Глава 1 "План «Б» — импровизация"

Джуди Хоппс

      Первый звук будильника был не звонком, а мягким, но неумолимым импульсом, от которого ее сознание щелкнуло, как выключатель, в режим «полная боевая готовность».              Ни единой лишней секунды на потягивание. Темнота в ее скромной, идеально организованной студии в районе «Буррубрук-Хайтс» была предрассветной, сизой. Ее лапа выключила сигнал еще до того, как он успел повториться. Она лежала на спине три секунды, мысленно прокручивая план: подход к складу, вероятные точки входа муравьеда, сигналы, пути отхода.       Затем — движение. Ее ритуал был отточен, как военный парад. Холодный душ, бодрящий и проясняющий мысли. Тщательная чистка меха и ушей — опрятность была ее второй униформой.       Одежда для прикрытия, выбранная еще вчера, висела на вешалке: поношенные, но чистые темные джинсы, простая серая толстовка с капюшоном (без логотипов, ничего запоминающегося), потертые кроссовки. Каждый предмет был продуман. Она аккуратно, почти с благоговением, надела их, ощущая странный контраст между безупречной внутренней собранностью и нарочито небрежным внешним видом. В последнюю секунду, прежде чем выйти, она проверила в прихожей рацию, спрятанную в потертом рюкзаке, и миниатюрную камеру-пуговицу. Все на месте. Все заряжено. Ее отражение в зеркале — не офицер Хоппс, а уставшая студентка или мелкий курьер — кивнуло ей с одобрением. Она была готова раствориться в утреннем городе, чтобы поймать преступника.

Николас Уайлд

      Сознание Ника возвращалось к нему не по сигналу, а волнами, каждая из которых была неприятной. Первой была вибрация. Глухой, ритмичный грохот где-то прямо над потолком, заставлявший дребезжать стакан с зубными щетками на раковине. Занятия по утренней аэробике для слонов в дешевом спортзале, этажом выше. «Слонобус-фитнес» — адское место, но его главным и единственным достоинством была смехотворно низкая аренда квартир под ним.       Он застонал, натянув подушку на голову, пытаясь отгородиться от звука, напоминавшего падающие мебельные гарнитуры. Спать в берлоге под спортивным залом для слонов было все равно что пытаться выспаться внутри работающей бетономешалки. Но это было по карману, и, что важнее, здесь никто не совал нос в дела одинокого лиса в полицейской форме.       Будильник зазвонил через десять минут после слона-аэробиста. Ник выключил его движением, больше похожим на шлепок. Вставать пришлось не от энтузиазма, а от необходимости. Он плетью прошел в ванную, щурясь от яркого света. Чистка зубов была совершена на автопилоте, без особого рвения. Вода на лицо — холодный шок, прогоняющий остатки сна, но не навязчивую мысль: «Зачем я опять ввязался в авантюру с Хоппс?»       Одежда. Этот вопрос решался методом «слепого хвата». Он открыл шкаф, и его взору предстал хаос из вещей. Он выудил первую попавшуюся пару темных штанов, мятая темно-зеленая футболка, которая пахла дымом и старыми приключениями. Идеально. Он выглядел как типичный обитатель ночных переулков Тундратауна — немного потрепанный, незапоминающийся, свой в доску. Он даже не взглянул в зеркало.       Перед выходом он нащупал на тумбочке рацию, сунул ее в глубокий карман куртки, проверил, что зажигалка (чисто для антуража) на месте. Последним аккордом был грохочущий удар прямо над головой — кто-то из слонов, видимо, решил поработать со штангой. Ник лишь вздохнул, поправил воротник и вышел в серое утро, направляясь к точке сбора. Его утро было не подготовкой, а медленным, неохотным погружением в холодную воду предстоящего дня, где единственной точкой опоры и смыслом всей этой суматохи была маленькая крольчиха, которая наверняка уже была на месте, свежая, как мартовская морковка.

***

      Утро в промзоне было не серым, а грязно-желтым от пыли. Воздух пах ржавым металлом, мазутом и холодом, идущим от ледяных доков Тундратауна. Джуди, закутавшись в капюшон, нервно переминалась с ноги на ногу в тени бетонного забора. Она проверила время. Они ждали уже семь минут.       — Он точно придет? — прошептала она, не отрывая глаз от пустынного переулка.       — Фенёк? — Ник, прислонившись к стене, с видимым наслаждением потягивал кофе из бумажного стаканчика, купленного в ларьке сомнительной чистоты. — Он всегда приходит. Особенно когда ему обещали, что дело пахнет не мазутом, а легкой наживой и халявным мороженым на всю оставшуюся жизнь.       Как по волшебству, из-за угла показалась неказистая фигурка, толкающая перед собой… детскую коляску. Фенек был облачен в нелепый комбинезон с ушками, а его огромные, невинные глаза и крошечные лапки делали картину до боли убедительной. Коляска была битком набита тряпьем и какими-то коробками.       — Привет, малыши! — прошипел Фенёк, широко улыбаясь. Его голос, обычно скрипучий и полный уличной хитрости, сейчас был нарочито тонким. — Дядя Ник! Тётя Джу-Джу! Я привез свою карету!       Джуди застыла, уставившись на него, потом на коляску, потом на невозмутимого Ника. Ее нос дернулся.       — Ник, — она произнесла имя с ледяной вежливостью, за которой клокотало возмущение. — Что. Это. Такое?       — Это наш билет на закрытый склад, Морковка, — спокойно ответил Ник, отрываясь от кофе. — Фенёк — наш пропуск. Натуральный, проверенный, с гарантией.       — Он же… ребенок! Вернее, притворяется ребенком! Мы не можем вовлекать гражданского в операцию под прикрытием! Это против…       — …против всех твоих правил, да-да, я в курсе, — перебил ее Ник, наконец-то встретившись с ней взглядом. В его зеленых глазах не было и тени сомнения, только твердая, почти хищная уверенность. — Это против протокола. Но наш милый инспектор-муравьед тоже против протокола. И чтобы поймать того, кто играет грязно, иногда нужно слегка… испачкать лапы. Я знаю, что делаю.       Он поставил стаканчик и вытащил из рюкзака заранее приготовленный гипс — бутафорский, но с потрясающе реалистичными грязными подписями и рисунками.       — Помоги мне, дорогая, — сказал он Джуди тоном, не оставлявшим пространства для споров. Она, стиснув зубы, помогла ему «наложить» гипс на заднюю лапку Фенька, который жалобно поскуливал и делал большие глаза. Затем Ник бережно, с преувеличенной заботой, усадил его в коляску. Фенёк моментально засунул в рот огромную соску и уставился в пространство с видом абсолютного, слегка туповатого младенческого блаженства.       Джуди смотрела на эту картину, и ее охватывало смешанное чувство протеста и макабрического восхищения. Это был театр абсурда высшей пробы.       — И… что теперь? — выдавила она.       — Теперь мы — молодая, уставшая пара, — Ник небрежно обнял ее за плечи, притянув к себе. Она вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. — Наш «малыш» повредил лапку в ужасной аварии. Он мечтает стать машинистом и увидеть чух-чух. Но подписи инспектора тоже вполне хватит в честь дня рождения. Понятно?       Он смотрел на нее, и в его взгляде была не только инструкция. Была просьба — довериться ему. Хоть раз сыграть по его правилам.       — Ты точно уверен, что это сработает? — снова спросила она, но уже без прежней горячности. Ее голос был полон сомнения, но и любопытства тоже.       — Абсолютно? Нет, — честно признался Ник, поправляя на ней капюшон так, чтобы лучше скрыть ее уши. — Но это был твой план — устроить облаву, не спросив Буйволосана. Ты хотела действовать быстро и тихо. Вот он, мой способ быть быстрым и тихим. Твоя задача сейчас — не суетиться. Подойти к воротам, выглядеть несчастной, усталой и немного глупой. Все остальное — мое дело. Доверяешь?       Он произнес это последнее слово почти беззвучно, как пароль. Джуди посмотрела на сидевшего в коляске Фенька, на безупречную игру Ника, на его спокойную, сосредоточенную морду. Она вспомнила, как когда-то он провернул аферу с гигантским мороженным на глазах у всего города.       Она глубоко вздохнула, ощущая странную смесь страха и азарта.       — Ладно, — сдалась она, и ее плечи под его рукой немного расслабились. — Но если он вытащит из коляски бластер или начнет торговать «волшебными» бобами, я арестую вас обоих. Лично.       Уголок рта Ника дрогнул в едва заметной улыбке.       — Честно и справедливо. Пошли, дорогая. Нашему малышу нужен врач.       И они пошли — «молодая пара» с больным ребенком, шагая по грязному асфальту к мрачным воротам портового склада. Джуди изо всех сил старалась выглядеть как уставшая мать. А Ник, толкая коляску, уже целиком и полностью вошел в роль — роль хитрого, любящего отца, который вот-вот устроит самый неожиданный визит в карьере нечистого на руку таможенника.       Их путь внутрь портовой зоны был коротким — от силы пять метров по скользкому от мазута асфальту между высокими, ржавыми стенами морских контейнеров. Воздух здесь был еще холоднее и гуще, пропитан запахом замороженной рыбы и солярки. Казалось, сама атмосфера давила, пытаясь вытолкнуть чужаков.       — Эй, эй! Вам сюда нельзя!       Голос был сухой, скрипучий, как ржавая дверная петля. Из-за угла ближайшего контейнера вышел муравьед. Он был подозрительно ухоженным для портового инспектора: аккуратная форменная куртка, блестящий жетон. Его длинная морда была повернута к ним, маленькие глаза-бусинки оценивающе щурились.       — Это закрытая территория, — отчеканил он, приближаясь тяжелыми, неспешными шагами. Его когтистые лапы постукивали по бетону.       Джуди инстинктивно потянулась было к скрытой рации, но вовремя остановилась, сунув лапу в карман. Она почувствовала, как Ник встал чуть впреди, немного прикрвая крольчиху за собой — едва заметный, успокаивающий сигнал. Стоять. Мой выход.       Муравьед — Шнобли, как они позже узнали — осмотрел их с ног до головы. Его взгляд скользнул по лицу Джуди, скрытому в капюшоне, по непримечательной фигуре Ника, и задержался на коляске. Потом его брови поползли вверх. Удивление, быстро прикрытое маской служебного равнодушия, мелькнуло в его глазах.       — Ух ты… Лис и кролик…? Ладно, — пробормотал он, делая вид, что такие пары видит каждый день. Но в его голосе прозвучала фальшивая нота. Он был настороже.       — Ха-ха-ха… Да уж, сердцу не прикажешь, господин инспектор… — он искусно сделал паузу, давая тому вставить имя, одновременно незаметно нажимая локтем на ручку коляски. Фенёк внутри тихо захныкал.       — Инспектор Шнобли.       — Ого, инспектор! — тут же, с нарочитой, почти детской восторженностью, вклинилась Джуди. Она сделала шаг вперед, ее глаза под капюшоном широко распахнулись, имитируя неподдельный интерес.       Играй, Хоппс, играй глупенькую, — мысленно подстегивала она себя.       — Значит, это вы проверяете, чтобы ничего незаконного не попало в эти контейнеры? Это так важно!       Вопрос прозвучал слишком цепко, слишком по-детективски. Шнобли замер. Его длинный нос повернулся к ней, как антенна, улавливающая фальшь.       — Странная постановка вопроса… — протянул он медленно, и в его взгляде заплясали искорки подозрения. Он окинул взглядом переулок позади них, будто проверяя, не пришли ли они одни. Эти двое что-то скрывают. — Всё, короче. Вам пора на выход. Сейчас.       — Но… — начала Джуди, уже чувствуя, как план дает трещину. Паника, холодная и липкая, подступила к горлу.       И тут вступил Ник. Он не просто заговорил — он заиграл. Его поза сменилась с расслабленной на трагически-беспомощную. Он опустил плечи, его уши прижались к голове, а голос дрогнул, наполнившись искренним, отцовским отчаянием, которое он когда-то наблюдал у других — и научился мастерски копировать.       — Понимаете, инспектор, — начал он, и каждый слог был пропитан театральным горем, — наш малыш… Он повредил лапку. Ужасная авария. На качелях в «Привет-Парке». — Он многозначительно взглянул на Джуди, которая, поймав его взгляд, тут же кивнула, делая грустные глаза и прижимая лапу к сердцу.       — Он у нас… мечтатель. Мечтает стать машинистом. Все «чух-чух» да «ту-ту». Но мы подумали… Может, просто… автограф? От настоящего портового инспектора! В честь дня рождения малыша! Это была бы его самая ценная… тьфу, наша самая ценная память! — Он поправился с комичной искренностью. — Он так восхищается сильными, ответственными зверями! Как вы!       Ник вытащил из кармана потрепанный блокнотик и дешевую ручку, смотря на Шнобли с таким обожанием и надеждой, что у того невольно отвисла челюсть. В коляске Фенёк, уловив нужный момент, тихо захныкал и вытащил из-под одеяла игрушечный паровозик, бессмысленно водя им по бортику.       Наступила критическая пауза. Шнобли колебался. Его долг говорил «выгнать». Но его тщеславие — а оно, судя по блестящему жетону и безупречной форме, было развито чрезмерно — уже было слегка польщено. А эти двое… они выглядели слишком жалкими, глупыми и озабоченными своим чахлым отпрыском, чтобы быть угрозой. Лис-слабоумный и крольчиха-простушка с больным ребенком. Какая от них опасность?       Джуди, затаив дыхание, наблюдала за этой игрой. Она видела, как работает мастерство Ника — не грубая ложь, а тонкая лесть и создание нелепой, но отвлекающей реальности, в которую противник невольно начинает верить, потому что альтернатива — признать, что его переиграли.       — Автограф… — пробурчал он, глядя на блокнот с откровенным презрением, как на что-то липкое и неприятное. — Ладно уж. Только бы вы отстали. Быстро давайте сюда.       Ник протянул блокнот и дешевую пластиковую ручку, его лапа дрожала с идеально сымитированным волнением. Шнобли с видом глубокого страдания взял их, уставившись на чистый лист, как будто ему предстояло подписать смертный приговор. Его длинный коготь неуклюже обхватил ручку, всё его внимание было приковано к этому глупому ритуалу.              Идеально, — пронеслось в голове Ника. Секунд тридцать на отвлечение.       Краем глаза он видел, как Джуди, под предлогом поправить одеяльце на «малыше», бесшумно метнулась в тень к ближайшей стопке ящиков, помеченных как «Сельдь атлантическая, свежемороженая». Ее движения были точны и быстры — следствие месяцев тренировок. Она выхватила из кармана отмычку — не официальную полицейскую, а одну из тех, что Ник когда-то презентовал ей со словами «для непредвиденных обстоятельств, в которых протокол бессилен». Замок на ящике был крепким, но простым. Ее уши были напряжены до дрожи, слушая за спиной бормотание Шнобли, выводившего свою закорючку, и тихие, ободряющие подсказки Ника: «О, да, вот здесь, пожалуйста, и поставьте дату, это так важно для истории семьи!»       Стальной кончик отмычки нашел зацеп. Механизм щелкнул. Первый замок поддался.              Адреналин сладкой волной ударил Джуди в голову. Она уже потянулась ко второму запорному механизму, ее пальцы летали, почти не касаясь металла. Еще секунда, и крышка отскочит, обнажив не сельдь, а контрабандные электронные компоненты или что похуже…       И в этот самый миг, когда мир сузился до точки контакта стали и железа, из кармана ее толстовки раздался оглушительно громкий, искаженный скрипом помех, но яростный голос:       «ХОППС!!! НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЬ САМОВОЛСТВО И ВОЗВРАЩАТЬСЯ НА УЧАСТОК, У ВАС НЕТ РАСПОРЯЖЕНИЯ ОБ ОБЫСКЕ И ОБЛАВЕ!»       Голос капитана Буйволсонаа, обычно гулкий, как раскат грома, сейчас ревел с такой чистотой ярости, что, казалось, задрожали ржавые стенки контейнеров.       Время остановилось.       Джуди замерла, как вкопанная. Ее кровь превратилась в лед. Рация. Громкость. Я не убавила громкость. Идиотская, детская ошибка, которую не совершил бы даже стажер. Ее лапа, все еще сжимавшая отмычку, бессильно опустилась.              Шнобли вздрогнул так сильно, что чернильная клякса расплылась на бумаге. Его голова резко дернулась вверх, и его маленькие глаза из скучающих мгновенно превратились в острые, подозрительные буравчики. Он посмотрел на Ника, который застыл с полуулыбкой, на его лице читалась лишь тень былого простодушия, стремительно тающая под напором реальности. Потом муравьед медленно, очень медленно повернул голову в сторону, откуда донесся голос.       Он увидел Джуди у ящиков. Увидел отмычку в ее лапе.       — ОБЛАВА!       Крик Шнобли был не просто криком. Это был сиреной вопль предателя, застигнутого врасплох. Вся его показная официальность испарилась, сменившись голым, животным страхом. Он не стал вызывать охрану или угрожать — он развернулся и бросился к ближайшему грузовику с открытой кабиной, стоявшему у погрузочной платформы.       Джуди и Ник на долю секунды застыли, обменявшись взглядом. В глазах Джуди — паника от провала, мгновенно перекрытая яростной решимостью. В глазах Ника — стремительная переоценка ситуации, и в них вспыхнул не страх, а азарт. План «А» провалился. Добро пожаловать в план «Б» — импровизацию.       — Машины! — крикнул Ник, уже срываясь с места. Не к коляске — Фенёк был мастером исчезновения и уже, скорее всего, катил свою «карету» к ближайшей щели в заборе. — Ищем открытую!       Они метнулись в разные стороны, как два теннисных мяча, отскочивших от одной ракетки. Джуди рванула к ряду старых «грузовичков» для внутрипортовых перевозок — маленьких, юрких, с открытыми кабинами. Ее инстинкты и тренировка взяли верх: она проверяла дверцы, ее уши ловили рев мотора Шнобли, который уже с визгом шин выруливал из-за контейнеров.       — Закрыто! Все закрыто! — почти выдохнула она от отчаяния, дергая очередную ручку.       — Эй, Морковка! Копы любят правила, а мошенники — забывать ключи в замке зажигания! — раздался голос Ника слева.       Он стоял у такого же ржавого грузовичка, уже сидя за рулем. Дверца со скрипом была распахнута. Истина его слов подтверждалась радостным урчанием стартера, которое он только что вызвал к жизни. Джуди влетела в кабину на пассажирское сиденье, захлопнув дверь так, что посыпалась ржавчина.       — Пристегнись, это будет ухабистая поездка! — крикнул Ник, включая передачу. В его движениях не было ни грамма изящества профессионального гонщика, но была интуитивная, уличная хватка. Он вывернул руль, и грузовик рывком рванулся вперед, выезжая на центральную аллею склада как раз в тот момент, когда машина Шнобли мелькнула в конце проезда, сворачивая к воротам.       Погоня началась не на сверхскоростях, а на скорости выживания. Портовая зона была лабиринтом из узких проходов между штабелями контейнеров, лужами мазута и валяющимися поддонами. Шнобли, объятый паникой, гнал что есть мочи, грубо тараня мусорные баки и оставляя на ржавых стенках царапины от зеркал.       — Он направляется к выезду на дамбу! — вычислила Джуди, высунувшись из окна. Ветер рвал ее капюшон. — Если он выедет в город, мы его потеряем!       — Не потеряем, — сквозь зубы проговорил Ник, лавируя между двумя stacks контейнеров. Он выбрал не прямой путь, а диагональный, отрезая угол. — Он думает как напуганный чиновник. Поедет по главной. А мы… — он резко дернул руль вправо, въехав в темный, едва освещенный проход между холодильными складами, — …поедем как таксисты из ночного кошмара.       Машину бросало из стороны в сторону. Джуди вцепилась в рукоятку над дверью, ее сердце бешено колотилось, но не только от страха. Была в этом диком, противозаконном заезде какая-то освобождающая ярость. И было доверие — странное, безоговорочное доверие к лису за рулем, который знал городские джунгли иначе, чем она.       Они вырвались на набережную, и мир сменился с ржавого лабиринта на широкий проспект, залитый утренним солнцем. Асфальт был мокрым от недавней поливки, отбрасывая блики. Шнобли, почувствовав пространство, вдавил педаль в пол, его грузовик рычал, набирая скорость.       — Он думает, что на прямой убежит! — крикнул Ник, добавляя газа. Их ржавая тачка завизжала, но послушно рванула вперед. Он пытался сократить дистанцию, но на мокром асфальте машина вела себя капризно.       Первый же крутой поворот на мост через канал едва не стал для них последним. Ник вписался в него слишком резко, колеса завизжали, и грузовик понесло в занос, хвостом задевая ограждение и высекая сноп искр. Кабина накренилась, и Джуди вжалась в сиденье, вцепившись в приборную панель.       — Вот именно поэтому я обычно не доверяю тебе руль! — выкрикнула она, когда машина с трудом выровнялась, ее сердце бешено колотилось где-то в горле.       — Я предлагал сесть тебе за руль! Ты отказалась, сославшись на «оперативный протокол о преследовании»! — отпарировал Ник, но его уши были прижаты к голове, а хватка на руле побелела.       Впереди Шнобли, услышав визг шин и решив, что преследователи разбились, высунулся из окна, чтобы бросить торжествующий взгляд. Это была его роковая ошибка. Он не увидел узкий опорный столб знака «Объезд» на разделительной полосе.       Удар раздался глухой, металлический БА-ДУМС!, отдавшийся эхом по мосту. Шнобли с глухим стоном шлепнулся обратно в кабину, его голова беспомощно откинулась на подголовник. Но его нога, судорожно согнувшись, осталась лежать на педали газа. Без сознания, он превратился в живой балласт в неуправляемой двухтонной ракете, которая теперь неслась по проспекту, угрожая всему на своем пути.       — О, нет… — прошептала Джуди. Все ее протоколы кричали об одном: неконтролируемое транспортное средство — это бомба замедленного действия. Она схватила рацию, на ходу передавая данные: — Преследование продолжается по Холмовому проспекту, движемся в сторону центра! Цель без сознания за рулем, требуется срочная блокировка трассы!..       Голос, заглушаемый помехами, рявкнул в ответ: — Хоппс, Уайлд, немедленно прекратите погоню! Отойдите на безопасную дистанцию! Команда спецтранспорта и вертолет уже выехали, они перехватят!       Джуди и Ник переглянулись на долю секунды. В его глазах она увидела ту же мысль: «Вертолет? Они хотят устроить цирк? К тому времени эта машина уже кого-нибудь задавит». И прежде чем кто-либо из них успел обдумать это, их голоса слились в унисон, выкрикивая в рацию одно и то же:       — Мы сами справляемся!       Они снова были на одной волне — на опасной, безрассудной, но абсолютно четкой. Их машина, наконец, выровнялась с несущимся грузовиком Шнобли, двигаясь параллельно по соседней полосе. Кабина муравьеда была слева, водительское окно приоткрыто, а его бессознательное тело болталось у руля.       — Нужно заглушить двигатель или вырвать ключ! — прокричала Джуди, оценивая ситуацию с холодной, профессиональной скоростью. Но между машинами был полуметровый зазор, мчавшийся со скоростью семьдесят километров в час.       И тогда она приняла решение. Безумное, единственно возможное.       — Держи руль ровно! Не сбавляй! — скомандовала она Нику и, отстегнув ремень, стала карабкаться через него, прямо к водительскому окну.       — Эй, эй, Морковка, ты куда?! — завопил Ник, на миг оторвав взгляд от дороги. Его голос сорвался от ужаса. Он видел, как она, цепляясь за спинку сиденья и его плечо, перевалилась через него, ее ноги оказались у него на коленях, а верхняя часть туловища уже свесилась из его окна. Ветер рвал ее капюшон, обнажая уши, которые прижались к голове от набегающего потока воздуха.       И она прыгнула.       Это был не расчетленный толчок, а отчаянный бросок в узкую щель между двумя тоннами несущегося металла. Ник инстинктивно рванул лапу, чтобы схватить ее за заднюю лапу, за штанину, за что угодно, но его пальцы лишь скользнули по резиновой подошве ее кроссовка. Его сердце упало куда-то в ледяную бездну.       — ДЖУДИ!       Она влетела в кабину грузовика Шнобли, кувыркнувшись через пассажирское сиденье и больно ударившись плечом о ручку КПП. Воздух вырвался из ее легких с хрипом. На секунду мир состоял из рева мотора, запаха бензина и пота и бесформенного тела муравьеда, сползающего с сиденья водителя. Его нога по-прежнему давила на газ.       Джуди откашлялась, отбросила со лба спутавшиеся пряди и мгновенно оценила ситуацию. Руль был свободен. Ее первой мыслью было схватить его, выровнять машину и аккуратно притормозить. Она потянулась, ухватилась за прохладный пластик, но едва не вырвала его из колонки. Грузовик дернулся в сторону, колеса завизжали. Он был слишком тяжел, инерция слишком велика, а времени на тонкую работу не было. Впереди мелькнул перекресток с желтым мигающим сигналом.       В голове пронеслись кадры из учебника: «Неконтролируемое ТС. Первый приоритет — прекращение движения. Любыми средствами. Цена — имущество, а не жизни».       Любыми средствами.       Она отпустила руль. Взгляд упал на педаль тормоза, рядом с которой бессильно лежала огромная когтистая лапа Шнобли. До нее не дотянуться, не пересилить ее вес и не сбросить ногу с газа одновременно. Но был другой способ.       Собрав все силы, Джуди оттолкнулась от сиденья и буквально бросила себя в ножное пространство водителя. Она приземлилась всем своим небольшим весом прямо на тормоз, прижав его к полу, и одновременно грудью и плечом навалилась на ногу Шнобли, пытаясь сдвинуть ее.       Сначала ничего не произошло. Казалось, тонны металла лишь насмехались над ее усилиями. Потом двигатель взревал протестом, шины на мгновение завизжали, теряя сцепление. Машина дернулась, замедлив ход, но все еще мчалась вперед по инерции.       — Давай же! — прохрипела она сквозь стиснутые зубы, вжимаясь в педаль изо всех сил, чувствуя, как дрожит вся рама грузовика.       А рядом, в параллельной полосе, Ник, бледный от ужаса, давил на свой тормоз, пытаясь синхронизироваться с ней, не дать ей уйти вперед или отстать. Он видел, как корпус грузовика кренится, как из-под колес валит сизый дым от горящей резины. Он не мог дышать.       — Морковка! Держись! — кричал он в опустевшую кабину своего грузовика, как будто она могла его услышать.       Наконец, нога Шнобли под ее напором дрогнула и соскользнула с педали газа. Рев двигателя стих, сменившись натужным воем тормозов. Грузовик, всё ещё тяжелый и неуправляемый, но уже без ускорения, понесся к перекрестку, заносимый всё тем же поворотом руля.       Джуди, не отпуская тормоза, рискнула глянуть в лобовое стекло. Прямо по куроду — бетонное основание фонарного столба и пустая лавочка на обочине парка. Лучший из худших вариантов.       Она вжалась в пол, закрыла голову лапами и ждала удара.       Раздался оглушительный грохот, звон бьющегося пластика и скрежет металла. Грузовик, сминая лавочку, въехал в мягкую землю клумбы, накренился и с глухим стуном остановился, уткнувшись кабиной в бетонное основание. Двигатель натужно кашлянул и заглох.       Наступила тишина, нарушаемая только шипением пара из слегка помятого радиатора и далеким, приближающимся воем сирен.       В кабине было темно от сработавших подушек безопасности. Джуди, оглушенная, медленно разжалась. Все болело. Но она была цела. Рядом похрапывал Шнобли, пристегнутый ремнем и ни о чем не подозревающий.       Дверца со стороны водителя с треском открылась, впуская яркий свет и отбрасывая длинную тень. В проеме, тяжело дыша, стоял Ник. Он смотрел на неё, на её запачканное сажей и пылью лицо, на дрожащие руки, и его собственная грудь вздымалась так, будто он только что пробежал марафон.       — Ты… Ты сумасшедшая, понимаешь? — его голос сорвался на хриплый, сдавленный шепот, в котором не было ни капли привычной иронии, только голая, трясущаяся отходняком эмоция. — Абсолютно безумная, идиотская, упрямая…       Он не закончил. Вместо этого он шагнул вперёд, продираясь сквозь надувшиеся подушки, и его лапы крепко обхватили её под плечи, вытаскивая из искорёженного кресла. Он прижал её к себе на мгновение — короткое, но невероятно плотное, чувствуя, как бьётся её сердце, подтверждая, что она жива. Потом отстранился, но не отпустил, держа за предплечья, изучая взглядом на предмет травм.       — Ничего не сломала? Шею? Спину? — спрашивал он отрывисто, его пальцы аккуратно ощупывали её плечи, шею.       — Всё… всё в порядке, — выдохнула Джуди, всё ещё не вполне пришедшая в себя. — Просто… отделалась испугом.       — «Просто испуг», — передразнил он с какой-то надтреснутой нежностью, смахнув пыль с её щеки большим пальцем. Потом его лицо снова окаменело, и он развернулся, вытаскивая рацию.       — Всем машинам, код 3, — его голос в устройстве был жёстким, профессиональным, но Джуди слышала под ним едва уловимую дрожь. — Преследование окончено. Цель обезврежена, транспортное средство остановлено. Нужна скорая на перекрёстке Холмового проспекта и Бэй-стрит. Два пострадавших: один — подозреваемый, без сознания, возможна травма головы; второй — офицер, нуждается в осмотре. Возможны ушибы и сотрясение.       Он отпустил кнопку и снова повернулся к ней, его зелёные глаза в упор изучали её лицо.       — И, чёрт возьми, Морковка, — его шепот снова стал личным, полным немого укора и того самого, тщательно скрываемого страха, который она в нём вызвала. — Больше никогда так не делай. Или я… я пристегну тебя наручниками к батарее в участке.