Глава 5 «Отмычка в смокинге»

      Вечер у Джуди всегда был ритуалом. После хаотичного дня городских улиц, архива или терапии, ей нужен был якорь. Чаще всего им становилась книга. В этот раз она перечитывала «Убить пересмешника» — старый, потрёпанный экземпляр, подаренный ещё в академии одним из немногих преподавателей, кто не сомневался в ней. История Аттикуса Финча, борющегося за справедливость в мире, полном предрассудков, всегда находила в ней глубокий отклик. Это была не просто литература. Это был моральный компас, напоминание, зачем она надела эту форму. Зачем терпит насмешки, бюрократию и пыль архива. Чтобы быть тем, кто, как Аттикус, встаёт на защиту даже тогда, когда все вокруг против. Даже когда дело кажется проигрышным.       Но сегодня слова на странице плясали перед глазами, не складываясь в смысл. В голове, назойливо и без её воли, снова и снова проигрывался один и тот же момент: его резкий, почти грубый смешок.       «Ха! Какого ещё личного?»       И затем его глаза — испуганные, пойманные врасплох, когда он это осознал. А потом… ложь. Та самая, гладкая и скользкая, которой он мастерски прикрылся.       »…мне показалось, что она не так поняла…»       Она отложила книгу, уставившись в стену своей аккуратной, уютной студии. Почему? Почему он не может сказать всё как есть? В кабинете терапевта он был на волоске от правды — она видела это. Видела искренний страх в его глазах, когда он сказал «я испугался». А потом… отступил. Спрятался за привычной маской циничного остряка, для которого сама идея «личного» в их отношениях — абсурдна.       «Может, он… считает нас лишь коллегами?» — пронеслось в голове, и от этой мысли в груди стало неприятно холодно. «И его задевает, что могут подумать нечто большее? Что его, хитрого лиса Уайлда, могут связать с… напарницей-крольчихой?»       Но тут же её внутренний голос, тот самый, что научился читать Ника лучше любых книг, запротестовал. Нет. Ник не такой.       Он не был тем, кем казался. Он не был просто циником. Он был… ранимым. Обиженным миром, который с детства учил его не доверять, не привязываться, не показывать слабость. Его шутки, его уловки, его «раслабон» — всё это был щит. И сегодня терапевт едва не выбила этот щит из его рук, задев что-то очень важное. И он испугался. Не насмешки, а… уязвимости.       И именно поэтому он соврал. Не потому что считал их «просто коллегами». А потому что боялся, что это «больше, чем коллеги» — что бы это ни было — окажется слишком реальным, слишком опасным. Слишком ценным, чтобы можно было рискнуть это обсудить на сеансе терапии под оценивающим взглядом ламы.       Джуди вздохнула, подтянув колени к подбородку. Она вспомнила, как он спросил её: «Мы хорошая команда?» И как потом, в кабинете, панически открестился от слова «личный». Противоречие было кричащим. Он боялся значимости их связи, но при этом искал у неё подтверждения, что она есть.       Она не злилась на него. Ей было… жаль. И странно тревожно.       Она взяла телефон, увидела входящее сообщение — пустой стикер с морковкой в очках. Уголки её губ дрогнули. Это был такой николовский жест. Никаких слов, только глупый, необязательный символ, который мог означать всё и ничего одновременно. Его способ сказать «я здесь» и «давай не будем об этом» одновременно.       Стикер с морковкой так и остался лежать на экране, немым свидетельством его замешательства. Но мысли о Нике и их сложной игре в кошки-мышки были мгновенно отброшены, когда она включила телевизор для фонового шума.       »…и сегодня вечером весь город празднует! Столетие Зверополиса! Главное событие — торжественный бал в особняке Рысевичей, где впервые будет публично представлен личный дневник основателя города, Леонардо Рысевича…»       Голос диктора прозвучал как удар хлыстом. Джуди замерла, её уши выпрямились, как антенны. Столетие. Сегодня. Как она могла забыть?! В водовороте архива, терапии и личной драмы с Ником дата совершенно вылетела из головы.       И тут же, прежде чем диктор успел перейти к следующей новости, в ней сработало что-то более глубокое, чем память. Внутренняя чуйка, тот самый полицейский инстинкт, который всегда вел её вернее любого навигатора, закричал на полную громкость. Там что-то будет. Они обязаны быть там.       Она рванула в спальню, к шкафу. Полицейская форма была первым делом — её аккуратно сложенный комплект лежал наготове. Но на бал в форме не пройдёшь. Ей нужно было прикрытие.       Глаза наткнулись на пыльный чехол в глубине гардероба. Она вытащила его. Жёлтое платье с паетками и блёстками, которое она надела один-единственный раз — на выпускной в академии. Тогда оно символизировало её триумф, её прорыв. Важна была возможность слиться с толпой.       Ей нужен Ник. Один она не успеет, не проникнет, не справится. Идея действовать в одиночку даже не пришла ей в голову. Они были партнёрами. Даже после сегодняшней ссоры, даже со всеми недоговорённостями — в деле они были единым целым.       Она схватила сумку, сунула туда рацию и, после секундного колебания, брошюру по зверотерапии — абсурдный талисман.       «Ну что ж, Джуди, вот твой выпускной-2: миссия по спасению города» — мысленно фыркнула она.       И тогда она вспомнила. Адрес. Она знала его адрес. Не потому что он приглашал — он никогда не приглашал её к себе. Но когда-то, в первые дни их партнёрства, заполняя какую-то форму, он нехотя продиктовал его. И она запомнила. На всякий случай. Для экстренных случаев. Как этот.       Не долго думая, она выскочила из квартиры и помчалась по ночному городу, жёлтое платье мелькало в свете фонарей, как тревожный сигнальный огонёк. Она бежала не к участку, не к особняку Рысевичей. Она бежала к его берлоге. Потому что если сегодня что-то должно было случиться, то случиться это должно было с ними вместе. Даже если для этого придётся ворваться в его одинокое логово и вытащить оттуда недовольного, напуганного, но незаменимого лиса.

***

             Ник только вышел из душа, второй за вечер — горячая вода была его примитивной формой медитации и самобичевания одновременно. Он стоял, капая на дешёвый коврик, и первым делом потянулся к телефону. Чат с Джуди. Стикер — доставлен. Прочитано. Ответа — ноль.       Чёрт.       Он реально так её обидел? Неужели его враньё было настолько хреновым, что она даже не захотела отвечать на его идиотскую морковку? Или он себе напридумывал, а она просто… уснула со смартфоном в лапке? Хотя, кто он такой, чтобы так переживать? Завтра встретятся в офисе, в пыльном аду архива, и он всё объяснит. Просто нужно придумать объяснение своему поведению поубедительнее. Что-то вроде «перегрелся на терапии» или «съел что-то не то на обед». Да, сойдёт.       Его размышления прервал резкий, настойчивый звонок в дверь. Он нахмурился. Кто, чёрт возьми, в такой час? Не хозяин — поздно, да и квартплата внесена. Не Финна, надеюсь… от одной мысли по спине пробежали мурашки.       Не накинув даже халата, с мокрой шёрсткой и в одном полотенце на бёдрах, он подошёл к двери и рывком её открыл, готовый отшить незваного гостя.       И застыл.       Перед ним стояла Джуди. Не в образе уставшей крольчихи после долгого дня, а собранная, как пружина. На ней была… полицейская форма? И через плечо — сумка, от которой так и веяло серьёзным снаряжением. Её глаза горели тем самым решительным огнём, который он видел перед самыми безумными их авантюрами.       Мозг Ника, ещё затуманенный самокопанием и паром от душа, на секунду отказался обрабатывать информацию. Что?       А потом он врубился.       Он стоит перед ней. В одном полотенце. Мокрый. Полуголый.       Волна обжигающего стыда, в тысячу раз более сильного, чем после терапии, накрыла его с головой. Инстинкт сработал быстрее мысли. Он не сказал ни слова. Он просто резко захлопнул дверь. Прямо перед её носом. Глухой звук «бум» отозвался в его тихой берлоге. За дверью наступила тишина, а потом раздался её голос, тихий, немного ошарашенный, но настойчивый:       — Эм… Ник? Могу войти?       Он прислонился лбом к прохладному дереву двери, закрыв глаза. Идиот. Полный, законченный идиот. Что он делает?       Собрав остатки достоинства (которых было примерно ноль), он снова открыл дверь, на этот раз лишь на щель, и быстро прошамкал:       — Да-да, да, конечно. Сейчас… сейчас переоденусь. Подожди!       И, не глядя на неё, он отступил, позволив двери распахнуться, и ринулся прочь, пятясь, как краб, к спасительной двери ванной. По пути он сгрёб в охапку первую попавшуюся одежду с ближайшего стула — старые джинсы и тёмную футболку, пахнущие не свежестью, но хотя бы не потом. Он влетел в ванную и захлопнул дверь, прислонившись к ней спиной, тяжело дыша.       За дверью он услышал мягкие шаги. Она вошла. В его берлогу. В первый раз. В тот самый момент, когда она выглядела хуже всего — мокрая, вонючая, заваленная хламом берлога одинокого неудачника. Он сжал лапы в кулаки, чувствуя, как горит лицо.       «Отлично, Уайлд. Просто блестяще. Сегодня ты достиг нового дна.»       Ему нужно было одеться. Быстро. И придумать, зачем, чёрт возьми, она явилась к нему домой посреди ночи в форме и с такой решимостью на лице. Одно было ясно: это не было социальным визитом. И уж точно не продолжением утреннего разговора. Это пахло Делом. И, судя по её глазам, делом было что-то огромное.       Он начал натягивать джинсы, его пальцы дрожали. В голове стучало: «Одевайся. Соберись. Будь профессионалом. Хотя бы сейчас. Хотя бы для неё.»       Он натягивал футболку через голову, когда через дверь ванной донёсся его голос, нарочито лёгкий, но с явной дрожью от адреналина (и остаточного стыда):       — Ну что, офицер Хоппс, устраиваете внезапную проверку жилищных условий? Или забыли у меня что-то? Перцовый баллончик, может? — Он открыл дверь, пытаясь придать лицу выражение привычной бесшабашности, но это получилось неестественно. Он был бледен, одежда сидела криво, одна штанина была закатана.       Джуди стояла посреди его берлоги, её взгляд скользнул по хаосу, но не задержался на нём. Она была сфокусирована. Её фигура в полицейской форме казалась чужеродным, дисциплинированным островком в этом море беспорядка.       — Мы едем на бал к Рысевичам. Сейчас. Ты должен мне помочь, — выпалила она без предисловий, её голос был ровным, деловым, но в нём вибрировало знакомое ему напряжение охотничьего азарта.       Ник замер, одной лапой поправляя мокрый воротник.       — На… бал? — он процедил, медленно осознавая. Его взгляд упал на её сумку, потом на её серьёзное лицо. — Джуди, мы в опале. Нас туда на пушечный выстрел не подпустят. Да и бал, на минуточку, уже, наверное, в разгаре. Мы что, притворимся официантами? Или ты планируешь, что мы прорвёмся, прикинувшись… что? Золотой парой? — Он произнёс последние слова с горьковатой иронией, тут же пожалев.       — Не важно, как, — она отрезала, шагнув к нему ближе. Её фиолетовые глаза горели в полумраке комнаты. — Сегодня столетие. Там выставляют дневник. Вся городская элита. После той истории с убийством… Я чую, Ник. Будет что-то неладное. Не могу объяснить, но я знаю. И мы не можем просто сидеть и ждать, пока что-то случится. Тем более в архиве. Она говорила с такой неоспоримой убеждённостью, что у него не осталось сомнений: она не предлагала, она заявляла. Это был не план, а необходимость. Его собственный внутренний сыщик, дремавший под слоями цинизма, зашевелился. Она была права. Слишком много совпадений, слишком много намёков. И если что-то произойдёт, а они будут сидеть и разбирать бумажки…       Он вздохнул, проводя лапой по лицу.       — Ладно. Допустим, ты права. Допустим, там готовится самое громкое ограбление века или ещё какая хрень. У нас нет приглашения. Нет плана. Нет даже нормальной одежды, — он указал на себя, потом окинул взглядом её форму. — Ты думаешь, нас пропустят в таком виде?       Джуди метнулась к его заваленному стулу, откинула пару журналов и вытащила то, что лежало под ними — смятую, но относительно приличную тёмную рубашку и пиджак, висевший на спинке.       — Надень это. Выгляди… официально. А я… — она потянула молнию на своей сумке и вытащила оттуда свёрток, — …у меня есть «запасной вариант».       Она развернула свёрток. Это было то самое жёлтое блёстчатое платье.       — Ты шутишь, — беззвучно прошептал Ник, глядя на это ослепительное, нелепое одеяние.       — Нет. Я буду гостьей. Заблудившейся, немного глуповатой гостьей из провинции, которая потеряла приглашение.       План был безумным. Абсолютно безумным. И в то же время в нём была та самая, чисто хопсовская гениальность, построенная на упрямстве, импровизации и безграничной вере в то, что всё получится.       Ник смотрел то на платье, то на её решительное лицо. Он видел в её глазах не только азарт, но и что-то ещё — доверие. Она пришла к нему. В его логово. В самый неподходящий момент. Потому что верила, что он пойдёт с ней. Даже после сегодняшнего.       Он медленно взял из её лап рубашку.       — Глуповатая гостья в платье цвета «ослепительной опасности» и её циничный телохранитель, — пробормотал он, начиная переодевать футболку. — Ладно. Но если нас арестуют за вторжение, я всё сваливаю на тебя. И напоминаю, у нас завтра терапия. Будет что обсудить.       — Кстати, у тебя… мило, — сказала Джуди, её взгляд скользнул по заваленной журналами полке, пыльной гитаре в углу и треснувшей кружке с надписью «Лучший папа». Тон был нейтральным, но в нём читался неподдельный интерес. — Почему не звал в гости? Ник, застёгивая рубашку, замолчал на секунду. Его пальцы замерли на пуговице.       — Я никого не зову в гости, — ответил он плоским, окончательным тоном, избегая её взгляда. Это было не грубо, а просто… констатация факта. Его берлога была местом отступления, а не встреч.       Она аккуратно повесила ослепительно-жёлтое платье на дверцу шкафа, а затем достала из сумки два аккуратно свёрнутых пакета.       — Переоденься сначала в офицерскую форму, — сказала она деловито, протягивая один из пакетов ему через плечо, не оборачиваясь. — У ворот особняка нам понадобится хоть какой-то официальный вид, чтобы нас не приняли за бродяг. А костюмы мы наденем уже внутри, в уборной для обслуживающего персонала. Я разузнала план этажей.       Ник поймал пакет. Внутри лежала его собственная, выглаженная полицейская рубашка и жилет. Она прихватила и его вещи. Мысль о том, что она пробралась в раздевалку участка (или, что более вероятно, просто попросила кого-то из немногочисленных дружелюбных коллег), чтобы взять его форму, вызвала в нём странное чувство — смесь неловкости и чего-то тёплого, почти… заботливого.       Он быстро переоделся, ощущая непривычную свежесть накрахмаленной ткани после его мятых вещей. Форма снова делала его кем-то. Пусть и опальным, но офицером. Он поймал своё отражение в запотевшем зеркале ванной — мокрые волосы, усталое лицо, но прямая спина под синей тканью.       Когда он вышел, Джуди уже была готова. Её форма тоже была безупречной. Рядом на стуле лежали два других пакета — с её платьем и, судя по размеру, с чем-то для него. Вероятно, тёмный, немаркий костюм для «телохранителя».       — Готов? — спросила она, подхватывая сумку со снаряжением и его «вечерний» пакет.       Он посмотрел на неё, на этот комок нервной энергии и непоколебимой решимости в центре его хаотичного мира, и кивнул.       — Вперёд, Морковка. На бал, где нас точно не ждут. Только… — он сделал паузу, глядя на жёлтое платье, — …обещай, что если начнётся стрельба, ты первым делом снимешь эту сияющую мишень. Мы и так будем идеальной мишенью.       Она фыркнула, но в её глазах блеснула искорка.       — Обещаю. А теперь пошли.

***

      Подъехав к особняку, они убедились, что бал в самом разгаре. Охрана на главном входе, бдительная и непроницаемая, пропускала только по золочёным приглашениям. Их полицейские удостоверения вызвали лишь вежливый, но твёрдый отказ: «Служба безопасности уже укомплектована, офицеры. Спасибо за бдительность».       Их план «А» испарился за секунду. Но был план «Б» — импровизация.       Заныкавшись у чёрного хода за рядом роскошных лимузинов, они начали переодеваться, используя машины как ширмы. Воздух был прохладным, пахло бензином и дорогими духами, доносящимися из открытых окон особняка.       — Так, гений проникновения, — доносился из-за соседнего капота голос Ника, пока он натягивал брюки. — Ты точно уверена, что тебя пропустят? Скажешь, что потеряла приглашение, а я — твой… что, неудачливый кавалер из службы безопасности, который пытается вернуть тебя в лимузин?       — Я скажу, что я дальняя родственница из Баннибэрроу, приехавшая поразить столицу, — парировала Джуди, борясь с молнией на платье. Её голос был сосредоточенным, но в нём дрожала доля сомнения. — А ты — мой… сопровождающий от семьи. Молчаливый и суровый.       — Суровый, ага, — пробормотал Ник, поправляя манжеты. Он замолчал на секунду, и когда заговорил снова, его голос потерял ироничную нотку, став тихим и серьёзным. — Слушай, у меня… плохое предчувствие насчёт этого вечера. Очень.       — У меня тоже, — просто ответила она из-за машины. — Поэтому мы здесь.       И в этот момент они вышли из-за укрытий.       И замерли.       Ник, в идеально сидящем чёрном смокинге, смотрел на неё, и его челюсть слегка отвисла. Он видел её в форме, в толстовке, в потрёпанной одежде для прикрытия. Но это…              Это было другое.       Джуди стояла в золотом платье, которое не просто сверкало — оно мерцало в свете уличных фонарей, словно поймавшее в свои складки само солнце. Её уши были аккуратно собраны в изящный пучок. И на ободке, удерживающем причёску, алели маленькие, но яркие полевые цветы — жёлтые лютики и что-то синее, возможно, васильки. Крошечный кусочек Баннибэрроу в самом сердце звериной аристократии.       Она выглядела… неотразимо. И абсолютно не собой. И в то же время — именно собой, какой он её никогда не видел, но, казалось, всегда подсознательно знал, что она может быть такой.       Ник хмыкнул, и на его губах расплылась медленная, неподдельная улыбка, в которой не было ни капли привычного сарказма. Он не отрывал от неё взгляда.       — Ну что ж… — выдохнул он.       — Это бал столетия, — сказала Джуди, слегка покраснев под его взглядом, но держась с достоинством. Она поправила складку на платье. — Я подготовилась.       Они обернулись и вместе взглянули на особняк Рысевичей. Гигантское здание из белого камня сияло тысячами огней. Сквозь высокие витражные окна лилась музыка, смешиваясь со звоном бокалов и приглушённым гулом праздного говора. Это был мир роскоши, власти и вековых секретов, в который они сейчас пытались вломиться.       — Когда-то я мечтала о том, как когда-нибудь проберусь в это место, — тихо, с неподдельным, детским восхищением произнесла Джуди, глядя на сверкающие окна. — Не как вор, а… просто чтобы посмотреть. Кажется, мечты сбываются самым странным образом.       А Ник всё стоял и смотрел на неё. Не на особняк. На неё. На этот контраст между её простодушными словами и той ослепительной, целеустремлённой фигурой, которая готова была штурмовать цитадель власти ради смутного предчувствия.       Джуди, почувствовав его взгляд, обернулась. Их глаза встретились. Она увидела в его зелёных глазах что-то новое — не насмешку, не страх, а тихое, почти благоговейное изумление. И тогда, не говоря ни слова, она подняла лапу к своей причёске. Её пальцы аккуратно отцепили один маленький василёк с ободка.       Она шагнула к нему, и он замер, не в силах пошевелиться. Она поднялась на цыпочки (она всё равно была ему по грудь) и, с сосредоточенным видом, прикрепила цветок к лацкану его смокинга, аккуратно продев стебелёк сквозь петлицу.       — А знаешь… это не худшая твоя идея, — признался Ник, его голос прозвучал тихо, почти задумчиво, пока он смотрел на цветок у себя на груди, а потом перевёл взгляд на неё.       — Ого, это почти комплимент, — с лёгкой, игривой усмешкой ответила Джуди. Она наклонила голову, и в её фиолетовых глазах вспыхнул озорной огонёк. Это был не просто ответ — это был лёгкий, почти неуловимый флирт, отражение его тона, но смягчённое её собственной, ещё не освоенной в таких делах, дерзостью.       Ник почувствовал, как его сердце сделало нелепый кувырок. Чтобы скрыть замешательство, он мгновенно перешёл в контратаку, его привычная маска щелкнула на место с привычной скоростью.       — Худшая твоя идея — это пучок из ушей, — подстебнул он, указывая подбородком на её элегантную причёску. — Напоминает мне морковную ботву, которую забыли убрать с поля.       Он не успел даже моргнуть. Молниеносный, отточенный удар её локтем пришёлся ему точно в солнечное сплетение. Не со всей силы, конечно, но достаточно, чтобы вышибить воздух и заставить его слегка согнуться с тихим «уфф».       — Заслуженно, — проворчал он себе под нос, пряча гримасу боли за полуулыбкой, когда она, явно довольная собой и его реакцией, гордо подняла подбородок и направилась к парадному входу для гостей.       Он последовал за ней, всё ещё слегка кряхтя, но его сыскной инстинкт уже работал, сканируя периметр. И тут он заметил. В тени массивной колонны, почти невидимая с главной аллеи, была дверь. Не парадная, не для гостей — служебная. И она была… приоткрыта. Всего на палец, но этого было достаточно. Возле неё не было охраны.       Он догнал Джуди и, не касаясь её, просто слегка кивнул в ту сторону.       — Эй. Взгляни.       Она остановилась, проследила за направлением его взгляда. Её уши, искусно убранные в причёску, всё равно слегка повернулись, улавливая малейший шорох. Оценка заняла секунду.       — Рискованно. Может быть сигнализация, или там кто-то есть, — прошептала она, но в её глазах уже мелькали расчёты.       — Рискованнее — пытаться пройти через главный вход с нашей легендой, — так же тихо парировал Ник. — Там тебя начнут сверять со списком гостей, спрашивать фамилию. А здесь… мы просто два служащих, которые немного заблудились. Или ищем туалет. Или проверяем проводку. Я найду, что сказать.       Он видел, как она взвешивает варианты. Парадный вход — это свет, внимание, высокий риск провала в первые же минуты.       — Ладно, — сдалась она, и в её позе появилась собранность хищника. — Но если там кто-то есть, я веду. Ты — «молчаливый и суровый», помнишь?       — Сурово молчу, — кивнул он, и они, пригнувшись, быстрыми, бесшумными шагами пересекли полосу света от фонарей и слились с тенью у служебной двери.       Ник осторожно надавил на массивную деревянную створку. Она бесшумно подалась, открывая тёмный, узкий коридор, пахнущий моющим средством, старой пылью и… едва уловимо — плесенью. Музыка и гул бала доносились сюда приглушённым, далёким эхом.       Джуди первой шагнула внутрь, её золотое платье на миг вспыхнуло в темноте, а затем стало просто бледным пятном. Ник последовал за ней, закрыв дверь. Синий василёк на его лацкане был теперь единственным ярким пятном в серых сумерках служебного хода. Их бал столетия начинался не с менуэта в бальном зале, а с крадущегося шага по чужой, тёмной территории.       Через несколько минут блуждания по лабиринту служебных коридоров, пахнущих хлоркой и стрессом, они наконец вышли через незаметный портьерный проход прямо в боковую галерею основного зала.       Эффект был оглушающим. После тишины и полумрака их обрушил водопад света, звука и запахов. Хрустальные люстры бросали тысячи бликов на паркет, позолоту и драгоценности. Воздух гудел от богатого смеха, звонких голосов и плавных звуков оркестра, игравшего что-то изящное и старомодное. В воздухе висели дымки дорогих сигар и духов. Это был мир абсолютной, неприкрытой роскоши, в который они втерлись как два занозливых волоска.       Ник, прищурившись от яркого света, скептически окинул взглядом толпу.       — С чего бы кому-то вообще воровать старинную книгу? — пробормотал он, едва слышно. — Ради денег? Думаю, есть способы попроще срубить капусты. Можно было бы, не знаю, подделать пару картин или украсть ту самую даму в изумрудах. Книга… это скучно.       — Не знаю, — отозвалась Джуди, её глаза уже сканировали зал, выискивая детали. — Но мы не допустим этой кражи.       Она заметила стойку с программой мероприятия и, не привлекая внимания, взяла изящную брошюру. Быстро пролистав, она нашла схему. Дневник находился в отдельной, огороженной бархатными верёвками зоне на возвышении в дальнем конце зала — «зона для особо элитных гостей». Доступ туда охраняли два буйвола в ливреях с невозмутимыми лицами.       Джуди тут же сунула руку в крошечную сумочку и вытащила два микронаушника. Один ловко вставила себе в ухо, другой сунула в лапу Нику.       — Контакт. Пошли.       — Стой, стой, стой, — Ник схватил её за локоть, удерживая на месте. Его голос был тихим, но настойчивым. — Если ты думаешь, что это платье сделало тебя одной из них, то ошибаешься. — Он кивнул на толпу изящных газелей, павлинов и львиц. — К тому же твоя решимость бросается в глаза очень ярко. Ярче, чем все эти блёстки. Дело не в одежде, малыш. Главное — вайб. А твой вайб сейчас кричит: «Я здесь, чтобы всех арестовать».       Джуди нахмурилась, но не стала спорить.       — Так что же делать? — прошипела она.       — А вот что, — сказал Ник, и в его глазах вспыхнул знакомый, опасный огонёк.              Он выпрямился, поправил галстук и… изменился. Его поза стала чуть более развязной, улыбка — обаятельной и слегка нагловатой. Он сделал шаг в сторону стола с напитками, схватил первый попавшийся бокал с пуншем и выпил его залпом, как воду. Затем, обернувшись, он бросил пару колких, но искусно завуалированных комплиментов проходящей мимо парочке лисов-аристократов. Те замерли, смущённые и польщённые такой дерзостью от незнакомца в безупречном смокинге.       Джуди смотрела на него, широко раскрыв глаза.       — Тебя что, так часто приглашают на балы? — не выдержала она.       — Меня? Не-е-ет, — он усмехнулся, отставляя пустой бокал. — Но, как говорится, хочешь жить — умей вертеться. А теперь смотри и учись.       В этот момент мимо них, направляясь к VIP-зоне, проходила пожилая, но ослепительно украшенная драгоценностями пантера в шелках. Ник, будто нечаянно пошатнувшись (искусно споткнувшись о воображаемую неровность паркета), ловким, почти невидимым движением лапы зацепил и сорвал с её шеи массивное жемчужное ожерелье. Бусы бесшумно упали ему в ладонь.       Пантера, почувствовав неладное, остановилась, растерянно касаясь шеи.       — О, сударыня! — воскликнул Ник с такой искренней тревогой в голосе, что Джуди аж моргнула. Он нагнулся, будто поднимая что-то с пола, и протянул ей ожерелье. — Кажется, вы обронили эту прелесть! Боже, какое счастье, что я заметил! На таком великолепном создании даже жемчуг может позавидовать и попытаться сбежать!       Пантера, сначала нахмурившаяся, расплылась в улыбке. Она взяла ожерелье, её глаза блеснули.       — О, вы такой галантный! Благодарю вас, молодой… лис.       — Николас, к вашим услугам, — он склонил голову в почтительном поклоне. — А это моя кузина… Джуди, из Баннибэрроу. Она просто обмирает от восхищения этим балом и, особенно, от возможности увидеть дневник основателя. Мы бы так хотели подойти поближе, но, увы, наше скромное происхождение…       Он сделал грустные глаза. Пантера, польщённая и размягчённая, махнула лапой.       — Пустяки! Пойдёмте со мной. Я вас представлю. Охрана пропустит.       И она, гордо выпрямившись, повела их за собой прямо к буйволам у бархатных верёвок. Кивнув им, она без лишних слов прошла внутрь, жестом приглашая Ника и Джуди следовать за ней.       Охрана, видя сопровождающую, лишь слегка кивнула, пропуская всех троих. Джуди, стараясь не вытаращивать глаза, шла рядом с Ником. Она чувствовала, как её сердце колотится не только от адреналина миссии, но и от изумления. Он сделал это.       Она бросила на него быстрый взгляд. Он шёл с лёгкой, уверенной улыбкой, но его глаза, встретившись с её взглядом, на миг стали серьёзными. В них читалось: «Видишь? Иногда нужно не ломиться в дверь, а просто… открыть её нужной отмычкой.»