3. Раннее утро

      Закрыв дверь без сильного хлопка, звук напоминает об ударе по голове. Шаги Саймона глухо отдаются от стен коридора, пока где-то слышен лязг металла, кто-то смеётся слишком громко, рация шипит обрывками чужих заданий. А в ушах продолжает звенеть от удара, как и порез на языке неприятно зудит.       На мгновение остановившись на месте, он прикасается к шлему, вспоминая чистый удар из положения сидя. С минимальной амплитудой и почти без замаха. Покадрово в памяти прокручивая движение ещё раз. Умело применять недостаток силы ещё уметь надо. Мысль возникала сама собой, и Саймон идёт дальше. Даже если девчонка всего лишь наёмница, иметь спецподготовку восточного блока что-то да значит. Вероятно, старая школа, но это не точно.       Таких вещей не поднабраться с улиц, и уж точно не выезжая по ситуации. Это язык залов без окон, инструкторов без имён и тренировок, где ошибка стоит больше, чем синяк. Значит, её кто-то вёл. Сделав для себя пометку: при следующем контакте дистанция — полтора метра, входит в раздевалку.       Сразу за ним в раздевалку врывается Джонни, на ходу снимая экипировку. Некоторое время гробовое молчание висит в помещении, пока задорный голос мужчины не напоминает Саймону, что пора бы уже двигаться.       — Ну что? — Бросает он, включив воду. — Разговорчивая?       — Живучая. — Стал он раздеваться, тоже решив смыть остаточную пыль с дороги. — И разговорчивая… когда ей удобно.       — А что за вид? — Тщательно начиная мылить лицо, Саймон старается не обращать внимание на вопрос МакТавиша. — Тебе, что, табуретка сдачи дала? — Подмечает Соуп с усмешкой.       — Табуретка слишком агрессивная. — Отрезает он.       Джонни хмыкает, как будто это ответ на всё сразу, и отстаёт, переключаясь на намыливание тела.       Позже, возвращаясь в казарму, Гоуст проходит мимо стеклянной перегородки, за которой Николай и Юрий листают отчёты. Короткий кивок. Принято, зафиксировано, без вопросов.       В последние пару недель особо никаких изменений нет, а вот эта самая табуретка нагло потребляет слишком много времени и ресурсов. Мысль упрямо возвращается сама, как плохо вбитый гвоздь: обычные методы не будут работать с человеком, который не ощущает боль. Так может насилие это именно тот язык на котором стоит с ней говорить? Не пытаться сломать, а спровоцировать на диалог через конфликт. Рискованно, но есть шанс на успех.       В соседнем помещении Роуч спорит с техником, Соуп что-то доказывает жестами, база гудит, как улей, которому всё равно, что одна маленькая камера теперь содержит проблему посерьёзнее, чем планировалось.       Решив проверить камеры наблюдения из комнаты Зэро, Саймон мотает назад, в момент удара. Было бы неплохо убрать это зрелище со всеобщего обозрения.       — Прайс тебя закопает. — Бормочет задорный голос за спиной. Саймон даже не поворачивается, решив удалить в принципе весь день наблюдения.       — Скажу, что поскользнулся.       — Ага, на чём?       — На самоуверенности.       Гоуст забирает планшет, ещё раз пролистывает файл Зэро и закрывает его, не добавляя ни слова.

***

      Раннее утро на временной базе ОТГ-141 — это не время, а состояние. Состояние между ночными кошмарами и дневной проверкой. Воздух пахнет старым бетоном, оружейной смазкой и тишиной, что гуще любого шума. Зэро усвоила это за месяц. Её тело, измученное переломами, теперь послушно, словно хорошо смазанный механизм. Она начинает ходить ровнее. Сначала опираясь о стену, потом без неё. Пока не начинает ходить так будто камера стала коридором, а коридор лишь временным убежищем.       Ранним утром, слишком раним, Зэро покидает свою камеру без свидетелей, как уже проворачивала это действие пару раз.       Душевая пуста, бетон холодный, пар клубится, застилая зеркала белой пеленой, когда она замирает под обжигающими струями. Это её маленькое, украденное бунтарство, стоять под водой такой температуры, от которой обычный человек отпрянул бы с ожогом. Для неё же это единственное, что пробивается сквозь вечную онемелость кожи.       Зэро стоит под водой слишком долго. Горячо до притупления, до тишины внутри головы. Она не слышит, как дверь в общую душевую скрипит. Не замечает, как в густом мареве пара материализуется массивный силуэт у раковин, напротив душа.       Гоуст опирается ладонями о раковину, голова низко опущена. Утренняя стычка с Прайсом насчёт сроков всё ещё отдаётся тупым гулом в висках. Зэро остаётся нераспечатанным конвертом, на котором горит гриф «СРОЧНО». А он ненавидит нераскрытые угрозы. Его пальцы впиваются в холодный фаянс.       Почти стянув с лица балаклаву, он поднимает голову. В запотевшем зеркале, сквозь рассеивающийся пар, проступает размытый, но недвусмысленный силуэт. Изогнутая линия спины, тень длинных волос, прилипших к мокрой коже. Ни единого намёка на стеснение или осознание наблюдателя. Просто факт женского тела в самом уязвимом его проявлении.       Чистый адреналин струится по венам, от чего разворот получается слишком резким, оружие выходит на уровень инстинкта раньше мысли.       — Какого хрена? — Вода ещё какое-то время шумит, пока девушка не выключает её.       Резкая тишина, нарушаемая лишь каплями, падающими с её тела на кафель. Она оборачивается через плечо, не торопясь, и тянется к полотенцу.       — Всё в порядке. Вы не перепутали душевые, — тон плоский как лезвие.       — Меня другое интересует. — Глаза Гоуста, суженные за прорезями балаклавы, сканируют отсутствие испуга и полный контроль. Это уже попросту не нормально. Он ловко убирает оружие в кобуру, и в два шага оказывается перед ней. Хватает её за плечо и резко разворачивает всем корпусом к себе. Голая, мокрая кожа под его шершавыми пальцами ощущается в разы ярче. — Какого блять хуя ты тут забыла? Ты должна быть под стражей в своём блоке.       Кожа под его пальцами начинает холодеть, что девушек становится некомфортно. Но даже так, Зэро старается подавить все ощущения, не дрожать, не боятся и просто выкатить скучное любопытство.       — Тут вода теплее, — она кивает на душ, как на аргумент. — Вы заметили?       Пальцы непроизвольно сжимаются сильнее на её предплечье. Резкий, неосознанный рывок из-за её леденящего спокойствия, которое сводит с ума. Полотенце, прижатое к груди девушки, не выдерживает. Падает на мокрый пол с глухим шлепком.       Время замирает, и Гоуст успевает разглядеть всё перед тем как отдать приказ мозгу отвести взгляд. Стройные линии, бледную кожу, усеянную старыми, едва невидимыми шрамами. Капельки воды, скатывающиеся по ключице. Уязвимость, выставленную напоказ с вызывающим бесстыдством.       Гоуст резко отворачивает голову в сторону, фокусируясь на трещине в кафеле. Его челюсть сжата так, что болят зубы. В горле застревает ком.       — Блеск. — С досадой проговаривает девушка, даже не пытаясь прикрыться, просто плавно наклоняется, без тени смущения, чтобы поднять ткань. — Теперь оно мокрое.       Гоуст чувствует, как воздух движется рядом, улавливает мельком движение в периферийном зрении. Без особых предупреждений Зэро проходит мимо, абсолютно обнажённая, в нескольких дюймах от него. Мокрая кожа касается его бицепса. Запах простого мыла бьёт в нос. Он сосредоточенно замирает, будто на минном поле. Взгляд, против воли, на долю секунды цепляется за линию её бедра, за изгиб талии в шоке с этого абсолютного и невозможного безразличия.       — В чём проблема одеться? — Звучит его хриплый голос от сдерживаемой… чего? Ярости? Неловкости? Он пока не определяет.       — Я не надеваю одежду на мокрое тело, — Зэро уже у раковины, и её рука тянется не к своим вещам, а к его чёрному, сухому полотенцу. — Вы не против?       — Что блять? — Прищурившись, не торопясь подходит он к девушке которая уже прижимает его полотенце к груди. — Нет уж. Так иди.       Грубая, детская ошибка расслабила Зэро. Она позволила теплу обмануть себя, будто это дом, а не клетка с позолотой. Перед ней самый настоящий хищник, оценивающе и медленно приближаясь к ней. Он смотрит, но не как мужчина на женщину. Как следователь на улику. Улику, которая внезапно заговорила и выкидывает фокусы. Надо довести до абсурда. До конца. Посмотреть, порвётся ли эта его железная дисциплина. Или он пристрелит её за неподчинение.       Зэро не делает ни того, ни другого. С преувеличенной небрежностью, берёт свою майку и штаны, прижимает мокрый комок ткани к груди как жалкую, иллюзорную защиту и направляется к двери. Утро ранее, наверное вся база ещё спит. В теории она может успеть добежать. И только прикоснувшись к ручке, широкая ладонь с грубыми костяшками и старыми шрамами с грохотом хлопает о дерево двери в сантиметре от её лица, загораживая выход.       Теперь-то Зэро ощущает себя в ловушке. Только теперь идея «поиграть» уже не кажется дерзостью, а самой настоящей ошибкой.       Нависшее сзади массивное тело почти её не касается. Одетый во всё чёрное, дышащий тихо и ровно. Она чувствует тепло, исходящее от него, как от раскалённого двигателя. Чувствует запах оружейной стали, кожи и того особого, холодного запаха власти. Весь воздух вокруг внезапно вытягивается, становится густым и тяжёлым. Зэро замирает, не дышит и не знает, что сделать с этим барьером из плоти и ярости между ней и свободой.       — Бога ради, — низкий голос звучит прямо у уха. — Бери моё полотенце. — Его дыхание слегка учащённое, а Зэро уже и не знает, что лучше, оставаться в таком положение, или попытаться прикрыться и повернутся к нему. — Но выходить так… мужиков удар хватит.       И прежде чем она успевает среагировать, сдвинуться, гора мышц твёрдо берет её за плечи и отстраняет от двери.       — Блядский ад. — Бросает он и выходит первым, на ходу натягивая капюшон. Дверь захлопывается за ним, оставляя её одну во внезапно огромной и тихой комнате.       Зэро выдыхает, только сейчас заметив, как дрожат пальцы, сжимающие мокрую ткань. Не от страха. От адреналина. От осознания, что только что балансировала на лезвии ножа.       Спешно вытираясь его сухим полотенцем, она подмечает его запах. Пропитанный порохом.       Ближе к полудню, раз она так проворно сумела сбежать из своей камеры, под конвоем её вели к капитану.       Тяжелый воздух кабинета Прайса пропитан запахом старого дерева и дезинфекции. Солнечный луч, пробивающийся сквозь жалюзи, режет комнату на полосы света, в одной из которых стоит Зэро. Руки за спиной скреплены наручниками, она всё ещё пленница, которую привели для показательного разбора полетов. Напротив, у стены, застыл Гоуст. Вся комната шахматная доска, и Прайс методично расставляет фигуры.       Капитан не смотрит на них. Он сосредоточен на своей трубке, чистит ее тонким лезвием с хирургической тщательностью. Каждым движением отмеряя тиканье невидимого часового механизма.       — Лейтенант, — голос Прайса раздается ровно и спокойно, не поднимая глаз. — Твой отчет. Оцени угрозу, которую представляет заключенная «Зэро» для безопасности объекта и морального состояния личного состава.       Зэро чувствует, как в воздухе зажигается невидимая нить накала. Это уже не вопрос, а точная ловушка, аккуратно поставленный капкан. Признать угрозу, значит признать свой провал в контроле над ситуацией в душевой. Преуменьшить, значит взять на себя неподъемный груз.       Девушка бросает взгляд на Гоуста. Он не двигается. Но она физически ощущает, как за маской с черепом, в темноте, смыкаются и расходятся шестеренки холодного, расчетливого ума. И постепенно начинает ненавидеть эту маску. Она скрывает микродвижения лицевых мышц, блеск глаз, тень сомнения, все то, что делает человека читаемым. А он… просто призрак.       — Была допущена ошибка в расписании дежурств, — голос Гоуста доносится лишенный колебаний. Он выбрал тактику минимализма и сухой констатации факта. — Инцидент исчерпан.       Прайс наконец откладывает лезвие, поднимая на лейтенанта тяжелый взгляд. В нём нет гнева, скорее разочарование хирурга, видящего, что ассистент пытается скрыть надрез.       — Значит, ты подтверждаешь, что заключенная не представляет угрозы и может пользоваться соответствующими привилегиями? — Набивая табак в чашу, проговаривает капитан. — Ты готов взять на себя полную, персональную ответственность за её поведение и безопасность? Отвечать за каждый её шаг, каждое слово и каждый вздох на этой базе?       Вопрос висит в воздухе как приговор. Взять на себя ответственность за Зэро всё равно, что нацепить ей на шею неподъёмный ошейник.       Гоуст отказывается. Он не будет нянькой для непредсказуемого оружия. Возможно принципы. Возможно граница, которую он отказывается переступать даже под давлением Прайса.       В этот момент дверь кабинета с тихим скрипом открывает МакТавиш. Его присутствие наполняет комнату другим видом энергии, не давящей, а кинетической, словно впустили заряженную частицу. Он кивает Прайсу, его взгляд скользит по Зэро, оценивающе, холодно, и останавливается на Гоусте.       — Капитан, — начинает Соуп, шотландский акцент накладывает резкие грани на слова. — Докладываю: заключенная ведёт себя спокойно. Слишком спокойно. Не провоцирует, временами идёт на контакт. Соблюдает режим как часы. — Он делает паузу, давая словам осесть. — Но учитывая её досье… предположить, что она безобидна, это не наивность, а профессиональная халатность. Она не чувствует боли. Что ещё она не чувствует? Страха? Угрозы? Раскаяния? Перед нами идеальный образчик солдата и мина замедленного действия. И мы не знаем, на каком счету её таймер.       Прайс кивает, раскуривая трубку. Дым клубится, добавляя сюрреалистичности сцене. Он смотрит на Гоуста поверх дыма.       — Ты слышал оценку, Райли. — Голос Прайса звучит окончательно. — С сегодняшнего дня она твоя персональная проблема.       Имя падает в тишину кабинета, как камень в гладь пруда. Зэро ловит его на лету. Райли. Фамилия или имя? Оказывается, за маской черепа всё же прячется человек с обычным именем. Наёмница прокручивает имя в голове ещё несколько раз. Оно не подходит к нему. Слишком мягкое. Слишком… человеческое. Но теперь оно есть. Осколок его настоящего «я», украденный в момент его публичного приговора.       Прайс продолжает, и каждое его слово всё равно что удар молота по наковальне:       — Ты отвечаешь за её дисциплину. За её тренировки. За её… интеграцию, если такое вообще возможно. Она сломается, сбежит или нанесет ущерб — это на твоей совести. Ты хотел нестандартный подход? Докажи, что твой метод работает. — Он делает глубокую затяжку. — Вопросов нет. Все вон.       Приказ отдан. Ловушка захлопнулась. Гоуст не произносит ни слова. Он лишь небрежно кивает в сторону выхода.       Когда они выходят в коридор, база оживает вокруг. Где-то вдалеке слышен смех, кто-то из новобранцев отпускает шутку. Из открытой двери спортзала доносится ритмичный стук груши и тяжёлые шаги. За углом мелькает тень Николая, несущего кофейный поднос с сосредоточенным видом делового муравья. Жизнь ОТГ-141 течет своим чередом, не обращая внимания на маленькую драму, разыгравшуюся в кабинете командира.       Зэро предпочла бы идти следом за Гоустом, но он каждый раз хватал её за плечо, заставляя ускорится.       — Вы бы хоть наручники сняли. — Иронично подмечает она, слегка дёрнув руками за спиной.       — Угу. — Угрюмо отвечает Гоуст, так ничего и не предприняв.       Девушка без стеснения рассматривает череп, хорошо накаченную грудь. И Зэро чувствует странное, щемящее возбуждение. Игра только что перешла на новый, куда более опасный уровень. И противник у нее наверное самый опасный из всех возможных. Райли. Человек, чьё настоящее лицо она, возможно, никогда не увидит, но чье настоящее имя теперь принадлежит ей.       — За каким хреном я вам сдалась? Я потенциальный враг.       — Рот закрой. — Только и говорит мужчина.       Густую как смолу тишину нарушает быстрые, уверенные шаги, настигающие их сзади.       — Эй, ЭлТи! Погоди, не спеши хоронить её в карцере с первой же попытки!       МакТавиш настигает их, легко встраиваясь в шаг рядом с Гоустом. Его энергия полная противоположность мрачной ауре Гоуста. Он не просто идёт, он движется, как поток чистой, нерастраченной силы. Уголки его глаз чуть прищурены, в них играет не то вызов, не то любопытство.       — Капитан бросил тебе кость с шипами, а? — Продолжает Соуп, кивая в сторону Зэро. — Тебе, к слову, понравится у нас. Есть отряд особого назначения, полностью состоящий из женщин.       — Не лезь. — Не оборачиваясь, бормочет Гоуст с хриплым рычанием, которое даже словом назвать нельзя.       — Да ты только посмотри на эту лапулю. — Задорно подмечает он. — Лили будет в восторге.       — Кто такая Лили? — На мгновение задерживается Зэро на месте, но Гоуст тут же поправляет её путь.       — Кузина. — Не замедляя шага, Соуп оказывается со стороны Зэро. — Вот она будет изводить тебя по хлеще него. — Усмехается мужчина. — Кстати, чего это ты так притихла в кабинете? Испугалась, что наш Гоуст тебя в угол поставит?       — Скорее раком. — И внезапно оба останавливаются, а Гоуст будто бы и не слышит. Зэро моментально жмурится, раздосадованная прямолинейностью, к которой здешние люди не привыкли.       — Пошли. — Дёргает Гоуст девушку дальше.       — С тобой оказывается совсем не скучно. — Томно, почти секретно проговаривает Соуп. — Или эта такая тактика, для нанесения удара заточкой по почке?       Откидывая голову к потолку Зэро едва заметно усмехается.       — Я думала, вы, элитные спецы, на более глубокие темы способны, — её голос звучит нарочито скучающе. — А скучными оказались вы сами. Всё о заточке по почкам? А что-то по оригинальнее? У Макарова, между прочим, в охране был парень, который наизусть читал Есенина. Пока его не взорвали, конечно. — Она делает паузу. — Стихи были ничего.       — Утончённо. — Фыркает Соуп. — А что ты делала, пока он декламировал? Подбирала наилучший угол для баллистического удара?       — Слушала, — пожимает плечами Зэро. — А что ещё делать, когда стоишь по восемь часов у двери? Считать мух? Их, кстати, зимой нет. Очень досадно.       — Так ты по восемь часов сторожила его? — Наконец вмешивается Гоуст.       — А что такого?       — Ничего. — Пожимает он плечами, остановившись напротив одной из металлических дверей. — Хочу узнать по больше о твоей работе на Макарова. — Начинает он отстёгивать наручники.       Слишком поздно Зэро осознаёт, что может ляпнуть лишнего в порыве интересного разговора. Хотя, что ещё могут делать наёмники?       — Ну, вперёд. — Прикоснувшись к плечам девушки, Соуп вталкивает её в комнату.       — У тебя дел поважнее нет? — Раздаётся голос сзади, привлекая внимание обоих.       — Да вроде нет, кроме как провести короткое знакомство кузины с этой царапкой. — Парирует Соуп, закрыв дверь перед лицом Гоуста.