7. Жадность

      Воздух в грузовом отсеке «Геркулеса» пропах чужой кровью. Запах выполненной работы. Однако Гоуст не чувствует обычного холодного удовлетворения. В нем все еще гудит низкочастотный гул, с которым он сегодня работал. Каждый выстрел, каждый сломанный сустав на задании были не совсем тактически необходимы. Скорее выпускание пара.       Вытирая с лица копоть Соуп плюхается на ящик напротив.       — Ну и зажигалочка сегодня, — начинает он, жуя жвачку. — Ты того парня с РПГ вообще не пытался допросить. Просто… хрясь. И в стену. Вместе с РПГ. Это новая техника допроса?       Газ, чистящий ствол у дальней стены, негромко фыркает, но его взгляд тоже прилипает к Гоусту.       Гоуст не отрывается от чистки своего пистолета. Пальцы двигаются с автоматической, около машинной точностью. Щелчок вынутого магазина звучит громче нужного.       — Он был замечен в контакте с Макаровым. Мозги по стене единственная информация, которая от него требовалась. — Ровный голос сквозь маску-череп не выдают ни единой лишней вибрации.       — Ага, — тянет Соуп, явно не веря. — А остальные пять? Там, по-моему, даже один пытался сдаться. Ты ему коленку в грудь вправил вместо ответа. Ты на него, прости господи, как танк на педальный велосипед наехал. Что случилось, ЭлТи? — МакТавиш сдвигается ближе, тихо и с ноткой издевательства прошептав: — Девушка не даёт спать? Или просто не даёт?       Гоуст устало поднимает голову, даже не взглянув на сержанта.       — Следующий, кто заговорит со мной не по делу, — голос падает на октаву, становясь тихим и смертельно опасным, — полетит вслед за тем ублюдком с РПГ. Понятно?       Воздух леденеет. Даже Газ замирает. Это не обычная отмазка. Это красная черта. Соуп закидывает руки за голову, сдаваясь, но понимающе щурится.       — Понял-понял. Никаких личных вопросов.       Гоуст не отвечает. Он снова утыкается в оружие, но его пальцы на миг сжимают цевье так, что пластик трещит.       Его первые шаги по ангару на базе после высадки всё равно, что возвращение в клетку. Клетку с её присутствием. И он видит её едва ли не сразу. Зэро не на стрельбище, не в спортзале, а в медблоке. Помогает одной из санитарок перевязывать раненого новичка. На ней нет брони, только простые штаны и футболка. Она что-то тихо говорит девушке-санитарке, и та смеётся. Картина такая обыденная, такая нормальная, что у Гоуста внутри всё сжимается в болезненный узел.       Прошло несколько дней с их стычки в комнате отдыха и ни одного взгляда, ни одного намёка от кого-то постороннего. Никто не знает, разве что Соуп, но и тот не в курсе с кем в тот вечер был Гоуст. Зэро просто заперла это в себе так же надёжно, как и Саймон.       Он прерывает мысль, не позволяя себе думать о ней в таком ключе. Зэро всё ещё потенциальный перебежчик. Враг, с которым заключили временное перемирие. Тот факт, что её тело в темноте отвечало ему с такой же яростной отдачей ничего не меняет. Один единственный раз это случайность. В условиях стресса, темноты и выпивки.       Спустя пару дней происходит брифинг, на котором присутствуют все, без исключений. Даже Зэро.       Прайс кидает на карту данные, полученные от неё. Точки возможного нахождения Макарова. В перспективе её информация может оказаться ценной. Прайс коротко кивает ей. Она просто слегка наклоняет голову.       Стоящего у стены Гоуст смущает это внезапная сговорчивость, пригвоздив взгляд к девушке. Он видит, как прядь её волос выбивается из хвоста и падает на щёку. Как она, не моргнув, убирает её за ухо. Простой жест, от которого сжимаются кулаки в перчатках, а в голове всплывает картина того как он бы подвёл Зэро к этому самому столу, при свете, и смотрел бы как её глаза закатываются при оргазме.       Резко отвернув голову, сгоняет обнажённый образ девичьего тела, с согнутой спиной над столом, с пальцами врезающийся в дерево, с её беззвучным криком. Все мысли разом преследуют его до самого окончания брифинга, когда команда уже расходится. Соуп с Роучем спорят о чём-то, Прайс уходит с Николаем и в комнате внезапно остаются только они двое. Тишина грохочет в ушах. Он замечает, как Зэро задерживается, будто собираясь с мыслями. Как её взгляд находит его.       Искусанные губы приоткрываются, чтобы что-то сказать. Не дожидаясь ни звука Гоуст резко разворачивается на пятках и уходит.       Он проходит пол-ангара, прежде чем осознаёт, что снова, в деталях, представляет, как срывает с неё эту чёртову майку прямо в кабинете. Как прижимает её к холодной поверхности картографического стола. Как заставляет её забыть и про Макарова, и про сделку, и про всё на свете, кроме его рук, его зубов на её шее и его имени, вырванного из её глотки вместо мольбы.       Один раз случайность, мысленно повторяет Гоуст. Второй раз решение. А решение сблизиться с врагом это предательство. Не перед Прайсом. Перед собой. Он заходит в тир. Без защиты для ушей. Вставляет магазин, поднимает пистолет и начинает стрелять. Методично, без остановки, пока пальцы не начинают неметь, а в воздухе не повисает едкое облако пороховой гари, которое наконец-то перебивает её призрачный запах в его памяти. На сегодня.

***

      В последнее время тихой гаванью Гоуста стал балкон ангара. Отсюда, из решетчатой тьмы под потолком, он наблюдает, как внизу Соуп и Газ разбирают привезенный с вылазки трофейный дрон. Мысли заняты схемой электропитания дрона, возможными следами Макарова, и намеренно заглушаемым фоновым гулом в подкорке, что имеет женскую форму и вкус железа на губах.       Когда тонкие пальцы цепляются за его плечи сзади и резко тянут вглубь балкона, в абсолютную черноту за ящиками с запчастями, его тело реагирует раньше мозга.       Мышцы спины взрываются напряжением. Удар локтем назад, в солнечное сплетение невидимого противника. Одновременно с этим он разворачивается на пятках, левая рука выхватывает тактический нож с бедра, а правая приклад автомата, коротким, яростным движением прижимая ствол к горлу нападавшего. Занимает меньше двух секунд, и лишь тогда свет из люка внизу падает на лицо.       В широко открытых глаза Зэро читается азарт, буквально восхищение этой мгновенной жестокостью. Острие ножа касается ее ребер, холодный металл ствола давит на яремную впадину.       Адреналин, взметнувшийся до небес, падает, превратившись в липкую, ядовитую волну ярости на себя. За то, что позволил подобраться так близко. За то, что не почувствовал. За то, что теперь, когда он её видит, по его жилам вместо отчаяния бежит горячее возбуждение.       Гоуст убирает нож в ножны с резким щелчком, отдёргивает автомат от ее шеи, но не отступает ни на шаг. Их тела едва касаются в тесном пространстве между ящиками.       — Ты совсем, блядь, с катушек слетела? — Сдавленно шипит он. Таким голосом обычно говорят в двух сантиметрах от лица врага перед тем, как перерезать ему глотку. — Я мог тебе позвоночник сломать. Ты думаешь, это умно? Подкрасться к бойцу в полной экипировке в зоне его ответственности?       Пухлые губы растягиваются в ухмылке, которая не касается глаз. Она не отодвигается от его ярости. Наоборот, плечи расслабились, будто только что выиграла пари.       — Ой, простите, лейтенант, — тон сладковато-приторный, будто медовый. — Не знала, что священные ритуалы наблюдения за тем, как два взрослых мужика ковыряются в железяке, нельзя нарушать. Моя вина.       Челюсть под маской непроизвольно сжимается. Пальцы снова тянутся к стволу автомата, чтобы снова приставить его куда следует, но останавливается. Вместо этого Гоуст наклоняется ближе, так что его маска еле касалась её лба. Запах мыла на её кожи ударил в нос, смешавшись с запахом масла и металла.       — Твоя вина в том, что у тебя с головой не в порядке. Здесь не место для твоих идиотских провокаций.       — А что тогда, простите, было несколько ночей назад в комнате отдыха? — Приподнимает она бровь, скользнув взгляд вниз, к его все еще сжатым в кулаки рукам, к напряженной линии его плеч. — Тоже провокация? Или это была, не знаю… внезапная атака слепоты и глухоты, закончившаяся тем, что вы меня…       — Заткнись, — перебивает он, и в голосе прорывается настоящая, сырая угроза. — Одно слово. Еще одно блядское слово…       — Что глупее, лейтенант? Вот так подкрасться к вам… — она кивает в сторону его оружия, — или трахнуть меня в темноте, а потом бегать по базе, глядя сквозь меня, как последний пугливый школьник, который боится, что его спалят?       Каждое её слово било точно в цель, в ту самую гнилую, тревожную точку в его логике, которую он старался не трогать. Сравнение было таким унизительным, таким точным, что у него перед глазами на миг поплыли красные пятна. Гоуст видит, как она заглядывает в прорези его маски, пытаясь уловить реакцию.       Схватив её за подбородок, большим пальцем грубо проводит по её нижней губе.       — Школьник не оставил бы тебя в состоянии ходить на следующее утро, попросту не зная как закончить начатое. — Голос становится глухим и густым как смола. — Не дразни того, кто уже показал, на что способен.       Дыхание Зэро резко учащается и Гоуст это совершенно ярко ощущает под пальцами. Видит, как она глотает слюну. Но в её глазах нет страха, скорее предвкушение или ожидание.       — Показали и сбежали, — шепчет Зэро. — Это, по-вашему, «закончить»?       Его пальцы непроизвольно сжимаются от судорог сопротивления. Гоуст хочет оттолкнуть девушку, мышцы кричат об отступлении. Но тело, преданное разумом, замирает, прикованное к её взгляду и к пороховой вспышке воспоминаний о её стонах, заглушённые темнотой.       Абсолютно лишённая страха, Зэро опускает руку между ними, прикоснувшись к грубой ткани тактических штанов в районе паха. Нащупав ту самую, чудовищную твердость, которую он тщетно пытается игнорировать.       — Вы хотели только показать или ещё что-то и доказать? — Голос девушки становится густо-насмешливым. — Ваше тело, к примеру, довольно убедительно что-то хочет доказать.       Рука Гоуста соскакивает с подбородка девушки, сжимая её запястье и пытаясь оторвать от себя. Вот только пальцы вцепились еще сильнее, через ткань, и она совершает короткое, похабное движение вверх-вниз.       — Отпусти, — в его голосе не осталось ничего, кроме угрозы и подавленного стонущего желания.       — Заставь, — бросает Зэро вызов, и её глаза уже горят в полумраке.       Жёстко обхватив её бёдра, в одном движение поднимает. Грубо прижимает к себе так, что воздух врывается из её легких, прижав спиной к холодной металлической стойке. Зэро инстинктивно обвивает его торс, бедрами зажав его между собой.       — Довольна? — Шипит он, его лицо в маске в сантиметрах от её. — Ты хотела это почувствовать? — Он не стал срывать с себя одежду, используя лишь то, что есть. Подхватил под бёдра и приподняв выше, начал медленно опускать по длине выпирающего члена. — Я не слышу. Хочешь меня или нет?       — Да. — Мольбой проговаривает Зэро. — Хочу…       Невыносимо долго, давая тяжелой, твердой выпуклости в его штанах проехаться по всей длине ее промежности, сквозь тонкую ткань её собственных штанов. Трение грубое, Гоуст чувствует, как она напрягается, как ноги сжимают его талию, пытаясь остановить это мучительное, желанное движение.       — Хорошая девочка. — Хрипло произносит он, срывающийся воздух с его губ становится горячим и прерывистым даже через ткань.       Он повторяет движение. Вверх. Вниз. Давление неумолимо точное, находит тот самый чувствительный узел нервов и скользит по нему с методичной, научной жестокостью. Зэро перестаёт дышать, глаза закатываются, опустив голову на плечо мужчины. Впившись зубами в место между бронежилетом и тканью маски, глухо и отчаянно пытается заглушить крик, который рвётся наружу. Вися в его железной хватке, полностью отданная на милость невыносимого трения начинает дрожать.       По штанам девушки расползается влажное пятно, Гоуст ярко это ощутил. Ощутил каждое её содрогание и приглушённые стоны. Зрелище её абсолютной, беззвучной потери контроля, тело трепещущего на грани, сильнее и приятнее любого стона. Доказательство того, что он все еще держит нити, даже когда они обжигают ему пальцы.       — Тише. — Приказывает он ей прямо в ухо, и сам с трудом сдерживает низкий, грудной стон, который рвётся от этого трения, от ее зубов на своей коже, от того, как она бешено сжимает его бедрами. — В следующий раз, — его голос звучит чужим, хриплым от напряжения, — когда захочешь поиграть… не подкрадывайся сзади. Постучись. Может быть, я буду в настроении.       Зэро лишь совершает короткое, отчаянное движение тазом навстречу, требующее большего. Зарывшись руками под бронежилет, царапает его спину.       Собственно тело Гоуста взбунтовалось. Прижимает девушку к стойке всем весом, начиная двигать её бёдрами быстрее. Короткие, резкие толчки, идеально синхронизированные с тем, как он трётся о неё. Воздух наполнился звуком тяжелого дыхания, скрипом металла и приглушенным, влажным шелестом ткани о ткань.       Ощутив приближение оргазма, Гоуст нехотя замедлятся. Придерживая Зэро так еще несколько секунд, пока гул в ушах не стихает, ослабевает хватку позволяя её ногам соскользнуть на пол. Она едва устояла, прислонившись к стойке, грудь тяжело вздымалась, а красное лицо скрывается в тени.       — Жестоко. — Прерывисто дыша, проговаривает она. — Хочу ещё. — Приближается она на шаг, и Гоуст машинально отходит на шаг, опустив голову так, чтобы скрыть глаза за прорезями маски.       — Не здесь. — Голос звучит приглушенно, сквозь ткань. Глубже, чем нужно. — И уж точно не сейчас.       Сжатый в кулаке рука резко разжимается, грубо поднимая нижнюю часть маски, обнажая жесткую линию скулы, щетину и губы. В тот же миг вцепившись в основание черепа Зэро, в волосы и без предупреждения тянет к себе. Расстояние исчезает и его губы находят её, отчаянно крадя каждый её вздох, задевая зубами нижнюю губу и языком вторгаясь ей в рот.       Зэро взорвалась в ответ, впиваясь ногтями в плечи и прижимаясь к его груди, сомневаясь, что теперь согласится на некое подобие близости через одежду.       Когда Гоуст наконец отрывается, его губы в сантиметре от ее, пальцы все еще сжимает её шею и волосы, не давая отступить ни на миллиметр.       — Не будь жадной.