Страдания юного Малфоя

Ты прав, дорогой друг мой: страданий было б меньше средь людей, когда б они – Бог весть, отчего они так устроены! – не предавались с такою неутомимою силою воображения любимому своему занятию: воскрешению в памяти минувших бед и огорчений, вместо того чтобы жить отнюдь не менее значимым сегодняшним днем.

Иоганн Вольфганг фон Гете, «Страдания юного Вертера»

Два дня до Рождества       Этот день Драко провел бездарно. Он страдал.       Реальность все-таки догнала его. Она — Грейнджер. Он — Малфой. Между ними война, трупы и сломанные жизни.       Драко нанес на дверь все известные ему защитные и заглушающие чары и предался унынию и самобичеванию. Ему очень хотелось кофе, но он не решался выйти из своей практически опломбированной магией комнаты. Наверное, боялся волшебной разгерметизации.       Он прислушивался. Тишина в комнате была настолько полной, что в ушах начинало звенеть. И тогда он услышал тихий, едва уловимый стук в стенах. Будто замок стучал костяшками своих каменных пальцев, проверяя, не спятил ли окончательно один из его постояльцев.       — Спятил, — вслух ответил ему Драко.       Стук прекратился. На смену пришло похожее на фырканье дракона шипение труб из ванной.       Драко позавтракал кексом, который всегда хранился в шкафу под чарами стазиса на случай неожиданного приступа социофобии, затем пару часов бессмысленно чертил ногами комнату.       Отсчитал пять шагов до камина и обреченно простонал: «Я идиот». Развернулся, сделал семь шагов до окна и понял, что быть идиотом — это только полбеды. Хуже всего то, что он был трусливым идиотом.       Драко стоял посередине комнаты — идиот, кретин, трус, огромная страдающая тварь в человеческом мешке — и слушал. Стук в стенах затих. Шипение труб тоже. Даже дыхание замка будто замерло. Снова наступила неестественная звенящая тишина. В этой тишине он слышал только смех Грейнджер в своей собственной голове.       Он пытался читать, но страницы «Современных подходов к зельеварению» размывались перед глазами, превращаясь в бесконечную мысль: крайне глупо с его стороны решить вдруг, что он может просто взять и проводить время с Гермионой Грейнджер.       Он думал, что спрятал мысли о ней с помощью окклюменции, но, очевидно, ничего толкового не вышло — буквы в тексте все равно упорно складывались в ее улыбку. Тогда Драко попытался сжечь учебник, швырнув его в камин, но не справился и с этим. С жалким и очень унизительным звуком книга шлепнулась на ковер в двух футах от очага.       Драко зарычал от бессилия. А потом почувствовал, как по полу, через толщу камня, проходит легкая, почти неосязаемая вибрация. Не взрыв Финнигана, не топот увальня Макмиллана. Это было похоже на тихий, сдержанный смех. Хогвартс смеялся над ним. Драко зажмурился, но перед глазами все равно стояло лицо Грейнджер, освещенное мягким светом лампы. И ее смех.       В отчаянии он выпил двойную порцию Сонного зелья и почти на сутки забылся долгим глубоким сном.