11.

      До Сэджона мы дошли почти без приключений, не считая нападения одинокого ходячего, умудрившегося незаметно к нам подкрасться на вечернем привале. Чан отреагировал быстрее всех и метнул нож, попав прямо в глазницу, его ловкость восхищает меня все больше с каждым днем.       Феликсу стало лучше. Обезболивающие, шина и те сутки отдыха в домике оживили его, к тому же ходит он теперь намного проворнее, опираясь на ту самую ножку от стула. Он стал напоминать старого Феликса, которого я видела на вечеринках и концертах, парня, привлекающего внимание своей харизмой и умением найти подход к каждому. Он нашел общую тему даже с молчаливым Чаном, узнав, что тот до Тьмы любил смотреть аниме.       На окраине Сэджона мы сделали привал в не привлекательном для выживающих книжном магазине. Ликс нашел карандаш и блокнот, в котором сделал милый набросок, изобразив нашу маленькую компанию. Себя он нарисовал очень худым, с палкой в руке и повязкой-бантиком на лодыжке. Мне изобразил торчащие уши и высунутый язык, с ружьем наперевес. Чана Феликс сделал больше всех на рисунке, с суровым лицом, ножом в руке. Между мной и Чаном он нарисовал маленькое сердечко. Когда Ликс показал его мне, я рассмеялась и тут же показала Чану. Он аккуратно взял блокнот из моих рук и с нечитаемыми эмоциями спросил у Феликса, можно ли ему оставить этот рисунок себе. Ликс, очень довольный, разрешил. Чан оторвал лист от пружинки блокнота и сложил его себе в нагрудный карман рубашки, после чего, поддавшись какому-то порыву, обнял сначала меня, затем Феликса. Почему-то хотелось заплакать.              Пока Феликс и Чан спали, я изучала газеты, выходившие в начале Тьмы. Сейчас, по прошествии времени, они выглядят как отголосок другого мира. Тогда люди еще думали, что у них есть спасение.       

“Что известно о зараженных: только факты.

      Ученые изучают новый вирус и уверенно заявляют, что лекарство изготовят в рекордные сроки. Аналогичные исследования ведутся во Франции и Индии, где находятся ведущие компании-производители лекарств.       В настоящее время известно следующее: вирус передается при контакте с кровью и приводит к летальному исходу у женщин и детей в течение суток. Мужчины же часто выживают, но становятся невероятно агрессивными, стараясь заразить всех вокруг путем укуса - зараженная слюна поступает напрямую в кровь. Ученые считают, что данный вирус является самым необычным явлением за последнее тысячелетие. Обычные же люди утверждают, что этот вирус обладает самым настоящим разумом, заставляя людей подчиняться. Последние исследования показали, что вирус заставляет человеческий организм формировать некую субстанцию, впоследствие оплетающую мозг, вызывая кислородное голодание, прилив агрессии вкупе с деградацией нервной системы и падение интеллекта. У зараженных синеет и опухает язык, окончательно лишая способности говорить. Кроме того, у них очень высокий болевой порог. Вместе с тем, физическая сила, зрение и слух остаются на прежнем уровне. Представители католической церкви собираются вместе, молясь за здоровье…”              На этом моменте я хмыкнула. В один из таких молебнов в Сеуле ходячий пробрался в церковь и искусал несколько человек. Люди перепугались и устроили давку, пытаясь сбежать. В итоге вмешались военные и убили всех, кто не погиб в давке. Просто на всякий случай, не проверяя, укушены они или нет. Этот случай вызвал общественный резонанс и правительство вместе с военными потеряли контроль над ситуацией. Ученые и врачи сформировались в Покинутых, а военные, вместе с уцелевшими чиновниками, закрылись на своих базах, оставив население без помощи.       Еще одна газета, выпущенная всего через три дня, являла собой проигрыш человечества. В ней не было статей, она состояла всего из пары страничек и по сути являлась одной большой листовкой:       

“УБИВАЙТЕ ИХ!”

“они не бессмертны, главное уничтожить мозг!”

             Гуманизм кончился, началось выживание.       - Аэми?       Я подняла голову от газеты.       - Чан?       Он со вздохом присел рядом, приобнимая меня рукой за плечи.       - Как ты?       - В порядке. Почему ты спрашиваешь? - мы общались шепотом, чтобы не разбудить мирно сопящего Ликса.       - Ты меня удивляешь.       - Чем? - я села поудобнее, прижавшись к Чану. Он теплый после сна, уютный.       - Ты сильная. Женщины умирают от заражения. Женщины страдают от рук выживших мужчин. Ты слабее меня. Но тем не менее, ты сейчас здесь. Словно… словно судьба ведет тебя.       - Моя судьба это люди вокруг меня. Я была одна лишь несколько недель из целого года Тьмы. Просто повезло.       - Это и называется судьбой, Аэми, - я слышу улыбку в его тихом голосе. Я пожевала губу, прежде чем ответить ему.       - На самом деле я в ужасе, Чан. Я в ужасе каждый день своего существования с начала Тьмы. До встречи с тобой я не была не уверена, что хочу выжить в этом мире.       - Аэми, что ты говоришь…       - То, что думаю, - я перебила его. - Наверное, наша встреча и правда судьба. Ты даришь мне желание продолжать бороться. Ты непоколебим и всегда так уверен в своих убеждениях. За тобой хочется следовать.       Я почувствовала невесомый поцелуй в макушку.       - Спасибо тебе за веру в меня. Когда-нибудь наша жизнь станет прежней, - он вздохнул. - Твоя очередь спать. Ложись, завтра нам предстоит очередной день борьбы с миром.              На следующий день разыгрался жуткий ливень с грозой. С одной стороны это даже удобно - можно помыться под обильными потоками воды с неба. С другой - я ужасно боюсь гроз. Чан с Феликсом похихикали надо мной, но по итогу мы пришли к решению - Феликс помылся первым, затем на крышу пошли мы с Чаном. После первой же молнии, ударившей не так уж и далеко от нашего временного обиталища, я в ужасе прижалась к нему. Он рассмеялся и крепко обнял меня, позволив мне уткнуться ему в шею. Он шептал, что он защитит меня от всего - даже от чертовых молний. Когда мы целовались нагие на крыше здания под ливнем во время грозы, я вздрагивала от грома, но не прерывала поцелуи. Он - мое спасение, моя жизнь.              - Мы не будем оставаться здесь до конца грозы, это глупо. Думаю, ходячие попрятались сейчас и мы сможем без препятствий преодолеть большое расстояние. До базы осталось всего три дня пути, - Чан деловито чертил пальцем по карте, мы с Феликсом сидели по обе стороны от него, уставившись на предстоящий маршрут.       - У меня почти кончились патроны, осталось тринадцать, - я напомнила ему.       - Я знаю, Аэми. Надеюсь, мы не наткнемся на большие скопления ходячих и, тем более, Покинутых.       - А мы не можем найти новые патроны? - Феликс подал голос.       - Нет. Военные базы принадлежат либо военным, либо Покинутым, мы ни разу не натыкались на заброшенную. Оружейных магазинов до Тьмы было мало и они давно разграблены. То, что у Аэми они в принципе остались - большое везение, - объяснил ему Чан. - Собирайтесь.              Окраины Сэджона казались абсолютно безжизненными - заборы, заброшенные домики, заросшие сорняками огороды. Из-за туч казалось, что уже поздний вечер, хотя время - около трех после полудня. Чан, нахмуренный, часто оглядывался вокруг - плохая видимость и шум мешали понять, есть ли кто-то рядом. Возможно, он даже жалел, что решил продолжить путь в такую погоду, но Чан не из тех, кто отступает от своих планов. Он резко остановился и вскинул руку, останавливая нас и вглядываясь в один из домов.       - Мне показалось, я увидел какое-то мельтешение там, за домом. Пойду проверю, Аэми, - он глянул на меня. - Ружье наготове.       Я кивнула, вставила патрон и начала внимательно следить за Чаном, который с ножом шел к дому, готовая выстрелить. На ружье намотан черный пакет - защита от дождя.       - Аэми, представляешь, там на огороде подсолнух! - Феликс позади меня поковылял куда-то в сторону.       - Не уходи далеко.       - Ага.              Через долгие несколько минут, Чан выглянул из-за дома, показывая палец вверх. Я выдохнула, успокаиваясь.       - Там полчища крыс, не понимаю откуда они… Где Феликс?       Я удивленно обернулась. Покосившиеся заборы, домики, сорняки, ливень… Его не было видно.       - Феликс! - Чан приложил руки ко рту, чтобы его крик звучал громче.       - Я здесь! - он крикнул в ответ и выглянул из-за забора в полусотне метров, держа в руках огромный цветок подсолнуха и ярко улыбаясь. Он вышел из-за ограды и хромая пошел в нашу сторону по дороге, размахивая цветком. - Аэми, здесь куча семе…       Его голос резко оборвался из-за прыгнувшего на него из-за одной из поросшей вьюнком оград ходячего. Я с ужасом наблюдала как зубы твари вонзаются в незащищенное одеждой место соединения шеи и плеча Феликса. Он закричал.        Его звонкий вскрик вывел меня из ступора и я вскинула ружье. Но смысла в нем не было. Феликс пытался отбиться от ходячего голыми руками, а Чан уже бежал к ним с ножом. В два движения он оторвал ходячего от Ликса и воткнул ему нож в глазницу, после чего рухнул на колени у всхлипывающего Феликса, судорожно пытающегося зажать свою рану пальцами, сквозь которые сочилась уже темнеющая от заразы кровь.       На негнущихся ногах я подошла к ним.       - Прости меня, прости меня, прости меня… - Чан говорил без остановки, сжимая бедро Ликса. Я присела рядом и коснулась щеки Феликса.       - Ликс…       Горло перехватило.       - Аэми, - всхлип. - Я не хочу умирать.       - …прости меня, прости меня… - Чан продолжал твердить одно и то же, его лицо было искажено, но слез не было видно из-за ливня.       - Ликс, ты всегда будешь жив для нас, - я не знала, что еще ему сказать. - Я обещаю, я…       - Аэми… - он зажмурил глаза. - Уходи.       Я закусила щеку изнутри до крови, борясь с подступающей истерикой и взглянула на Чана. Его трясло, губы продолжали шептать извинения. Он встретил мои глаза своими и махом головы указал отойти. Я знала, что сейчас произойдет и от этого мои ноги отказывались двигаться прочь.       - Прошу тебя… - Ликс прошептал, не открывая глаз.       Я сделала шаг, затем еще один, затем, наконец, побежала. В этот момент мне было плевать на страх грозы, на страх встретить ходячего или Покинутого. Темная кровь, текущая сквозь пальцы и ярко-желтые лепестки подсолнуха, измазанные красным - все, что я видела перед своими глазами, несмотря на попытку убежать прочь.       Я остановилась через несколько минут непрерывного бега, усевшись прямо посреди дороги.       Не знаю, сколько я ждала Чана, проведя время в безостановочном плаче, но на улице успело стемнеть.       - Нужно найти место для ночевки, - он положил ладонь мне на плечо. Его голос осип, как при ангине. Я с трудом поднялась на ноги и несколько часов мы шли вперед, пока не достигли леса у подножья горы и не стало слишком темно. Дождь наконец закончился.       - Переночуем здесь, - Чан указал на полянку под раскидистыми соснами, я молча кивнула и начала вытаскивать из своего рюкзака баночки с едой и плед. Чан сел, прислонившись к стволу большого дерева и уставился в небо, виднеющееся между ветками. Я протянула ему баночку детского питания, он молча помотал головой. Спрятав всю еду обратно, так как мне тоже не хотелось есть, я села рядом и укрыла наши ноги пледом. В густом сосновом лесу земля практически сухая, наша одежда промокла сильнее. Я взяла его за руку, переплетая наши пальцы, и положила голову ему на плечо, закрывая глаза. Он сжал мою ладонь в ответ и затрясся в беззвучных рыданиях. На моих закрытых веках изнутри желтое испорчено красным.