал Блейз, вставая. — Доставка подарков: канун Рождества, елка на этаже. Не опаздывай. Дух праздника не ждет, сладкий.       Драко снова упал на подушку, но сон бежал от него. Перед глазами стояла Грейнджер с ее сжатыми плечами и рукой у виска.