8.

      Канэко Хана - мертва, 1985-2036, Саппоро.       Канэко Хироко - мертв, 1984-2036, Саппоро.       Канэко Умеко - жива, 1990-н.в., Киото.              Папина сестра выжила. Искать сейчас с ней связь нет смысла. Мне не хочется обсуждать кто как выжил и кто как погиб. Мой по-настоящему близкий человек мертв, как я и сказала ранее Сынмину. Дать его имя Киму, означало раскрыть мою память, мою душу. К тому же, я знала только его имя. Ни за что, пусть он живет только в моей голове.              - Как хорошо, что в городе почти не осталось стекол и зеркал. Я так ужасно выгляжу, что могу испугаться сама себя в отражении.       - Ты преувеличиваешь, Аэми, ты красива даже в этом тряпье, - он хихикает, когда я шлепаю его по плечу ладонью.       - Эй! Это были лучшие шмотки из того шкафа! На себя посмотри!       - Ты сама сказала, что я красивый! - он обхватывает меня руками и прижимает к себе, целуя в лоб.       - Я наврала, - я недовольно бурчу.       - Ты врешь сейчас. Давай договоримся, что мы оба красивые?              Я бы предпочла не просыпаться вовсе, чем просыпаться как сегодня, в слезах.       Новую одежду я оставила лежать нераспакованной в своем шкафчике в комнате. До субботы она мне все равно не понадобится. Первые две книги я проглотила за вечер воскресенья и решила оставшиеся медленно растягивать до субботы.              - Сто вторая! - одна из теток окликнула меня и я медленно повернулась в ее сторону. Мы продолжаем работать на благоустройстве и сегодня солнце решило меня изжарить.       - В следующий раз принеси нам чего-нибудь, подстилка, - она скалится, глядя на меня, обнажая кривые желтые зубы.       Я даже не стала ничего отвечать. Вариантов в моей голове было два - надеть ей тарелку с едой на голову или воткнуть пластиковую вилку в глаз. Для обоих вариантов нужна лишняя энергия, у меня ее нет. Я рассмотрела номер на ее форме - сто седьмая. Запомним.              - Чей это крестик?       - Чего ты прицепилась к нему?       - Где-нибудь в Корее еще остались церкви?       - Не знаю.       Сынмин как обычно не особо разговорчив, а меня накрыло настроение поговорить. Такое настроение случается со мной примерно никогда после Тьмы. Обидно, что моим собеседником в такой момент является Ким.       Зеленью в своей голове я его больше не называю. Несмотря на какую-то высокую должность он такой же бедняк как и те, кто живут в общежитии. То, что предоставляет нам государство, он покупает на свою зарплату. Разве что у него есть иллюзия выбора.       Всю неделю я рассуждала, зачем я согласилась на все это дерьмо. Деньги не имели особого смысла. Информация лишь подтверждала мои догадки и я не особо хотела узнавать о смерти всех остальных. Книги? Не слишком ли дешево стоит мое время и тело? В конце концов я пришла к выводу, что согласилась скорее затем, чтобы прервать собственную рутину жизни и хоть немного отвлечься от желания умереть или убить.       - Куда мы едем?       Дорога не та, что вела от общежития к дому Сынмина.       - К психиатру.       - Что? Зачем? - я уставилась на его ничего не выражающее лицо.       - У тебя ПТСР, ты болтаешь и стонешь во сне, это мешает мне спать. В общежитии мне подтвердили, что тебе из-за этого выделена отдельная комната и с тобой занимается врач, но очевидно, он некомпетентен, раз тебе уже год не становится лучше. Мы едем к нормальному психиатру.       - У меня осталось всего триста, вряд ли мне хватит на прием, - я ответила раздраженно, пытаясь подавить гнев.       - Я сам заплачу за этот прием.       Спорить смысла нет.              Он привез меня к зданию посреди леса за пределами города. Все еще рассерженная, я вылезла из машины. Больше всего я боюсь, что меня действительно вылечат, а значит я лишусь своей комнаты и буду жить с теми, кто называет меня подстилкой. Еще это значит, я лишусь снов с ним, пусть и страшных или грустных.       Сынмин сам общался с парнем в регистратуре, сам заполнил сведения обо мне, затем крепко схватив за локоть (будто я могу сбежать) повел к нужному кабинету и открыв дверь подтолкнул меня внутрь.       - Доктор Ли, это Канэко Аэми, - Сынмин протянул доктору заполненную бумажку и вышел из кабинета.       - Здравствуй, Аэми, присаживайся.       Какой елейный голос, аж ударить хочется. Я продолжала стоять возле двери со сложенными руками на груди.       - Хорошо, раз ты хочешь стоять, пусть так. Здесь написано, что у тебя посттравматическое расстройство. Можешь сказать, что тебя беспокоит?       Меня беспокоит вся моя жизнь, но этот доктор никогда не узнает. Об этом знаешь только ты.       - Аэми, если ты поможешь мне, мы подберем тебе хорошее лечение и тебя больше ничего не будет беспокоить.       Меня ничего не будет беспокоить только если я наконец умру, но ты запретил мне.       Доктор Ли выдержал сорок минут моего молчания и сдавшись в попытках разговорить меня, начал копошиться в железных ящиках позади себя. В конце концов он выдал мне прозрачный зип-пакет с шестью белыми капсулами и одну из капсул попросил выпить при нем. Я подумала, что если не сделаю этого по хорошему, Сынмин скорее всего сделает это силком, как минимум из-за тех денег, что он отдал за прием (я краем уха услышала сумму - пять тысяч!), поэтому молча приняла капсулу и сунула пакетик в карман джинс.       - Аэми, - голос доктора догнал меня перед выходом из кабинета. Я остановилась, но не обернулась.       - Тех лекарств, что я тебе дал, не хватит, чтобы покончить с собой. Максимум, чего ты сможешь добиться - рвота и больная голова. Я не знаю, есть ли у тебя суицидальные мысли, но предупреждаю на всякий случай. До встречи в следующую субботу.       Дверью я хлопнула от всей души. Я бы не стала пробовать, я держала свое слово, но этот доктор со сладким голосом вызывает во мне неконтролируемую ненависть.       Сынмин, ждавший в коридоре на стуле, встал, когда услышал грохот двери.       - У вас было еще пятнадцать минут времени. Зачем ты ушла раньше?       Я пожала плечами и пошла в сторону выхода. Интересно, как скоро начнет действовать лекарство? Как оно будет работать? Стоит ли их принимать, или выбросить? Проверим опытным путем.              Сегодня Сынмин готовил еду прямо при мне, так как душ я приняла за пятнадцать минут, уже не думая о дребедени типа “смертной казни”. Я до сих пор не поняла, кто такой Ким, но он и правда не насильник, что уже награда в мире, в котором я живу. Я сверлила его взглядом, сидя на пока еще не разложенном диване и он выдержал всего несколько минут, прежде чем милостиво (на самом деле - как обычно безэмоционально) предложил осмотреть его шкаф, сказал, что я могу там поискать развлечение для себя. Поскольку шкаф был с непрозрачными дверями, я думала там только одежда, но оказалось пару полок занимали книги и журналы.       Журналы оказались в основном спортивные, из книг - какая-то древняя зарубежная классика, я такое терпеть не могу. Я отодвинула первый ряд книг на верхней полке, разглядывая корешки книг во втором.       Рэй Брэдбери, несколько книг сестер Остин, Диккенс… Глаз зацепился за А. де Сент-Экзюпери. Я пару раз читала “Маленький принц”, это не моя любимая книга, но на безрыбье…       Кое как я вытащила из тесного второго ряда небольшую книжицу в потрепанной обложке. Как только я ее раскрыла, из нее выпал какой-то квадратный лист бумаги размером с ладонь. Присев на корточки, я подняла его.       Сынмина на фотокарточке я узнала сразу. На нем та самая белая кепка с голубой вышивкой, он ярко улыбается и обнимает девушку, между ними маленький ребенок, девочка, лет трех, не больше. На девушке и на ребенке одинаковые белые футболки с такими же голубыми надписями. На безымянном пальце левой руки Сынмина кольцо, на шее девушки знакомый мне крестик. Самым странным на этой фотографии является то, что эта девушка на меня очень похожа. Только у меня нос более вздернутый и уши торчат посильнее. А еще у нее красивые длинные волосы, а я свои обрубаю по плечи раз в несколько месяцев. Она выглядит так, будто у меня есть сестра, о которой я не знаю.       Я выглянула из-за дверцы шкафа - Сынмин все еще занят готовкой. Вложив фото обратно в книгу, я запихнула “Маленького принца” обратно и взяла другую книгу, не обратив внимания на название и автора. Уткнувшись в страницы я раздумывала об этом фото, представляя, каким Сынмин был до Тьмы.              Еда оказалась отличной. Ким приготовил рыбу и какой-то суп с водорослями, который выглядел так, будто его вытошнила кошка нам в тарелки, но на вкус он хорош. Рыба редкий гость в столовой нашего общежития, так что ей я обрадовалась. Вина сегодня не было, но вкусная еда (и, возможно, та белая капсула) сделали меня почти счастливой. А может, почти счастливой меня сделала мысль о том, что Сынмин тоже, кажется, человек. Он также как и я потерял близких и эта мысль доставляла мне извращенное удовольствие. Скорее всего на фото были его жена и ребенок, и по его улыбке там можно понять, что он любил их. Чем больше я узнаю о его жизни, тем ниже он опускается до моего уровня. Приятно знать, что я не последний отброс. Точнее знать, что все мы без исключения отбросы, оставшиеся после Тьмы. Несчастные, покалеченные либо физически, либо морально, либо всё вместе.              В эту ночь он совсем не делал попыток притронуться ко мне, я это оценила. Мы легли на разложенный диван одновременно, я завернулась в одеяло и уснула сразу же.              - Как ты, Аэми?       - Я не знаю. Немного растеряна.       - В хорошем смысле, или в плохом? Не пугай меня…       - В хорошем. С тобой только в хорошем.