5. Предел контроля

      Мысли Саймона Райли отточенный инструмент. Они раскладывали мир по полочкам: угрозы, тактики, вероятности, выходы. Зэро в эту систему не вписывается. Она хаотичный элементом, запускающий сбои в отлаженной машине его разума.       Последние несколько дней он целенаправленно избегает её. Поручил наблюдение Роучу, а потом, когда тот ушёл на задание, одному из новичков с холодными глазами и нулевой склонностью к разговорам. Гоуст проверял отчёты, видел её в дальнем конце столовой, на беговой дорожке в спортзале. Временами даже ища её по камерам наблюдения. Он ловил её спокойный взгляд, будто она видела сквозь его маску и тактический жилет прямо в то место, где пульсировал невысказанный конфликт.       Именно в её присутствии этот конфликт обретал физическую форму. Ненужную и раздражающую.       Стоя рядом, пока Прайс разбирает карту возможного логова Макарова, ловит себя на том, что вместо тактических схем перед внутренним взором всплывает мокрая спина, изгиб позвоночника, похожий на натянутую тетиву. Внизу живота возникает знакомое, тяжёлое давление, прилив крови, который не имеет права на существование здесь и сейчас.       Гоуст видел её голой, видел уязвимой, видел опасной. Это должно было убить любое низменное влечение, превратив её в чистый объект анализа. Но это не работает. Видение её голой лишь придают этим навязчивым мыслям текстуру, осязаемость, от которых не отмахнуться.       Сбой в системе, диагностирует он, когда ловил себя на том, что, пожимая на совещании руку Николаю, ощущает под перчатками не шершавую кожу пилота, а призрачную память о её горле. Она не билась в панике. Просто замерла, а потом… Его пальцы рефлекторно сжимаются сильнее.       — ЭлТи, в отпуск собрался? — Грубоватый и насмешливый голос МакТавиша выдёргивает его из порочного круга воспоминаний. Соуп прислоняется к косяку, жуя зубочистку. — А то твою личную головную боль по всей базе чуть ли не на поводке выгуливают. Прайс, между прочим, тебя ответственным оставил.       Гоуст устало поворачивает к нему голову.       — Наблюдение ведётся. Отчёты поступают, — чеканит он. — Её интеграция в текущий режим рискованное дело. Контакт минимизирован.       — Понятно, — фыркает Соуп. — То есть ты её на расстоянии собачьего поводка держишь, не потому что боишься, что, если подойдёшь ближе, она тебе штаны спалит одним взглядом? Или ты их сам спалишь? Я видел, как ты на неё смотришь. Как на неразорвавшуюся гранату, которую очень хочется потрогать.       Гоуст не отвечает. Молчание его лучшее оружие. Но внутри что-то ёкает от злости и от того, что МакТавиш, чёрт его дери, как всегда, попал в самую суть.       Ситуация разрешилась сама собой, внешней угрозой, которая всегда была лучшим лекарством от внутренних демонов. На связь вышел Юрий, сообщил о перехваченном конвое Макарова. Была зачистка, а теперь на посадочную площадку, продуваемую всеми ветрами, садится вертолёт с уловом.       Ветер трепал камуфляж присутствующей команды, гудел в ушах. Из вертолёта вывели пленных, троих мужчин и двух женщин. Обе молодые, испуганные, с пустыми глазами, в которых читается усталость от долгой войны на чужой стороне. Стандартная процедура: разъединить, допросить поодиночке.       Допрос ведёт Прайс, Газ ассистирует. Гоуст наблюдает с вышки, через прицел винтовки, превратившись в часть пейзажа. Одна из женщин, та, что была чуть старше, с острыми скулами и впалыми щеками, во время допроса что-то тихо сказала Прайсу. Прайс хмурится, потом кивает и жестом взывает Гоуста.       — Она требует личный досмотр, — тон Прайса нейтрален. — Утверждает, что только в этом случае готова говорить. Отказывается от присутствия Газа.       Гоуст замирает. Личный досмотр незнакомой женской плоть. Вспышка в памяти снова возвращает его в утро, когда застал Зэро в душевой.       — Это нецелесообразно, — отрезает он низким, недовольным голос. — Стандартный протокол…       — Я буду говорить только с ним, — голос женщины чуть хрипит, когда она целенаправленно тычет пальцем в Гоуста. Её глаза, тусклые от страха, упираются в его маску. — Только если он… проверит. Иначе — молчок. — В её тоне сквозит не просто настойчивость, а отчаяние, граничащее с истерикой. Возможно, заговор. Возможно, ловушка. Прайс оценивающе посматривает на Гоуста.       — Лейтенант…       Отказ выглядел бы слабостью. Перед Прайсом. Перед ней. Перед самим собой. И где-то в глубине, под слоями профессионального долга и холодного расчёта, шевелится любопытство. Проверка на прочность его собственных, внезапно шатких границ.       Кивнув, женщину уводят в соседнее подсобное помещение. Гоуст входит последним, закрыв за собой дверь. Женщина стоит, съёжившись и не поднимая взгляд на солдата.       — Раздевайтесь, — его команда звучит безжизненно, как скрип железа.

***

      Одиночество на базе военных понятие относительное. Оно не тихое, а оглушительное. Его наполняют шаги патруля за дверью, отдалённые выкрики на плацу, постоянное чувство взгляда в спину. За Зэро по-прежнему следят. Не как за заключённой в камере, а как за диким зверем, которому случайно дали слишком длинный поводок. Сегодня её «ангелом-хранителем» был новобранец, парень с челюстью, как у бульдога, и глазами, которые видели в ней не человека, а живой аргумент в пользу ужесточения режима. Он шёл в пяти шагах сзади, весь день, и за весь не проронил ни слова.       Мысль, крутившаяся в голове последние пару дней, созрела и требовала выхода. Гоуст избегает её. После той ледяной душевой, он просто растворился. Это слишком оскорбительно для неё. Как будто после того, как она показала своё истинное лицо, он решил, что игра не стоит свеч. Когда списывают со счетов неприятно.       Намеренно громко топая сапогами, заставляет своего надзирателя ускорить шаг.       У спортзала её путь перегораживает МакТавиш, разминавший плечо у стойки. Вдруг он обращает внимание на неё, потом на новобранца, и лицо его расплывается в сардонической ухмылке.       — Вышла на прогулку? Или уже экскурсию водишь? — Кивает он на сопровождающего.       — Ищу лейтенанта Гоуста, — отрезает она, не останавливаясь. — Ты знаешь, где он?       Соуп задумчиво чешет подбородок, прищурив и без того хитрые глаза.       — Кабинет снабжения, в северном крыле. Готовит кое-что к вылазке. Только он, наверное, не ждёт гостей, — его тон звучит нарочито невинным, но в глазах плещется откровенное веселье.       Девушка резко разворачивается и уходит в указанном направлении, не обращая внимания на протестующее мычание сзади. Северное крыло слишком тихое из-за того, что полузаброшенное. И как только на глаза попадается массивная и старая дверь, Зэро без раздумий мчится к ней, уверенная, что это не оно. Нагло толкнув дверь, застывает в самом проёме, так и не решившись что-то сказать.       Воздух в кабинете слишком спёртый, пахнущий пылью и сладковатым, женским парфюмом. Гоуст стоит у большого деревянного стола, заваленного картами и маленькими коробками. Он в своей стандартной экипировке, но без шлема. Упирается руками в стол по обе стороны от… неё.       На краю стола сидит незнакомая женщина. Блузка почти полностью расстёгнута и спущено до талии, под ней мерцает тёмное, кружевное бельё, настолько откровенное, что оно кажется насмешкой над утилитарностью всего вокруг. Юбка задрана высоко на бёдрах. Откинувшись назад и опираясь на руки, и смотрит на Гоуста снизу-вверх. А он… он стоит над ней, его массивная фигура нависает, склонившись чуть вперёд. Пространство между их телами заряжено таким напряжением, что воздух трещит.       Гоуст не сразу оглядывается. Его внимание целиком поглощено женщиной перед ним. Они что-то обсуждают, его низкий голос не слышен за гулом крови в ушах Зэро. Полностью включён в этот момент.       Лишь через пару секунд, словно почувствовав вторжение в своё энергетическое поле, он медленно, очень медленно поворачивает голову. Его взгляд из-под чёрной балаклавы падает на Зэро. Без хоть капли удивления или смущения. Лишь ледяное, всесокрушающее раздражение, как у хищника, которого оторвали от добычи.       Женщина на столе тоже оглядывается. В её глазах вспыхивает не испуг, а досада и высокомерное любопытство. Она оценивающе окидывает Зэро взглядом, от сапог до туго завязанных волос, и её губы трогает лёгкая, презрительная усмешка.       Зэро замирает в дверном проёме. Весь её мир сужается до этой сцены. До его рук, впившихся в дерево по обе стороны чужих бёдер. До чужого кружева на фоне тактических карт. До того факта, что он не избегает контакта с женщинами. Он избегал контакта с Зэро.       С некой театральной плавностью он выпрямляется, отстранившись от стола.       — Вышла, — низкий, гортанный голос застревает в ушах девушки, не оставляющее места для дискуссий.       Ирония бьёт током. Он в полуобнажённой близости с кем-то посторонним, приказывает ей выйти, как непослушному ребёнку, ворвавшемуся в спальню родителей.       Зэро не двигается с места. Она лишь скрещивает руки на груди, нарочито показывая вызывающе расслабленную поза. Взгляд скользнул с разгневанного Гоуста на смущённо поправляющую бельё женщину и обратно.       — Извините, что прервала… инвентаризацию, — голос звучит громче обычного с ледяной вежливостью. — Лейтенант, когда вы освободитесь, мне нужно пять минут. Если, конечно, вы ещё не передумали насчёт работы.       С тихим, но достаточно чётким щелчком захлопывает за собой дверь.       В коридоре новобранец недоумённо замер. Зэро проходит мимо него, не глядя. Внутри девушки бушует ни ярость, ни ревность, а что-то другое. Жгучее, кислотное презрение. К нему. К этой женщине. К самой себе, за ту долю секунды, когда её сердце, предательски, сжалось от чего-то похожего на боль. От осознания, что для него она всё ещё Зэро — проблема, угроза и объект. А другие женщины, даже посторонние, в кружевном белье на его столе… они могли быть просто женщинами. И это ранило куда сильнее, чем любая пытка.       Шаги отдавались гулко в тишине коридора. Губы непроизвольно растягиваются в улыбке без единой капли тепла. Что же, она хотела понять, что всё-таки такое — боль. Больно было, жаль не от удара.

***

      Островок нормальности в море тактического хаоса представляет собой женская казарма. Кто-то притащил старенький, хрипящий радиоприёмник, из которого лилась какая-то залихватская, забытая всеми мелодия. Две девушки из медперсонала, уставшие, но оживлённые, кружатся в центре комнаты в пародии на танец, смеясь над своими же неуклюжими движениями.       Зэро сидит на своей койке, прислонившись спиной к холодной стене. За последние дни барьер между ней и остальными слегка просел. Её уже не рассматривали как диковинку, а приняли как нового, странного, но своего рода «своего». Особенно выделялась Лили, кузина МакТавиша. В ней было то же самое дерзкое жизнелюбие, что и у Соупа, но смягчённое женской наблюдательностью. Когда остальные, подхваченные волной усталого веселья, уходят обсуждать что-то у другого конца казармы, Лили бесцеремонно плюхается рядом, протягивая банку холодного, дешёвого пива.       — На, согрей душу, — ухмыляется она.       Разговор между девушками течёт легко, о еде, о погоде, о нелепости армейских трусов. Лили обладает даром задавать вопросы так, будто спрашивает о чём-то само собой разумеющемся. И постепенно, незаметно, русло беседы меняется.       — Ну так что, — Лили делает глоток из банки, её глаза поблёскивают от любопытства. — Успела хоть на кого-то глаз положить?       Зэро фыркает, проводя пальцем по прохладной банке.       — Нет. Не успела. Не до того.       — А хотела бы? — Нажим Лили мягкий, но временами через чур настойчивый. — Ну, чисто гипотетически. К кому бы присмотрелась, если бы не все… обстоятельства?       Зэро машет рукой, делая пренебрежительное лицо.       — Да посмотри на них. Одни перекачанные гоблины с лицами, как у раздражённого бульдога. Другие щенки, у которых молоко на губах не обсохло. Выбор как в самом дешёвом борделе.       Зэро вдруг замолкает, взяв короткую паузу, и её губы растягиваются в сардонической усмешке.       — Исключение Соуп. Шикарный мужчина. Настоящий джентльмен. Чувство юмора убийственное, в прямом смысле. Мечта.       Лили закатывает глаза, но всё же смеётся.       — Тебя по голове что ли ударили? Я ж знаю, какой он. Выросла рядом. Он тебе не пара, поверь. — Усмехается Лили, навалившись плечом на девушку. — А как же Саймон? Он вроде… вполне ничего.       — Ты его лицо видела? — Едва заметно поворачивается наёмница к Лили. Она качает головой. — Вот и я нет. Ну… по голосу, — внезапный хрип тут же нарушает речь, но лишь на мгновение, — кстати откуда у него такой яркий акцент?       — У Гоуста? Так он же британец.       — Вислоухий? — Не сдержавшись, проговаривает Зэро и вместе с Лили взрываются смехом. — Смотри, — вытирая слезу, выпрямляется девушка, — я предпочитаю мужчин по старше. По опытнее, скажем так… Хотя стоит признать, ощутить лейтенанта на себе было на другом уровне. — Зэро моментально кусает язык, уверенная, что Лили неправильно поймёт. Оглянувшись на девушку, ждёт её вердикта, хотя хитроумный взгляд и улыбка чеширского кота говорят слишком многое. — Ой, да брось! Не спала я с ним. Мы тренировались.       — А как так получилось, что он оказался сверху? — Зэро лишь пожала плечами, совершенно не в состоянии вспомнить, как к такому исходу тогда пришли, но очень ярко ощущая его вес на себе. От чего лишь слегка поправляет шорты и пытается найти более удобное место.       Лили наклоняется чуть ближе, голос понижается до доверительного шёпота, в котором, однако, чувствуется стальной щуп любопытства.       — А с ним? — Шепчет она. — С Макаровым? Было что-то?       Зэро морщится, будто одно упоминание его имени испортило вкус пиво. Она откидывается назад, взгляд становится отстранённым, сфокусированным на трещине в потолке.       — Нет. И не будет. Мерзкий он.       — Почему? — Не унимается Лили. — Говорят, бабы на него вешаются. Харизма, власть, всё дела.       — Да он же псих, — отрезает Зэро, и в её голосе впервые за вечер нет притворства, а подлинная, ледяная горечь. — У него нет идеалов. Нет чести. Всё, чего он касается, испускает кровь, а в его карманах звенят чужие деньги.       Лили задумывается, крутя банку в руках. Потом тихо, почти невольно, высказывает мысль вслух:       — А разве ты… не такая же? — Слова висят в воздухе тяжёлым грузом. Лили тут же ахает, прикрыв рот ладонью. — Ой, чёрт, прости. Я не это имела в виду, просто…       Но уже поздно. Фраза попала точно в цель, в ту самую незажившую, гноящуюся рану самооценки, которую Зэро так тщательно скрывала. Эхом отзывается в памяти слова Гоуста в душевой: «Ты не хочешь выжить. Ты хочешь чувствовать. И тебе всё равно, через что».       На лице нет обиды, ведь по факту Лили права, и в этот самый момент она бы предпочла остаться одна хотя бы на полчаса. Топорно пытаясь сгладить углы, чтобы не казалось, что она обижена, Зэро поспешила покинуть казарму. На ней только короткие спортивные шорты и тонкая, практически прозрачная от многочисленных стирок майка. Вечерний воздух базы прохладный, Зэро успела тысячу раз пожалеть, что всё же не обулась.       Бесцельно шагая, ноги сами приносят её к небольшой комнате отдыха.       Каморка с парой потёртых диванов, кофейным столиков и древним холодильником. В комнате темно и тихо. Так и не решившись включить свет, механически девушка открывает холодильник. Белый свет режет по глазам, выхватывая из мрака полки с консервами и банками. Ощутив знакомую прохладу алюминия, наёмница хватает ещё одну банку пива.       Не дожидаясь, когда закроется дверца от её толчка бёдрами, разворачивается на пятках.       Полоса света из холодильника, как луч прожектора, режет темноту комнаты и падает на фигуру, сидящую в углу на диване. Гоуст. В чёрной футболке, тех же серых спортивных штанах и в своей вездесущей балаклаве. В его руке такая же банка нераспечатанного пива. Сидит откинувшись назад, одна нога закинута на колено другой, и неподвижно смотрит прямо на Зэро.       Сердце Зэро на мгновение проваливается в пустоту, а затем бьёт с такой силой, что едва не вскрикивает. Она не слышала, как он вошёл. Не чувствовала его. Она в принципе не уверена, что Гоуста не было тут, когда она вошла.       — Блять! — Вырывается у неё хриплым шёпотом, и отшатываясь, случайно хлопает дверцей холодильника. Свет гаснет, погрузив комнату в полумрак, слабо рассеиваемый светом из коридора. Теперь они видят друг друга лишь смутными силуэтами. — Ты чего тут… чего сидите в темноте?       Адреналин бешено подскакивает по жилам, что стоять на месте ей почти неудобно. Тем более учитывая её слишком домашний вид, которым поделилась Лили. Раздетая не физически, но эмоционально после разговора со снайпершей.       Гоуст неспешно, с едва слышным шипением, открывает свою банку.       — Отдыхаю, — наконец звучит его голос. Низкий, ровный, без намёка на иронию. — Заодно и выясняю, кто тут у меня по ночам снабжение разворовывает. — Потянув за край балаклавы, обнажает губы и делает глоток из банки. Опустив ногу на пол и упираясь локтями в колени. — Ты, кажется, хотела поговорить. — Похлопал он по кофейному столику перед ним.