14.

      - Насколько я знаю, после изобретения сыворотки и зачистки ходячих им выдали квартиру в Пусане, как семье, а меня распределили в рабочее общежитие сюда, в Кунсан.       Закончив, я вытерла мокрое лицо рукавом ветровки Сынмина. Он не отрываясь смотрел на море весь мой рассказ.       - И ты не хочешь найти их сейчас?       Я поджала губы. О чем мне сейчас говорить с ними? С тех пор как они ушли, я прожила целую жизнь, а у них теперь есть ребенок. Я, по прогнозам врачей, не могу иметь детей вовсе.       - Нет.       Он покивал головой, словно обдумывая мой ответ. Затем он прочистил горло и задал вопрос:       - Ты сказала, его шрам был в форме буквы “S”? Такой? - Ким взял сухую ветку, валяющуюся рядом, и изобразил на песке пару изгибов. Я требовательно протянула руку и он дал мне ветку. Рядом с его рисунком я начертила то, каким я помнила этот шрам - отраженный вариант буквы “S” с удлиненным нижним концом.       - Вот так, похож на шрам твоего друга, Чонина.       - Ты не знаешь его фамилию?       Я покачала головой.       - Он не говорил, а я и не спрашивала. Мне было достаточно имени.       - Мне жаль, Аэми. Кажется, он был хорошим человеком.       Несмотря на ветровку Сынмина, я все равно замерзла под сильным влажным ветром с моря. Я запахнула ее поплотнее и села чуть ближе к Киму, соприкоснувшись бедрами. Так стало чуть теплее.       - Он был, - я повернула голову в его сторону. Сынмин глядел прямо и я рассматривала его профиль: прямые темные ресницы, ровный нос с высокой спинкой, волевой подбородок и плотно сжатые губы. - Знаешь, ты первый, кому я рассказала все это.       - В следующий раз расскажи это психотерапевту. Я не удивлен, что ты кричишь во сне после пережитого.       - Он мне не нравится.       - Другого в Кунсане нет.       Он скосил на меня глаза и поднялся на ноги, отряхивая штаны.       - Поехали обратно, тут холодно.       Мне очень хотелось остаться здесь навсегда и никогда не возвращаться в душный Кунсан, в ненавистное мне общежитие. Благо, сегодня я ночую у Сынмина. Поэтому со вздохом я встала и мы вместе пошли в сторону машины, оставленной недалеко от этого места, где заканчивалось дорожное покрытие.              - Те, кого ты называла “Покинутыми”... Ты же в курсе, что они теперь во главе страны? Именно они изобрели сыворотку, которая помогает в течение суток после заражения.       - Я догадалась, после того как узнала, что есть “репродуктивные” общежития. Они делали это еще во Тьму.       Крестик, колыхающийся на каждом ухабе на зеркале заднего вида, снова гипнотизировал меня.       - Заедем сейчас в магазин за продуктами. Чего бы ты хотела поесть вечером?       - Мяса.       - Аэми, я серьезно.       - И я серьезно. Но раз мяса не будет, я съем что угодно.              В магазине Ким набрал овощей, соевых котлет и даже раскошелился на шоколадку за двести. Он сунул мне пакет с продуктами, велев подождать здесь, а сам зашел за прилавок к Чонину и они ушли в подсобку, скрывшись из моего поля зрения. Я скучающе разглядывала полки, заполненные одними и теми же продуктами - грустно выглядящими овощами и фруктами, красным сухим вином (гадость), крупами и разными соевыми подделками под мясо. Сынмин и Чонин вышли из подсобки, они попрощались рукопожатием и мы вышли из магазина.       - Хочешь сразу зайти в библиотеку, чтобы не возвращаться сюда завтра?       - Но книги, которые надо вернуть, остались в твоей квартире, в моей сумке.       - Неважно, запишут на мое имя, вернем в следующие выходные, - он мягко подтолкнул меня за плечо в сторону соседнего здания.       Сегодня я выбрала себе несколько книг со старыми английскими сказками. Библиотекарь, видя фигуру Кима за моей спиной, ничего не сказал про несданные книжки и молча записал названия новых.              К тому моменту, когда мы вернулись в квартиру Сынмина, я успела несколько раз пожалеть о том, что открылась ему и рассказала о Чане. Но меня утешала мысль о возможном новом начале. Ким был прав - по-другому сейчас отношения не строятся. Люди либо находят друг другу пару внутри общежитий, в которых только покалеченные мужчины, но все еще способные как-либо работать, либо военные выбирают себе подходящую женщину из тех же общежитий.       Тьма убила большое количество женщин и детей, мужчин осталось больше. Сыворотка, разработанная Покинутыми, помогает только взрослым мужчинам, перешагнувшим пубертат. Этот факт стал одним из основных аргументов для насильного расселения нас по охраняемым мужчинами же общежитиям, разрозненным по разным городам. Женщина, живущая одна в квартире, свободная, работающая и ни от кого не зависящая - нонсенс в наше время. Мы дали загнать себя в клетки, занимаясь либо рабским трудом за еду и жилье, либо восстановлением популяции человечества. Я не знаю как в других странах, доступа к информационным источникам у обычных граждан нет. Смартфоны стали былью, всемирная паутина - притчей, свобода для женщин - опасной мыслью.              - А что происходит в Японии?       Я сидя за столом смотрела, как Сынмин сосредоточенно нарезает овощи для ужина, повернувшись ко мне спиной. Он остановился и оглянулся на меня.       - Информация о других странах запрещена к распространению, Аэми. И поскольку я держусь за свою должность, я не скажу тебе, извини.       Ожидаемо, но все равно обидно.       - Я рассказала тебе все о себе, неужели ты не просветишь меня хоть немного? Не обязательно запрещенную информацию, - я протянула, ни на что особо не надеясь. Он отвернулся обратно к овощам и продолжил нарезку. Неожиданно, Ким негромко заговорил:       - Мою дочь звали Джин-а. До ее рождения мы с женой, Синхё, были на грани развода, но, когда она появилась, мы вспомнили, что любим друг друга, хоть и продолжали ссориться по мелочам. Ну, как мы тогда думали, что это мелочи. Одной из причин этих постоянных ссор являлось увлечение Синхё религией. Она таскалась туда сама и постоянно брала с собой нашу дочь, - его голос снова стал хриплым, как на пляже, когда он в первый раз вслух упомянул своего ребенка.       - Так это и произошло, да? Та давка в церкви в Сеуле, о ней еще во всех СМИ писали…       - Да.       Нож в его руке, занесенный над недорезанной морковью, дрожал, сгорбленная спина еле заметно подрагивала. Крестик на зеркале заднего вида в его машине заиграл для меня другими красками. Более мрачными, окропленными детской кровью. Сердце сжалось от внезапной боли другого человека. За Сынмина, который нес такую тяжелую ношу на своих плечах и терзал себя каждый день. Я встала из-за стола, подошла к нему и обняла со спины, обхватив за талию руками.       - Не надо, Аэми, - Сынмин произнес еле слышно.       Но вопреки своим словам он оставался на месте и глубоко дышал, не убирая моих рук со своей талии, но и не прижимаясь ближе.       - У меня нет других способов утешить тебя, Сынмин.       - Я не заслуживаю утешения.       - Все ныне живущие его заслуживают.       Он мягко убрал мои руки от себя и, не поворачиваясь ко мне, ушел, скрывшись в ванной комнате. Я прислушалась, оттуда доносился лишь шум воды из под крана.              Ким вернулся на кухню спустя минут десять, с чуть покрасневшими белками глаз. В то время, пока его не было, я дорезала морковь и начала думать, как стоит резать капусту, темную с одного бока. Я оторвала с этого места уже с десяток листьев, но пятно уходило вглубь.       - Аэми, ты что, вообще готовить не умеешь? - Сынмин взялся руками за голову, я с трудом подавила смех, не очень уместный после его рассказа.       - А где бы я научилась? Дома мне готовила мама, в университете я питалась в столовой или готовой едой из круглосуточных магазинов, во Тьму - одними консервами…       - На следующие выходные я устрою тебе курс новичка, - он мягко отодвинул меня от столешницы с нелепо умерщвленными овощами, забрал нож и стал нарезать крупные куски моркови более мелко. - Темные пятна из капусты следует вырезать, а не лишать ее листьев, иначе от капусты ничего не останется. Снабжение и так не очень…       Я улыбнулась и послушно уселась за стол в ожидании еды. Мы с ним оба сломанные. Может, что-нибудь и выйдет. Может, я смогу жить дальше.              На стене негромко тикают часы. В комнате темно, лишь слабый свет уличного фонаря проникает внутрь. Сынмин рядом давно спит, а я никак не могу уснуть, изучая потолок.              - Как ты думаешь, что будет, когда все закончится?       - У нас или в мире?       - Вообще я имела в виду мир, но о нас тоже интересно послушать твои мысли.       - Думаю, человечество долго и тяжело будет восстанавливать все, что у нас было до Тьмы, но мы никогда не вернемся в ту точку, с которой начали. После таких событий человечество изменилось навсегда. А мы… мы будем держаться друг друга, несмотря ни на что.              Один из наших последних разговоров.       Что, если бы мы до сих пор были вместе? Я бы познакомила его с Чанбином и Юми на той базе, а не вычеркнула их из своей жизни. Затем, он наверняка преуспел бы в карьере, здоровый мужчина, может, он стал бы военным, как Ким. Или вернулся бы в медицину… В любом случае в наше время его бы ценили. Ему бы выдали квартиру и вместо Сынмина рядом со мной лежал бы Чан. Мы бы обставили нашу квартиру так, как мечтали. Мы бы покрасили стены и мебель в светлые цвета, с его стороны на тумбочке была бы ароматическая свеча, а с моей - наша фотография.              - Аэми? Ты плачешь? - чужой шепот вернул меня в реальность.       Сынмин приподнялся на локте и всмотрелся в мое лицо. Я кивнула, глядя на едва различимое в полумраке сонное выражение лица напротив. Он чуть слышно вздохнул, придвинулся ближе и аккуратно обнял меня одной рукой, не сильно прижимая к себе.       - Когда ты обняла меня сегодня, мне стало немного легче, - Сынмин прошептал у моего уха.       - Спасибо.       Я не стала отстраняться. Больше не хочу отталкивать.              Рабочая неделя шла своим чередом, разве что я стала чуть менее мрачной. Мелодия утром в общежитии не так раздражала, как и зарядка на непрогретом воздухе, как и не отличающаяся разнообразием еда. В течение всей недели я прокручивала в мыслях прошедшие выходные. Море, первое нормальное общение за год, перспектива лучшей жизни, принятие чужого горя, напомнившего мне, что не одна я в этом мире страдаю.       В среду я заговорила со своей соседкой. Я спросила ее имя, пока мы чистили зубы. Раньше я знала ее только под номером пятьдесят шесть. Оказалось, ее зовут Нам Соын. Когда я сказала ей свое, она улыбнулась и ответила, что давно знает мое. Мне стало неловко, но… приятно?              Сынмин забрал меня вечером в пятницу и вечер получился уютным. Он сдержал свое слово и устроил мне урок готовки – показал, как правильно держать нож, чтобы и себя не порезать, и быстрее справляться. Рассказал, какие куски выбирать для блюда, а какие лучше выкинуть. Объяснил, что тушить, а что жарить. Мы разговаривали о мелочах во время готовки, каждый из нас поддерживал этот легкий диалог.       В ночь с пятницы на субботу я засыпала с чувством теплой тяжести руки Сынмина на своем теле. Славное чувство нормальности. Будто я снова в том мире до Тьмы. Разве что Сынмин этим вечером часто задумчиво в меня вглядывался, отвлеченный своими мыслями, не произнесенными вслух.              Я омываю лепестки подсолнуха водой из реки. На лепестки она попадает чистой, а стекает уже грязно-розовой.       - Что ты делаешь, Аэми? - он присел рядом со мной на корточки и коснулся очищенного лепестка.       - Помогаю.       - Ты уже не поможешь ему, - его голос мягок и полон вины.       - Я помогаю себе.              Я очнулась от запаха кофе. Сынмин увидел, что я открыла глаза и кивнул на уже накрытый для завтрака стол.       - Ты вовремя. Сегодня отвезу тебя к врачу пораньше.       - Зачем?       Он закусил нижнюю губу, раздумывая над ответом.       - Если я скажу, что так надо, ты прекратишь задавать этот вопрос?       - Ладно… - я вздохнула и поднялась с дивана. Все равно я ничего не решаю в этой вселенной. Пусть противный врач продолжает выдавать мне лекарство, которое, кажется, действительно помогает, все остальное неважно.       - Может, потом снова на море? - я предложила ему, разрезая лепешку с зеленым луком.       - Может быть, - Сынмин ответил уклончиво, размешивая сахар в кружке с мерным звоном.       - Чем ты вообще занимался в выходные раньше?       - Кажется, лежал и смотрел в стену, либо в окно.       - Между нами все больше общего, - я хмыкнула. Он криво улыбнулся, глядя в свою кружку. - Мы будем заезжать в библиотеку? Мне нужно вернуть уже восемь книг.       - Оставь здесь. Разберемся с ними потом.       Я пожала плечами.              Здания, разрушенные и недавно построенные, неслись мимо, Сынмин сосредоточенно вел машину. Он неразговорчив и довольно хмур с самого завтрака. Почти как в тот день, когда он впервые забрал меня из общежития.       - Что-то произошло?       - С чего ты взяла? - он сжал руль крепче.       - Это видно.       - Все в порядке.       Вздохнув, я вернула взгляд на дорогу и внезапно осознала.       - Эта дорога не в сторону врача.       - Мне нужно сначала заехать к Чонину.       Точно что-то случилось, но он мне не скажет. С другой стороны, мы не настолько близки, чтобы он рассказывал мне о всех аспектах своей жизни. Я тоже многое ему не рассказала - ни о снах, ни о недавней галлюцинации.       Сынмин остановил машину у магазина, вышел сам и подошел к моей двери. Он открыл ее и подал руку.       - Ты нужна там, внутри.       Я проигнорировала его галантный жест и осталась на месте.       - Что происходит? Ты сдаешь меня Покинутым на опыты?       - Что за бред, Аэми? - он закатил глаза. - Я обещаю тебе, что ничего плохого не случится. Выходи, - Сынмин требовательно протянул руку ближе ко мне. Выбор, как обычно, отсутствовал. Я вылезла из автомобиля и вцепилась в его ладонь.       - Не отпускай меня, ладно?       - Боюсь, ты сама это сделаешь, - он отвернулся, но руку мою крепко сжал, ведя к магазину.       - Что ты имеешь в виду?       Сынмин открыл входную дверь в магазин, не глядя на меня, я зашла следом.       - Сынмин? Я не…       Оказавшись внутри магазина я застыла. Рядом с Чонином, стоял человек. С седыми, не очень коротко стриженными волосами. И почти таким же, как у Чонина, шрамом.       - Аэми?       Звук донесся до меня, как сквозь вату. В голове запульсировало, а сердце колотилось так сильно, что стало больно. Я зажмурила глаза и изо всех сил ударила себя свободной рукой по щеке. Жгучая боль опалила кожу. Раздался вскрик в два голоса, а Ким, все еще державший меня за левую руку, схватил мою правую.       - Аэми, что ты творишь!       - У меня галлюцинации, Сынмин, я не говорила, но я брежу наяву, я должна была сказать раньше… - я шептала не открывая глаз, но его голос прервал меня.       - Я не галлюцинация.       Сердце обдало жаром, а желудок скрутило в узел.       Не. может. быть.       Я почувствовала, как Сынмин убрал свои руки от моих и по деревянному полу помещения раздались тяжелые, не очень ровные шаги.       - Аэми.       Чужая рука, более крупная, чем у Сынмина, легла на тыльную сторону моей ладони. Я задержала дыхание. Пальцы, нежно касаясь кожи, двинулись вверх по моей коже - запястье, предплечье, плечо… Затем чуть задели шею и прохладой остановилась на обожженной ударом щеке.       - Открой глаза, мой золотой мотылек.       Преодолевая страх, отгоняя мысль, что я окончательно сошла с ума, я открыла глаза.       Он настоящий.       Я слышу и вижу, как он дышит.       Я вижу слезы, стоящие в его глазах.       Я вижу, как его шрам посветлел от времени.       Я чувствую, как его прохладная рука подрагивает на моей щеке.       - Чан? - мой голос сдавлен от подступающей истерики.       - Аэми? - он чуть улыбнулся и я увидела, как слезы пролились с его глаз и побежали вниз, рисуя блестящие дорожки.