6. Искра

      Его приглашение, похлопыванием по столику, прозвучало не как приказ, однако и не имела ничего общего с обычной беседой.       Будто ступая по минному полю, Зэро делает пару шага вперёд и опускается на указанный кофейный столик прямо напротив него. Дерево скрипнуло под её весом. Отложив свою банку рядом с его, два алюминиевых цилиндра, отбрасывают призрачные блики. Расстояние между их коленями теперь измеряется сантиметрами.       — В чём дело? — Голос, с обнажёнными на мгновение губами, звучит чуть менее приглушённо. Более лично. Он снова натягивает ткань, но образ влажных губы, тень щетины над ними впечатываются ей в сознание.       — Я хотела выяснить, — неуверенно, с едва заметной хрипотцой начинает Зэро. Концентрируется на словах, на гневе, на праведной обиде. Это лучший якорь. — Что случилось там, в душевой? Что заставило лейтенанта Гоуста прятаться от своей же «персональной проблемы» целую неделю? Испугались, что я заражу вас своим отсутствием чувств?       Она ищет в его взгляде раздражение, отторжение, но видит только непроницаемую темноту в прорезях балаклавы.       — Стратегия, — отрезает он просто, сделав ещё один глоток. Его кадык качнулся, и взгляд девушки, против воли, прилипает к этой жилке на обнажённой шее, к ритмичному пульсу под кожей. Она нехотя отрывает взгляд, чувствуя, как внизу живота ёкает что-то тёплое и тяжёлое.       — Отлично сработало. — Фыркает она, пытаясь вернуть себе уверенность. — Я, между прочим, никого не покалечила с тех пор. Даже Соуп говорит, что моя интеграция идёт успешно. Видимо, ваше отсутствие лучший воспитатель.       Молчание, режущие хуже любых других слов, затягивается. Зэро застывает так близко, что чувствует исходящее от него тепло, смешанное с запахом мыла, пота и одеколона, такого явного и неуловимо мужского. Её собственное тело в тонкой майке и коротких шортах внезапно ощущается голым и уязвимым. Мысли путаются, сплетаясь в невнятный клубок. О чём она вообще говорит? Зачем она здесь? Он просто смотрит, и этого достаточно, чтобы всё внутри превратились в дрожащее желе.       Ей нужно уйти. Сейчас. Пока она не совершила что-то необратимо глупое. Пока эта странная, магнитная тяга не заставила её сделать шаг, от которого нельзя будет отступить.       Девушка резко поднимает со столика. Дерево скрипит.       — Ладно. Вижу, разговор не клеится. Спокойной ночи, лейтенант…       Слова обрываются, когда большая и горячая рука легла ей на бедро. Пальцы впились в её кожу чуть выше колена, вес ладони пригвоздил её к месту. Прикосновение настолько неожиданное, настолько интимное в своей незыблемости, что у неё перехватывает дыхание.       — Не уходи, — интимно бормочет он, не поднимая головы.       Мозг лихорадочно пытается расшифровать этот код. Злость? Насмешка? Что-то ещё? Его пальцы слегка сжимают её бедро, и по коже бегут мурашки, на этот раз не от холода, а от вспышки такого острого, животного возбуждения, что в глазах темнеет.       Долго, будто во сне, она опускается обратно на столик. Их лица теперь на одном уровне. Она видит каждую пору на ткани его балаклавы, каждую ресницу, тронутую светом из коридора. Слегка опасаясь, Зэро касается его щеки через ткань. Он не дёргается. Не отходит. Его глаза за прорезями сужаются, но взгляд не отводит.       Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все звуки мира. Осторожно, дрожащими пальцами, Зэро заводит их под нижний край балаклавы. Ткань тёплая и влажная от дыхания. И вот её кончики пальцев касаются его кожи. Горячей. Шершавой от щетины, с ощутимыми шрамами на подбородке.       Гоуст издаёт едва слышный, подавленный звук, нечто среднее между стоном и выдохом. Веки дрожат и вдруг Зэро, чётко и ясно, в полумраке видит тёмные глаза, на мгновение закатившийся под веки, будто от приступа невыносимо сладкого головокружения. Реакция длится долю секунды. Но этого достаточно.       Всё внутри неё переворачивается и вспыхивает. Чистое, неразбавленное ослепление от власти, которую она внезапно обретает над этим непоколебимым мужчиной. От той вулканической, долго сдерживаемой энергии, что вырывается в одном, крошечном, непроизвольном жесте. Её пальцы всё ещё касаются его кожи под тканью, решив проверить границы дозволенного. Большой палец непроизвольно прокатывается по искусанным и сухим губам.       Гоуст устремляет пронзительно ясный взгляд на девушку. Зэро, будто ошпаренная, молниеносно отдергивает руку, пряча её за спиной. Защитная стена возводится мгновенно, из обломков паники и тренировочной дисциплины.       — Извините, лейтенант, я позволила себе лишнего. — Ледяным голос проговаривает девушка, возмутившись от собственных мыслей о побеге.       Побег всё равно, что признание в поражении. А она ни за что не предоставит ему такого удовольствия. Вместо этого она делает очередной шаг, который смог бы застать врасплох любого. Но вряд ли его. Зэро изучающе присмотрелась к узкому месту на диване, рядом с Гоустом.       — Подвиньтесь.       Мужчина, слегка наклонив голову, оценивает наёмницу на секунду, но всё же смещается вглубь дивана, освобождая место. Машинально взяв свою банку, Зэро буквально делает всего шаг до дивана, который теперь кажется полноценным километром и опускается рядом с ним. Не слишком близко, но и достаточно, чтобы ощущать тепло его бедра. Закинув ноги на кофейный столик, обнажает длинные, бледные линии бедер и делает глубокий глоток пива. Жест кричаще расслабленный, вызывающе домашний.       Разговор начинается с погоды, позже начинают выяснять качество и место производства пива, потом вспоминают о тупости некоторых новобранцев. Разговор течёт странно, слегка неловко, но он продолжается. Зэро говорит, Гоуст отвечает односложно. И где-то между репликами о перебоях с горячей водой и глупости комендантского часа, она, не глядя на него, задаёт вопрос:       — Кто была та кукла в кружевах у вас на столе?       — Хуёвый выбор темы. — Сделав глоток из новой банки, Саймон не спешит с ответом, но и не замолкает полностью. — Теперь уже информатор.       — Вы постарались? — Наигранно сдерживая усмешку, бормочет девушка.       — Я решил получить информацию, — парирует он. — А она решила, что может её обменять на нечто большее. Ошиблась.       Просто и без эмоций. Как отчёт. Как всегда. И почему-то это успокаивает жгучую, кислотную зависть, что клокотала в ней с того самого момента.       Зэро поворачивается к нему корпусом, подтягивает под себя ногу и обхватывая колено. Теперь она смотрит на него прямо, и дистанция между ними снова становится опасно маленькой.       — И много таких ошибаются на вашем пути?       Глаза за маской сужаются, расслабление откидываясь на спинку дивана и демонстративно изучая девушку перед собой, Гоуст делает ещё глоток.       — Тебе не кажется, что ты слишком много думаешь? — Произносит низким голосом, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой.       — А вы слишком мало объясняете.       — Мне за это платят. — Делает он паузу, скользнув взглядом по её лицу, по обнажённым плечам и изгибу шеи. — Для пленницы ты слишком расслабилась. Думаешь, уже своя?       Слова не обидные. Скорее он сводит её порыв и смелость к скуке. Ирония бьёт точно в цель.       Натянув на губы недобрую улыбку, девушка ногой описывает в воздухе резкую дугу. Пятка в тонком носке с силой, но без настоящей злобы, прилетает ему по щеке, прямо через ткань балаклавы. Шлепок получается приглушённо звонкий, буквально детский.       — Ой, простите. — Говорит она, всё ещё смеясь, но уже искренне. — Рефлекс.       Гоуст поворачивает к ней голову, по которой только что нанесли удар.       — Ты, блять, опять ноги распускаешь? — Произносит он с придыханием.       И, прежде чем Зэро успевает что-то добавить или отшутиться, быстрая рука хватает её за щиколотку той самой ноги. Пальцы смыкаются вокруг тонкой кости, и начинает щекотать. Зэро давится смехом, пиво чуть не проливается.       Сначала пятку. Легкие, быстрые движения. Она непроизвольно взвизгивает от неожиданности, от этого нелепого, детского, абсолютно запретного в их контексте жеста. Пытается вырваться, оттолкнуть его, но её сдавленный смех вырывается наружу.       — Пу… Пусти! Хватит!       — Подожди, — спокойно произносит он. — Сначала проверю, рабочая ли у тебя реакция.       Неожиданно Гоуст меняет тактику, свободная рука находит её талию под майкой. Пальцы впиваются в её бок, и щекотка становится невыносимой, волнами жгучего, неконтролируемого ощущения, которое прорывается сквозь все её барьеры. Она бьётся, смеясь уже истерично, беззвучно, её тело изгибается, пытаясь уйти от его прикосновений.       Она изворачивается, пытаясь оттолкнуть второй ногой, но Гоуст поворачивается к ней корпусом, и теперь её голень лежит у него на плече, а колено второй ноги упирается ему в грудь.       — Ты тяжёлый! — Пытается она оттолкнуть, слегка сжимая колени.       — А ты шумная.       Он смещает руку выше, по рёбрам, чуть ниже груди, вызывая новые взрывы смеха и судорожные попытки вывернуться. Зэро резко втягивает воздух и, не думая, обвивает его торс второй ногой.       Запрокинув голову, девушка пытается сместиться хоть немного выше и перестать смеяться, но Гоуст упрямо держит на месте. Майка задралась, обнажив плоский живот и нижнее бельё. Скрытое тканью лицо подалось чуть ближе, и Зэро наконец ловит его взгляд сквозь прорези.       Смех застревает в горле, превратившись в прерывистый, хриплый вздох. Комната отдыха сжимается до размеров дыхания. Нога Зэро всё ещё на его плече, рука Гоуста на её талии, а их лица в сантиметрах друг от друга. В его глазах пляшут отблески того же безумия, что сжигает Зэро изнутри.       Гоуст первым нарушает затишье, скользнув рукой выше талии девушки, под тонкую ткань майки. Шершавые подушечки пальцев упираются в рёбра, проходятся по диафрагме, заставив её вздрогнуть.       — Убери. — Негромко начинает Гоуст, слегка дёрнув плечом, на котором висит нога Зэро.       — Если уберу, вы сделаете вид, что этого не было.       — Я в любом случае это сделаю. — Бросает он. — Вопрос в том, сколько костей при этом останется целыми.       Безвыходно улыбнувшись, Зэро опускает взгляд по его шее вниз, по груди, к его торсу, который обвит её второй ногой. И слегка давит пяткой на поясницу Гоуста, заставив его опустится чуть ближе. Упираясь рукой в изголовье дивана, Гоуст нависает над ней, значительным весом прижав Зэро к потёртой ткани дивана.       — Ты дохуя уверенная для человека без оружия.       — А вы дохуя нервный для холоднокровного лейтенанта.       Он резко тянет её ближе. Не оставляя пространства между ними, только жалкий кусок ткани. Грубая рука аккуратно сместилась к груди, большим пальцев огладив затвердевший сосок через ткань. Едва заметно выгнувшись навстречу его руке, Зэро врезается ногтями в его предплечье, оставляя красные полосы.       — Блядский ад. — Хриплым и низким голосом произносит Гоуст, сжав чуть сильнее её грудь.       — Не всё можно контролировать… да? — Едва дыша, шепчет Зэро, сама удивляясь хрипоте в своём голосе. Опускает руку между ними, нащупав внушительную твёрдость в его спортивных штанах и сжимает через ткань.       Гоуст опускается чуть сильнее, соприкоснувшись своим лбом, лба Зэро. Скользит рукой вниз, под резинку коротких шорт. Горячие пальцы находят влажную ткань нижнего белья, лишь на секунду замерев, перед тем как запустить руку в трусики.       — Саймон… — Произносит его имя с особым наслаждением Зэро и заново выгибается.       — Не зови по имени. — Тяжело дыша, аккуратно проникает пальцами в горячую плоть девушки.       — Не стой так близко. — Поднимает Зэро глаза, но ни он, ни тем более она не собирались выполнять просьбы друг друга.       Где-то за стеной хлопает дверь. Чьи-то шаги раздаются вблизи комнаты отдыха грозясь раскрыть непристойное поведение лейтенанта и наёмницы. Стоя на грани решения, которое потом не отмотаешь, так ничего и не расслышали.       Рот приоткрылся в беззвучном стоне. Гоуст добавляет второй палец и тело девушки предательски подвинулось навстречу его движениям. Ощущение абсолютного контроля над собственной плотью уплывает, когда его пальцы внутри нее сгибаются и находят ту точку, от которой перед глазами пляшут разноцветные вспышки.       — Иди спать. — Едва дыша, но не убирая руки с девичьего тела, проговаривает Гоуст. — Пока я не натворил хуйни.       — Вы уже её творите. — Шепчет она, запуская руку ему в штаны.       Он резко перехватывает её запястья и прижимает к спинке дивана.       — Последний шанс, — говорит он. Голос сухой, как наждачка. — Скажи «нет», и я уйду.       — Вы этого хотите? — Задыхаясь от нажима внизу живота, проговаривает девушка.       Зэро не успевает издать ни звука, когда рука Гоуста, будто отстреленная пружина, хватает за волосы на затылке и дёргает назад. Голова запрокинулась, открывая горло.       — Нет. — Низкий и напитанный сталью голос бьёт по ушам. — Хочу, чтобы из твоего рта вылетали только стоны. — Набухшая выпуклость в штанах мужчины начала упираться в промежность Зэро. — Чтобы они принадлежали только мне. — Гоуст наклоняется, и зубы через ткань балаклавы смыкаются на её шее, чуть ниже уха. Едва успев вскрикнуть, губы тут же прикрываются шершавой рукой. — Тише. — Шепчет он, аккуратно стягивая шорты с неё одним резким движением вместе с бельём. Холодный воздух коснулся кожи Зэро.       Хоть Гоуст и пытается вести себя максимально нежно, яростные, а порой и жестокие порывы заставляют вести себя грубее. Нетерпеливо стягивая с себя футболку, на секунду обнажив торс, покрытый шрамами и рельефными мышцами, которые играли при свете из коридора. Балаклава остаётся на месте последним бастионом.       Сорвав с девушки остатки ткани, грубыми пальцами неумолимо касается внутренней поверхности её бёдер, раздвигая с силой, не оставляющей места для стыда. Звук спускаемых штанов звучит громче выстрела. Твердое и пугающее своим размером железо, обёрнутое плотью, упирается в ее вход. Мягко, но неумолимо он вдавил лишь головку, растягивая ее одним жестоким, неторопливым движением.       Задыхаясь и закрывая руками губы, глаза Зэро закатываются.       — Слишком… — животный испуг, мелькает на секунду, прежде чем его поглощает волна обнаженной потребности, — слишком большой… — вырывается у нее хриплым шепотом, буквально мольбой.       Сантиметр за сантиметром, заполняя её с такой полнотой, что ей показалось, будто её разрывают на части.       — Это ты узкая. — Вдавливает еще сантиметр, и она вскрикивает. Гоуст моментально приподнимает балаклаву, прикоснувшись влажными губами к ней, чтобы заглушить крик. — Блять… слишком.       Мучительно медленными движениями Гоуст проникает всё глубже давая Зэро прочувствовать каждый прожиток, каждый пульсирующий сантиметр внутри себя. Вцепившись ногтями в широкие плечи, девушке едва удаётся тихо принимать всю его длину и ширину.       — Не говори, что… — выдыхает Зэро ему в шею, — …это твой предел. Жёстче, Саймон.       Ограничения спали, и как только Зэро коснулась зубами его плеча, он ускорился. Теперь это был не ритм, а хаотичная, яростная дробь, словно он пытался пробить ее насквозь. Каждый толчок был рассчитанным ударом, вгоняющим диван в стену с оглушительным грохотом.       Тишина комнаты становится всё гуще, нарушаемая лишь приглушенными звуками борьбы, которые даже в полутьме очевидны. Гоуст двигается с хищной, сосредоточенной яростью. Его бедра врезались в Зэро с глухим, влажным стуком. Ее руки, сжатые в кулаки прижаты его ладонью к дивану над головой.       Взрыв был на грани, всё внутри сжимается в тугой, раскалённый узел, готовый сорваться в бездну.       — Ещё тише. — Хриплый шёпот обжигает ухо, пока девушка, кусая губы до крови, начинает мычать. — Я сказал тише.       Ответ приходит не словами, а впившимися зубами в его шею, сдерживая рвущийся наружу стон от очередного глубокого, разрывающего проникновения.       Едва слышный скрип двери моментально заставляет Гоуста реагировать. Декоративная подушка летит в темноту резким, неожиданным движением, глухо ударившись о дверь.       — Сделаешь ещё шаг, — предупреждающе начал он, — останешься без ног.       Дверь замирает, осветив чуть больше пространства в комнате отдыха. Зэро, поджав губы пытается подтянуться и присмотреться к проёму, на что получает хищным ударом бёдер. Гоуст мгновенно прижал ладонь к её губам, не позволяя издать ни звука. А вот издеваться над её самообладанием казалось его новым хобби.       — Гоуст? Ты что тут… — весело начинает Соуп, чуть не зайдя в комнату. Зэро мгновенно прижимается ближе к груди Гоуста, и в следующий же миг в дверь летит вторая подушка. Взгляд сержанта метнулся к скомканной на полу одежде, и все кусочки пазла сложились в одну похабную картину. — Ох, ёбаный насос…       — МакТавиш. Закрой. Блядскую. Дверь. — С расстановкой проговаривает Гоуст, и в голосе больше угрозы чем нужно. Настолько, что Соуп инстинктивно отступает на шаг.       Зэро чувствует, как над ней чуть смещается вес. Безжалостные движения внутри девушки не прекращаются, но и сделать она ничего не может. Она переводит дыхание на счёт, не сводя взгляд с тёмного силуэта над собой.       — Чёрт… — МакТавиш осекается. — Я понял. Всё. Я слепой. Ээ… глухой. Считай, что я умер. Чёртовы психи, — бормочет он себе под нос, но достаточно громко, чтобы в комнате услышали. — Но, эй, — задерживается в дверях, голос снова обретает ехидные нотки, — комендантский час, между прочим. И пахнет тут… перегаром и сексом. Проветривайте.       — Пошёл вон! — Рявкает Саймон перед тем, как дверь окончательно захлопывается. Свет полностью исчезает и на этот раз темнота поглотила их полностью. — Напомни в следующий раз проверить двери.       — Ты шутишь? — Иронично проговаривает девушка, пытаясь глазами зацепится за его силуэт. — Дверь всё это время была приоткрыта.       — Знаю. — Звучит низкий голос прямо над ее лицом. Новый толчок бёдрами и Зэро уже самостоятельно прикрывала губы руками.       Движения бёдер не прекращаются, лишь становятся более сосредоточенными, будто он заново исследует каждую реакцию ее тела в этой абсолютной темноте. Зэро ничего не видит, только слышит прерывистое дыхание Гоуста, чувствует испарину на его коже, капающую на ее грудь, и всепоглощающее, разрывающее её изнутри присутствие.       В ритме этих движений его руки, до этого впившиеся в ее бедра, отпускает их. Одна остаётся рядом, прижата к дивану у ее головы. Другая поднимается к его собственному лицу.       Звучит приглушенный шорох ткани, а затем едва уловимый, влажный вздох, будто человек, впервые за долгие часы глотнувший свежего воздуха. Тень над ней меняет очертания. Исчез знакомый, жесткий контур балаклавы у висков. Теперь над ней просто силуэт, более размытый.       И без того колотящееся как птица в клетке сердце застучало в горле. В кромешной тьме, где девушка все равно ничего не видит, Гоуст снял балаклаву. Снятие последней брони. Добровольное разоружение.       Тонкие пальцы на мужском плече задрожали. Щемящее желание подняться, коснуться, узнать наконец то лицо, которое скрывается за всеми его масками, обжигает изнутри. Но страх, что он отшатнётся, парализует. Что этот хрупкий, невероятный момент рассыпется, как пепел, и Гоуст снова натянет свои доспехи, отгородившись от нее навсегда. Зэро замирает, внимательно слушая только стук сердца и удары их тел. И лишь в это мгновение лежащая рядом грубая рука находит в темноте ее дрожащую кисть. Горячие пальцы нежно обвивают ее запястье, давая ей время отпрянуть, кончиками её пальцев касается сначала своей челюсти. Затем скользит выше, по скуле, нащупав длинный, грубый шрам. Зэро замирает, ощущая подушечками пальцев историю боли, которую он никогда не расскажет.       Гоуст прижимает ее ладонь к своему лицу, позволив ощутить форму скул, сильный изгиб носа и плотно сжатые губы, обхватив зубами указательный палец. Зэро ахает, судорожно сглотнув. Электрический разряд от этого прикосновения пронзает от кончиков пальцев до самых пяток, заставив сжаться вокруг него с новой, шокирующей силой.       — Саймон… — голос сорвался на хриплый, беспомощный шепот.       — Молчи, — шепчет он в ответ и его губы скользят по ее ладони, оставляя медленный поцелуй, прежде чем снова опустить ее руку, прижав к дивану рядом с ее головой.