Черный, как ночь. Сладкий, как грех.

Если у человека есть банка кофе, значит, он еще не совсем погиб, еще протянет немного.

Хулио Кортасар, «Тайное оружие»

Пять дней до Рождества       Едва стрелка часов коснулась восьми, Драко, кутаясь в шерстяную мантию, выскользнул в коридор и со стоном сощурился, защищаясь от назойливого сияния гирлянд и блесток. Казалось, за ночь чудовищный декор успел размножиться.       На выходе с этажа, прямо под омелой (Драко рефлекторно отклонился), стояла Луна Лавгуд, одетая в смешной, явно самодельный свитер с изображением прыгающих нюхлеров и розовые меховые наушники.       — Привет, Драко. О, у тебя куча дел, нужно как следует подкрепиться, — заявила она своим воздушным, не требующим ответа тоном.       — С чего ты взяла? — недоверчиво спросил он.       — Даже нарглы разлетелись от твоей решительности. Обычно они густыми стайками вьются у тебя над головой, а сейчас совсем чисто.       Драко неожиданно рассмеялся. Самое глупое во всем этом было то, что он готов уже был поверить в существование сраных нарглов, если бы они смогли оправдать его отчаяние.       — Лавгуд, я не…       — Луна, — поправила она мягко. — Пойдем позавтракаем. Не стоит принимать важные решения на пустой желудок. Так говорил папа.       Отец Лавгуд погиб на войне. Как и отец Панси, как оба родителя Макмиллана. Вспомнив об этом, Драко не посмел ей перечить.       В Большом зале не было почти никого, только парочка второкурсников, вздрогнувших и умолкших, стоило ему войти, да профессор Флитвик, который, чирикая что-то себе под нос, уже заканчивал трапезу.       Драко машинально направился к своему привычному месту в конце стола, но Лавгуд мазнула пальцем куда-то в центр.       — Там жуткий сквозняк. Лучше сюда.       Завтрак Луны Лавгуд состоял из двух чашек черного кофе, стакана воды и одного крошечного тыквенного печенья, которое она разглядывала с почти исследовательским интересом.       — Ты единственный на нашем курсе, кто все еще пьет чай, — заметила она, отламывая от печенья микроскопический кусочек.       — Привычка. — Драко пожал плечами, добавляя молоко себе в чашку.       Он лукавил. Ему ужасно хотелось попробовать кофе. Но этот кофе принадлежал Грейнджер. Все в этом чертовом мире всегда было связано с Гермионой Грейнджер.       Еще в сентябре почтовая сова принесла ей мешок темных зерен. Грейнджер научила домовиков правильно молоть их и варить. Эльфы, конечно, пытались сопротивляться, посчитав это оскорблением чайных традиций, но не секрет, что эта ведьма бывает той еще занозой. С тех пор каждое утро на столе восьмикурсников стал появляться дымящийся графин с густой черной жидкостью.       Сначала Уизли попросила Грейнджер налить «чуть-чуть, просто попробовать», потом Забини решил, что с чашкой кофе он станет выглядеть брутально. В конце ноября, перед пробными ЖАБА, все по очереди начали подходить и спрашивать у нее: «Можно я тоже?» Однажды утром Грейнджер нависла над столом и прошипела, обращаясь сразу ко всем: «Пейте, вы, чертовы кофейные нюхлеры! Но если кто-то еще раз спросит у меня разрешения, я приклею ему язык к небу!».       Вот так просто этот графин стал общим, но Драко не осмеливался даже подумать о том, чтобы просто прикоснуться к нему.       Луна все с тем же флегматичным выражением лица взяла чистую чашку, наполнила ее до краев кофе и бросила туда один кусочек сахара.       — Попробуй. Тебе точно понравится. — Она мягко улыбнулась и подвинула чашку к нему через стол.       Драко растерянно посмотрел на густой, почти непрозрачный напиток. Пахло землей, дождем и чем-то очень манящим. Он пару раз моргнул, поднес чашку к губам и сделал первый осторожный глоток.       Горечь, не маскируясь, резко ударила в небо. И все это только для того, чтобы пропустить следом за собой глубокое цитрусовое послевкусие. Это было потрясающе. Ошеломительно!       — Ну? — спросила Луна, наблюдая за ним поверх своей чашки.       — Охуительно, — хрипло выдохнул Драко, делая еще один большой глоток.       Луна понимающе улыбнулась. И тогда он решился.       — Я тайный Санта для Грейнджер. И я не знаю, что подарить ей.       Луна поставила свою чашку. Ее большие, светло-серые глаза стали серьезными.       — А ты спроси у нее сам, — сказала она просто.       Драко обернулся и увидел, что за ним, сонно щурясь и вытягивая рукава своего черного джемпера, стоит Грейнджер. Так близко, что он смог даже разглядеть редкие веснушки у нее на носу. Раньше он их не замечал. Грейнджер смешно нахмурилась и предупредила:       — Не знаю, что ты собрался у меня спрашивать, но если это будет кофе, я за себя не отвечаю.       А затем просто взяла и села рядом с ним. На некотором расстоянии, но все же рядом. И, не обращая на него никакого внимания, стала наливать себе кофе и накладывать в тарелку ломтики сыра.       Одетая во все черное, она выглядела почти бесцветной. Несмотря на загар, кожа была очень бледной, а тусклые глаза с очевидными симптомами недосыпа казались почти прозрачными.       Драко почувствовал странную потребность растормошить ее. Интересно, сможет ли он заставить эту девчонку улыбнуться. Наверное, все дело в кофе. Вероятно, он пробудил в нем какую-то невиданную смелость, потому что, удивляясь собственной тупости, он с улыбкой произнес:       — Его я налил без спроса. Меня интересует кое-что другое, а именно: что ты хотела бы получить в подарок от тайного Санты?       — Ты мой тайный Санта?! — Грейнджер чуть не поперхнулась своим кофе.       — Я не твой тайный Санта. Я просто собираю информацию для твоего тайного Санты, — поджал губы Драко.       — Жаль, — произнесла она звонко, чем изрядно его удивила. — Но если бы ты был моим тайным Сантой, я бы попросила тебя подарить мне Зачарованный безмолвием обсидиан.       — Обсидиан?       Грейнджер прищурилась, словно прикидывая, стоит ли Драко ее объяснений, а потом отмахнулась:       — Неважно. Это шутка. Просто глупость.       В этот момент Драко кое-что четко осознал. Чем бы он ни являлся, этот сраный обсидиан, он подарит его Грейнджер.       — Не глупость, — тихо произнесла Луна. — Мама в детстве подарила мне птичку из обсидиана. У нее целая куча магических свойств.       Грейнджер ничего больше не сказала. Она резко поднялась на ноги, залпом допила свой кофе и, промычав что-то себе под нос, помчалась прочь из Большого зала.       Найти обсидиан оказалось до банального просто. Пару часов спустя — Драко вынужден был сходить в Хогсмид, так как на территорию замка нельзя призывать личных домиков — эльф Микки принес ему гладкий черный камень в бархатном мешочке и пропищал:       — Мадам Нарцисса интересуется: господин Драко нашел невесту?       — Что?!       Он готов был рассмеяться. В его жизни, состоящей из бессонницы, нового увлечения кофе и людей, разговаривающих с невидимыми воспоминаниями, слово «невеста» прозвучало как анекдот.       — Камень безмолвия — это дамский артефакт. В роду Малфой он передавался по женской линии, — покладисто, словно очень глупому ребенку, объяснил Микки, а затем спросил: — Что передать мадам Нарциссе?       — Спасибо, Микки, передай мадам Нарциссе, что я не нашел невесту. Скажи, что я обязательно поставлю ее в известность, если что-то изменится, — едко произнес Драко.       Эльф не ответил, лишь смерил его высокомерным взглядом, едва заметно кивнул и с щелчком растворился в воздухе.       Тогда Драко смог наконец хорошенько рассмотреть тяжелый прохладный камень. Гладкий, почти скользкий — казалось, он не отражает, а поглощает свет. Драко аккуратно положил камень обратно в мешочек, спрятал его во внутреннем кармане мантии и побежал в библиотеку. Там он целых два часа копался в книгах, но почти ничего не узнал. Лишь то, что Безмолвный обсидиан был артефактом для каких особенных женских медитативных ритуалов. Что-то про силу чистого разума и энергию плодородия — вещах, в которых он ни черта не смыслил.       Лимит его социальной активности на день был исчерпан еще за завтраком, поэтому он вернулся в свою спальню и погрузился в мрачное безделье, периодически прерываясь на отжимания до изнеможения и бессмысленное перелистывание книг. Грейнджер никак не хотела выходить у него из головы.       Хрупкая, вечно сонная, зябко кутавшая руки в рукавах, будто постоянно мерзнет. С дикой, этой совершенно дикой прической и бронзовым загаром. С этим своим задумчивым шепотом: «...зачарованный безмолвием обсидиан».       Из-за стены послышался ритмичный стук. Тук. Тук-тук. Тук. Стук повторился, а потом к нему добавилось легкое шипение. Драко зажмурился. Может быть, Финниган просто собирает новую хлопушку? Если повезет, она, может быть, даже будет почти безобидной. А может, это Лавгуд общается с кем-то невидимым? Или с чем-то. В этом коридоре было очень много вариантов.       Драко положил руку на бархатный мешочек на комоде. Тяжелый, холодный и безмолвный. Полная противоположность этому замку, полному звуков, воспоминаний и тихо шипящих взрывчатых экспериментов Финнигана.       Зачем этот камень Грейнджер? Чьи голоса она хочет усмирить? У Драко не было ответов. Был только этот чертов камень. И пять дней до Рождества.