Предрождественское крещендо

Три дня до Рождества       Стоит чуть дать волю воображению, и остановить его будет не так уж просто. Целое утро Драко, до опасной скорости разогнавший свое не имеющее тормозов воображение, предавался грязным фантазиям о Гермионе Грейнджер. Сначала в своей постели. Потом дважды в душе. И снова разочек в кровати. Он подрочил, представляя шальные кудри Грейнджер, намотанные на его кисть. Дрочил, думая о ее тонкой шее и мягких губах. Он фантазировал, что эти губы улыбаются только ему. А потом совсем расхрабрился и представил ее сиськи, в результате чего особенно бурно кончил.       Когда стало совершенно очевидно, что всю эту грешную энергию надо срочно направить в какое-нибудь другое, более приемлемое с социальной точки зрения русло, он принял ледяной душ и, подражая фирменной походке Снейпа (чтобы никто не прилип по дороге), стремительно направился в Большой зал.       Там он привязался к тем самым перепуганным второкурсникам, что каждый раз вздрагивали при его появлении, с одним простым вопросом:       — Что такое «Утиные истории»?       Паника и ужас на лицах мальчишек сменились сначала немым удивлением, потом неверием и в итоге утвердились во вполне себе уверенных смешках.       — Мультик, конечно же. Детский, — ответил маленький рыжий очкарик, высокомерно оглядев Драко сверху вниз.       — Нарисованная детская сказка в телевизоре? — уточнил Драко, желая блеснуть своими познаниями в области магловских штуковин.       В ответ мальчишки картинно расхохотались, словно Драко был клиническим идиотом. Он не стал обижаться, но все же наклонился и посмотрел на них как можно более грозно. Второй пацан поспешил исправиться:       — Не просто сказка! Это культовый мультсериал.       — Ясно, — процедил Драко. — Где мне купить ковер с Поночкой?       Мальчишки переглянулись и синхронно закатили глаза. Драко с весельем подумал, что их презрение все же определенно лучше, чем страх.       — В магазине ковров, очевидно, — ухмыльнулся очкарик.       Драко потрепал его по взъерошенной голове. Тот сначала от неожиданности дернулся, но потом замер. И, возможно, даже слегка улыбнулся. Драко склонялся к тому, что это было все же улыбкой, а не гримасой ужаса.       Небывало воодушевленный, Драко уже вовсю планировал отправиться в Лондон на поиски ковра, но стало очевидно, что плану не суждено сбыться, ведь он встретил Грейнджер, зарывшуюся носом в высокую стопку книг. На ней была большая рубашка в шотландскую клетку, словно снятая с мужского плеча. Рубашка очень ей шла, и все же Драко кольнуло какое-то новое неприятное чувство, что в его гардеробе совсем нет неформальной одежды. Ничего такого, что можно было бы одолжить девушке. Да и вообще, весь его гардероб черный и скучный, какая девушка захочет такое носить?       Конечно, он не мог не предложить ей помочь с книгами. Вот так просто идти рядом с Грейнджер по пустынному замку было чрезвычайно приятно, и тогда Драко решил, что лучшее, что он может сделать в этот день, — это привязаться к ней.       Она направлялась в библиотеку — он напросился почитать вместе. Она хотела отправить сову — он сразу вспомнил, что ему тоже надо отправить письмо. Что он, кстати, и сделал, украдкой нацарапав своему лондонскому знакомому сквибу короткую и загадочную записку:       «СРОЧНО. Нужен ковер с Поночкой из «Утиных историй». Цена не важна».       Драко прекрасно понимал, что совершает стратегическую ошибку, так настойчиво навязывая Грейнджер свою компанию. Не стоило представать перед ней таким жалким. Но она такая умная, смешная и хорошенькая, что остановиться просто невозможно.       — Заткнись и читай свою книгу о болотных тварях, — прошипела она, когда он в двадцатый раз оторвал ее от чтения какого-то жуткого древнего фолианта, написанного на предположительно мертвом языке. Но даже шипение получилось у нее беззлобным и почти ласковым.       Он пытался читать, но буквы плясали перед глазами. Он слышал, как она перелистывает страницы. Видел, как касается нижней губы кончиком своего языка, когда находит в книге что-то интересное. Он поймал себя на том, что задерживает дыхание, когда она наклоняется и ее рубашка оттягивается, намекая на изгиб груди. Это было почти мучительно. Драко отчаянно скрещивал ноги под столом.       Когда он разгромил парочку слабых аргументов в ее эссе по применению магловских трав в зельях разума, ее глаза опасно блеснули. На каждый его ехидный комментарий она находила с десяток убийственных контраргументов. В этом интеллектуальном поединке Драко вдруг почувствовал себя каким-то непривычно живым.       Когда же он спросил ее совета по улучшению зелья для сна, она едва заметно, но ужасно мило покраснела и бросилась в горячие объяснения.       И, наконец, когда он, опьяненный этой странной близостью, вдруг неожиданно выпалил, что она самая интересная ведьма на свете, она улыбнулась ему. Когда Грейнджер улыбалась, на щеках у нее образовывались крошечные ямочки.       Еще ей нравилось придумывать новые ответы на каждый внезапный, но всегда одинаковый вопрос:       — Что хочешь на Рождество?       Единорога. Портключ в уединенное место, где меня никто не найдет. Мантию из зимней коллекции мадам Малкин (листая Ведьмополитен). Вакцину от ликантропии. Ведерко острых куриных ножек (Драко не понял, почему ведерко). Шампунь как у тебя. Почему они такие шелковистые? (Она прикоснулась к его волосам!!!)…       За обедом они так оживленно обсуждали чары защиты разума, что не заметили, как за столом стало слишком тихо. Все смотрели на них. Забини с приподнятой бровью и едва уловимой ухмылкой. Уизли с открытым ртом. Паркинсон холодным, оценивающим взглядом. Даже Макмиллан перестал резать пудинг на идеально ровные кубики. Они все видели. Видели его, Драко Малфоя, который, виляя хвостом, заглядывает Грейнджер в рот, словно тупой слюнявый мастиф, потерявший всякое достоинство. Ужас прокатился по его спине ледяной волной. Он раскрылся. Показал всем свое глупое, жалкое нутро.       Испуг, так явно проскочивший на его лице, потушил улыбку на лице Грейнджер. Она окинула его оценивающим взглядом, как будто изучала внезапно проявившийся симптом, и равнодушным тоном бросила ему спасательный круг:       — Что ты хотел бы на Рождество, Малфой?       Но Драко, как полный кретин, не принял его.       — Тот твой портключ в уединенное место, — пробормотал он глухо, а затем встал и стремительно направился к выходу.       Он не пошел в свою комнату. Комната означала четыре стены и мысли о ней. Он бездумно шел по коридорам не разбирая пути, пока не уперся в тупик с высоким арочным окном в западном крыле. Прислонившись лбом к холодному стеклу, он попытался отдышаться. Сунул руки в карманы и вытащил смятый листок. Тот самый, на котором она рисовала схему приготовления улучшенного зелья для сна. Ее почерк, ее пометки. Рисунок глупой рожицы в конце рецепта. Драко медленно разгладил листок пальцами, аккуратно сложил его и спрятал в нагрудный карман.