Глава 6 «Василёк на баррикаде»

      Взгляд Джуди, отточенный как лазер, мгновенно выхватил цель. В дальнем конце VIP-зоны, на небольшом возвышении, похожем на сцену, под стеклянным кубом, освещённым мягким точечным светом, лежал тот самый дневник. Кожаный переплёт был потрёпан временем, металлическая застёжка тускло поблёскивала. Вокруг, однако, было не так пустынно, как они надеялись. Рядом, в безупречных позах, стояли трое ирбисов в элегантных, но функциональных тёмных костюмах. Их жёлтые глаза медленно, без напряжения сканировали толпу. Это была не просто декоративная охрана — это были профессионалы.       — Охраны — кот наплакал, — усмехнулся Ник, но в его голосе не было прежней беспечности. Он видел то же, что и она: эти ирбисы не зеваки. Они были здесь, чтобы что-то охранять, и делали это без суеты, но с убийственной эффективностью.       — Я подойду поближе. Прикрой меня, — прошептала Джуди, и прежде чем он успел возразить, она уже двинулась.       Она не побежала — это привлекло бы внимание. Она пошла с видом очарованной провинциалки, её глаза были прикованы к дневнику, а шаг — почти что вприпрыжку от «волнения». Она лавировала между гостями, стараясь держаться подальше от прямого взгляда ирбисов, но приближаясь по диагонали.       Ник, оставшись чуть позади, сделал вид, что заинтересованно разглядывает огромную картину на стене, но его периферийное зрение работало на полную мощность. Он следил за Джуди, за охраной, за толпой. И именно поэтому он заметил его первым.       В тени массивной колонны, с бокалом, стоял капитан Буйволсон. Он был не в форме, а в нелепо тесном на нём смокинге, но его осанка и суровое выражение морды выдавали в нём копа за версту. Он что-то негромко говорил другому массивному буйволу в костюме — вероятно, главе частной службы безопасности мероприятия.       Лёд пробежал по спине Ника. Если Богг увидит их здесь, в таком виде, занимающихся самодеятельностью… Их карьере конец. И расформирование будет самым мягким наказанием.       — Морковка, осторожно, — его голос в наушнике прозвучал тихо, но с железной чёткостью. — Шеф здесь. У колонны слева. Не оборачивайся резко.       Джуди, уже в десяти метрах от сцены, слегка замедлила шаг. Она не повернула голову, но её уши под платьем едва заметно дёрнулись. Она поняла. Она продолжила движение, но теперь её траектория стала ещё более извилистой, используя гостей как живые щиты.       — Он нас видит? — прошептала она, притворяясь, что поправляет прядь волос.       — Пока нет. Он увлечён разговором. Но если ты подойдёшь к самой сцене… — Ник не договорил. Риск был очевиден.       — Мне нужно оценить защиту, — настаивала она.       — Смотри в оба. Я отвлеку его, если что. — Ник оторвался от картины и направился к столу с напитками.       Тем временем Джуди приблизилась к дневнику на расстояние вытянутой лапы. Он лежал под стеклом, но был специально приоткрыт, чтобы гости могли увидеть первый лист. Её глаза, привыкшие выхватывать детали, пробежали по пожелтевшей бумаге.       «Оригинальный патент выдан Эбенезеру Рысевичу… патент на строительство и инженерные разработки стен Зверополиса, для создания различных климатов.»       Стены? Климаты? Мысли Джуди лихорадочно заработали. Она всегда думала, что районы с разным климатом — это просто чудо инженерии и геотермальных источников. А если это была не просто инженерия, а нечто… защищённое патентом? Что-то уникальное, что дало Рысевичам их состояние и власть?       И тогда её взгляд упал не на текст, а на сам дневник. Обложка. Она была не просто кожаной. Под слоем потертой кожи угадывался неестественный блеск, рифлёность. Это был металл. Закалённая сталь, искусно обтянутая кожей для вида. Зачем делать дневник с металлической обложкой? Чтобы защитить его? От чего? От огня? Или… от зубов? Или когтей?       Ирбисы внимательно следили за ней, но её поведение — любопытная гостья, разглядывающая реликвию — пока не вызывало тревоги. Она замерла, пытаясь запечатлеть в памяти каждую деталь.       И тут в наушнике резко, с подавленной паникой, прошипел голос Ника:       — Морковка, он идёт к тебе! Шеф!       Адреналин ударил в виски. Джуди, не меняя выражения лица, плавно отступила от витрины и, будто случайно, шагнула за спину высокой жирафихи в блестящем платье, используя её как живой щит. Она старалась слиться с толпой, двигаясь в сторону от сцены.       Но её отступление было слишком резким. Она не рассчитала и с размаху столкнулась с кем-то твёрдым, но невысоким. Раздался лёгкий испуганный вскрик (не её) и звон разбитого стекла.       — Ой, извините! — автоматически выпалила Джуди, отскакивая.       Перед ней стояла… рысь. Молодой, довольно невзрачный, в безупречном, но как будто чужом на нём смокинге. На его белоснежной рубашке теперь красовалось алое пятно от вишнёвого коктейля.       — Ох, нет! Это вы извините! — залепетал он, панически оглядываясь. — Я всегда такой неуклюжий! Вечный растяпа!       В поисках чего-нибудь, чтобы вытереть лужу на своём жилете, он инстинктивно потянулся и… схватил ближайший пушистый предмет, оказавшийся хвостом важного на вид барсука. Тот обернулся с таким ледяным взглядом, что у рыся аж подкосились лапы.       — Ой, извините, извините… — забормотал он, отпуская хвост, как раскалённый уголь.              Затем его взгляд снова упал на Джуди, и в его глазах вспыхнуло нечто помимо смущения — признание.       — Приятно познакомиться, Пуберт Рысевич… точнее, я Пуберт Рысевич! Хе-хе…       Он нервно хихикнул, протягивая лапу, всю в липком коктейле. Джуди, действуя на автомате, пожала её.       — Джуди Хоппс.       — О, вы та самая крольчиха, спасшая наш город?! — его глаза округлились от восторга, и он схватил её лапу уже обеими своими, начиная трясти с невероятным, почти истерическим энтузиазмом. — Безумно, безумно рад нашему знакомству! Вы не представляете!       Джуди пыталась высвободить лапу, оглядываясь в поисках приближающегося Богга.       — А вы из… — начала она, чтобы хоть как-то структурировать этот абсурдный диалог.       — Да, да, я из того самого клана Рысевичей, — перебил он, наконец отпустив её лапу и с грустной, самоуничижительной улыбкой пожал плечами. — Мы не выбираем, кем рождаться. Вечный позор семьи, вечный «неудачник Пуберт». Но сегодня, по случаю юбилея, даже меня выпустили из чулана, хе-хе.       Он говорил быстро, сбивчиво, и в его словах сквозила такая искренняя, болезненная неуверенность в себе, что это не могло не тронуть Джуди. Этот зверь был полной противоположностью тому образу могущественных, хитрых основателей, который рисовало воображение.       — Держите… — Джуди, действуя на автопилоте вежливости, протянула Пуберту свой маленький платочек (который, по иронии, был частью её «аварийного набора» и пах мятой, а не духами).       — Ох, спасибо! Вы очень добры! — он утерся, оставив на белой ткани розоватый след. Его движения были по-детски неловкими.       — Я готова ко всему и всегда. Ой, наверное, не стоит говорить подобное на вечеринке, — закончила Джуди, тут же пожалев о своей профессиональной рефлекторной фразе.       Пуберт фыркнул, и в его глазах мелькнула искорка неожиданного, понимающего юмора.       — А я вытер рубашку чужим хвостом. Думаю, моя неловкость всё же побеждает твою. Хех.       В этот самый момент Ник, прокравшийся по периметру VIP-зоны, чтобы следить за ситуацией, замер. Его взгляд, искавший Джуди и оценивавший угрозу в лице Богга, наткнулся на картину, которая заставила его кровь странно похолодеть.       Она стояла там. В своём ослепительном, дурацком платье. И говорила. С ним. С этим… Рысем. Неуклюжим, жалким, но всё же Рысевичем. И что самое отвратительное — она улыбалась. Не своей официальной, дежурной улыбкой. А чем-то… более мягким. Более личным. Она протянула ему свой платок. Свой. Платок.       В Нике что-то ёкнуло — тупой, горячий укол под рёбра, который не имел ничего общего с логикой или протоколом. Его лапы сжались в кулаки.       «О чём они там болтают? Почему он смотрит на неё так… так благодарно?»       Разум пытался прошептать, что это часть прикрытия, что она выведывает информацию, но что-то более примитивное, тёмное и абсолютно незнакомое глухо бушевало внутри. Это было что-то иное. Что-то, от чего в горле вставал ком.       Он настолько уставился на эту сцену, что совершенно перестал следить за своим окружением. Его периферийное зрение сузилось до тоннеля, в конце которого была она и этот нелепый рысь.       И он на полном ходу врезался во что-то большое, упругое и громко хрюкающее.       — Ойф! Смотри куда прёшь, шкет! — проворчал массивный кабан в смокинге, едва не расплескав своё виски.       Ник отскочил, автоматически бормоча извинения, но его взгляд, будто на магните, снова притянулся к Джуди. Он даже не заметил, как нахмурился, как его уши прижались к голове в явном, неконтролируемом раздражении. Он видел, как Пуберт что-то говорит, и Джуди в ответ слегка наклоняет голову, слушая. Эта картина казалась ему неправильной.       Оскорбительно неправильной.       «Что она там делает? — пронеслось в его голове, и мысль была окрашена странной, почти обидной горечью. — Почему не отходит? Богг же рядом!»       Он не осознавал, что его ревность (да, это была именно она, чистая и неразбавленная) смешалась со страхом за её безопасность и профессиональным ужасом от близости начальника. Всё сплелось в один тугой, болезненный узел где-то в груди. Он смотрел на них, и ему хотелось одним прыжком оказаться между ними, грубо оттеснить этого Рысевича-неудачника и сказать что-то язвительное, чтобы стереть эту мягкую улыбку с её лица. Улыбку, которую вызвал не он.       — Стоп, раз вы здесь… неужели вы по работе?! — немного в замешательстве уточнил Пуберт, его взгляд скользнул по её платью, как бы ища скрытый жетон.       Джуди замахала лапками, изображая лёгкое смущение.       — Ох, нет, нет, не беспокойтесь! Я так… на всякий случай тут. Просто наслаждаюсь вечером.       Лицо Пуберта прояснилось, и он облегчённо вздохнул.       — Ах, отлично! А то тут охраны — кот наплакал! — он понизил голос до конфиденциального шёпота и махнул лапой в сторону невозмутимых ирбисов. — Отец сэкономил на всём, как всегда. Говорит, символизм важнее безопасности. Глупость, конечно.       Джуди не удержалась и тихо рассмеялась. В его тоне было столько подросткового бунта против семейных устоев, что это звучало знакомо и почти по-домашнему. Её смех был естественным, невымученным.       И этот смех, слившийся со смешком Пуберта, донёсся до Ника сквозь гул толпы. Он застыл, и тот самый горячий укол под рёбрами вонзился глубже.       — Вообще-то, это моя шутка, — прорычал он в микронаушник, его голос был сжат, как тисками. Он даже не думал фильтровать раздражение.       Джуди, не меняя выражения лица, легонько коснулась уха, будто поправляя причёску ушей, и нажала едва ощутимую кнопочку на микронаушнике, отключив его.       Ник, не зная об этом, увидел, как она продолжает улыбаться рысью, и его терпение лопнуло. Чувство брошенности, смешанное с ревностью и обидой, вырвалось наружу в потоке саркастичного яда, который он изливал в теперь уже немой микронаушник:       — Да и вообще, здесь чисто. Можно и по домам. Или ты хочешь остаться подольше с богатненькой избалованной публикой? Понравилось, да? Блёстки, шампанское, болтовня с наследничками… Может, тебе и правда здесь место больше, чем в архиве с твоим бывшим мошенником-напарником?       Он говорил это в пустоту, глядя на её спину, и каждое слово отдавалось в нём жестокой, самобичующей горечью. Он чувствовал себя идиотом. Но не мог остановиться.       А Джуди в это время, всё ещё улыбаясь Пуберту, ловила обрывки его тирады первые секунды, пока микронаушник не отключился полностью. Последнее, что она успела услышать, было «…богатненькой избалованной публикой…» И этого было достаточно. Её улыбка на миг стала чуть более напряжённой. Она поняла, что он ревнует. И это открытие вызвало в ней странную смесь досады и… чего-то тёплого, что она тут же постаралась задавить.       — Простите, что-то с причёской, — сказала она Пуберту и отвернулась, сделав вид, что поправляет цветок в волосах. На самом деле она нащупала микронаушник и едва слышно прошептала, зная, что он её не слышит, но нуждаясь сказать это: — Заткнись, Уайлд. Я работаю.       Но Ник этого не услышал. Он видел только, как она отвернулась от него (как ему казалось) и продолжила разговор. Его ярость сменилась ледяной, пустой тяжестью. Он отступил в тень колонны, чувствуя себя самым большим дураком на свете. Его рука потянулась к синему васильку на лацкане, но он не сорвал его. Просто сжал стебелёк пальцами, чувствуя, как хрупкие лепестки мнются под его лапой. Бал, дневник, тайна, Буйволсон — всё это вдруг отошло на второй план перед этим простым, глупым, ранящим открытием: ему было не всё равно. Совсем не всё равно. И это было хуже любой опасности.       Глупость. Сплошная глупость. Нужно сосредоточиться на деле. Он заставил себя оторвать взгляд от Джуди и начал методично осматривать пол, стены, потолок — всё, что могло быть уликой. И тогда он увидел.       На паркете, в щели между двумя плитами, рядом с массивной ножкой одного из столов для напитков, что-то блеснуло. Не пайетка. Не стекло. Он наклонился, делая вид, что завязывает шнурок (хотя на его лакированных туфлях их не было). Это была… чешуйка. Маленькая, переливчатая, с зеленовато-синим оттенком. Она лежала на полу, как будто её только что обронили.       Змеи.       Легенда оживала прямо у него под ногами. Всё его раздражение и ревность моментально испарились, сменившись леденящей концентрацией профессионала. Его мозг заработал на пределе.       В этот момент оркестр грянул торжественный марш, возвещая о начале официальной части. Голос распорядителя объявил о речи главы семьи.       — Ну, мне пора, — сказала Джуди Пуберту, кивая в сторону собирающейся у главной сцены толпы. — Было очень приятно познакомиться.       — А мне-то как, Джуди Хоппс, — ответил он, и в его глазах вспыхнула искренняя, почти болезненная надежда. — Надеюсь, мы ещё увидимся. — Он схватил её лапку и, с комичной и трогательной попыткой галантности, чмокнул её тыльную сторону. Это был жест неумелый, старомодный и совершенно лишённый злого умысла.       В этот самый момент мимо них, не снижая шага, прошёл важный, сурового вида рысь в безукоризненном фраке, ведя под руку изящную рысь-даму в бриллиантах. За ними семенила их дочь, с выражением вечной скуки на морде. Это был отец Пуберта, его мать и сестра.       — Отойди, не мешай, — бросил отец через плечо, даже не глядя на сына. Его голос был ровным, лишённым эмоций, как констатация факта: ты — помеха.       Пуберт мгновенно съёжился, отпустив лапку Джуди, как обжёгшись. Его галантная улыбка превратилась в жалкую гримасу. Он отступил на шаг, вжавшись в толпу, словно пытаясь стать невидимкой.       Джуди, наблюдая за этим, почувствовала острую, колющую жалость. Она видела, как целая жизнь унижений и пренебрежения впиталась в каждую его черту, в эту сутулую позу, в эти нервные жесты. Он был не врагом, не злодеем из клана. Он был такой же жертвой этой системы — системы, построенной его же предком. Возможно, даже в большей степени, чем та несчастная черепаха-горничная сто лет назад.       Она бросила последний взгляд на его сгорбленную спину, а затем её глаза встретились с взглядом Ника. Он стоял вдали, и его лицо было теперь совершенно другим — сосредоточенным, острым. Он не смотрел на неё с упрёком. Он показал глазами вниз, к полу, где он стоял, и сделал едва заметный знак: «След. Здесь.»       — Эй, Морковка, у меня кажется, что-то есть. Надо проверить, — сказал Ник в пустоту, раздражённо тыча пальцем в свой наушник, который молчал. «Чёрт, она всё ещё не включила». Его инстинкты кричали. Чешуйка на полу была не случайностью. Его взгляд, отточенный годами уличного наблюдения, выхватил в толпе едва уловимое движение — не плавное, как у млекопитающих, а резкое, угловатое, с неестественным скольжением. Тень, мелькнувшая за колонной и словно растворившаяся в узоре обоев.       Он бросился за ней, забыв обо всём — о ревности, о Богге, о приличиях.       В это время на сцену поднялся новый мэр Зверополиса, Винддансер — бывшая звезда экрана, конь с шикарной блондинистой гривой. Он взял микрофон с таким видом, будто собирался получить «Звероскар».       — Ну, хорошо, давайте начинать. Ха-ха-ха! — его смех прозвучал отрепетированно-искренним. — Добро пожаловать на главный бал века! Ах… как же вас много! Ха-ха-ха! Рад всех видеть! Я с огромным… удовольствием… я с удовольствием…       Он путался в словах, сверяясь с невидимыми суфлёрами где-то в зале. Публика снисходительно улыбалась. Ник же, продираясь сквозь толпу, даже не слушал. Его глаза сканировали верхний ярус зала, балконы, карнизы.       И тогда он увидел. Не в толпе. Над толпой.       На массивной хрустальной люстре, которая висела прямо над местом, где сейчас должен был выступать глава семьи Рысевичей, что-то шевельнулось. Это не был блеск кристаллов. Это было тёмное, обтекаемое пятно, которое на мгновение приняло форму… длинного, гибкого тела, обвившего центральный стержень люстры. Плащ? Нет, движение было слишком живым. Змея.       — Морковка, я кажется напал на след, — снова выдохнул он в наушник, уже почти не надеясь на ответ, но нуждаясь в том, чтобы хоть как-то поделиться этим леденящим открытием.       На сцену под аплодисменты вышел Милтон Рысевич — седой, важный, с лицом, высеченным из гранита семейной гордости. Он встал как раз под той самой люстрой. Неизвестный на люстре замер, став практически неотличимым от тени и блеска хрусталя.       Цель была выбрана. Атака неминуема.       Паника, острая и чистая, пронзила Ника. Он не видел Джуди. Где она? Она должна это видеть! Она должна быть рядом!       — Морковка, Морковка! — его шёпот в микрофон сорвался на отчаянный, громкий шёпот. Он развернулся, пытаясь проложить путь через море спин и платьев в ту сторону, где видел её в последний раз.       И в этот момент он на полном ходу врезался во что-то невероятно твёрдое и неподвижное, как скала.       Он отлетел, едва удержав равновесие, и поднял голову. Перед ним, нависая всей своей могучей массой, стоял капитан Буффало Бого. Его смокинг казался готовым лопнуть по швам от напряжения мышц. На его лице не было ни удивления, ни вопроса. Был только холодный, абсолютный, кипящий гнев.       — Уайлд, — прорычал Богг так тихо, что это было страшнее крика.       Капитан Богг не слушал. Гнев и разочарование были глухи к любым доводам. Его огромная лапа, схватившая Ника за шкирку смокинга, приподняла лиса так, что его ноги почти оторвались от пола.       — Мне надоели твои выходки, Уайлд! — проревел он, начиная тащить непокорного напарника прочь от сцены, к служебному выходу. — Твоя карьера кончена! И Хоппс тоже последует за тобой!       — Капитан, вы не понимаете! — вырывался Ник, дрыгаясь в его железной хватке, но это было как бороться с бульдозером. Его взгляд отчаянно метнулся по залу, ища хоть один знакомый силуэт.       — Ник!       Его имя, выкрикнутое женским голосом, прорезало гул толпы. Он успел увидеть, как Джуди, пробиваясь сквозь зверей, повернулась на звук. Её глаза встретились с его — полными паники и бессилия. Она видела, как его, как какого-то щенка, тащат на позорное изгнание.              В этот момент отчаяние придало Нику дикую силу. Он изогнулся в руках Богга и изо всех сил ударил задней лапой по ближайшей стойке с прожектором, которую обслуживал слон-техник.       Удар пришёлся точно. Прожектор с оглушительным лязгом и треском развернулся на своей треноге. Ослепительный луч света, предназначавшийся для сцены, рванулся вверх, пронзив полумрак под потолком.       И осветил его.       Тёмную, обвившую люстру фигуру, которая уже сжималась для прыжка.       Свет выхватил её из тени как на ладони. Джуди, застывшая на месте, увидела всё: длинное, мускулистое тело, покрытое переливчатой голубовато-зелёной чешуёй, треугольную голову и холодные, узкие зрачки, сузившиеся от внезапной вспышки.       — Нет! — крикнула она, но было уже поздно.       Освещённый, лишённый элемента внезапности, незваный гость не стал отступать. Вместо этого он одним молниеносным движением оттолкнулся от люстры. Тёмная мантия, маскировавшая его, сорвалась и полетела вниз, как падающая тень. А он сам, голубая гадюка невероятных размеров, изящно и бесшумно спланировал прямо на сцену, приземлившись в нескольких футах от ошеломлённого Милона Рысевича.       На секунду в зале воцарилась гробовая тишина. Тысяча пар глаз смотрели на существо, которое большинство из них видело только на картинках в учебниках истории или в страшных сказках. Существо, которое, как все знали, покинуло Зверополис сто лет назад. Или было изгнано.       Затем тишину взорвал единый, оглушительный вздох ужаса — «АААХХ!» — который перерос в хаос.       Паника вспыхнула мгновенно и яростно, как пожар в сухой траве. Крики, визг, звон разбитого стекла. Гости, ещё секунду назад изящные и сдержанные, превратились в стадо перепуганных животных, ринувшихся к выходам, сметая всё на своём пути. Музыка умолкла, заглушённая рёвом толпы.       Капитан Богг на миг выпустил Ника из хватки, ошеломлённо уставившись на сцену. Его профессиональный инстинкт наконец пересилил гнев. Прямо перед ним разворачивался не скандал, а чрезвычайное происшествие.       Он увидел, как голубая гадюка одним молниеносным движением обвила Милона Рысевича, заглушив его крик, и другой лапой (или скорее, кончиком хвоста) взял стеклянный купол с пьедестала, ловко подхватив его. Затем, не теряя ни секунды, она рванула с ношей в боковой проход за сценой, скользнув в полутьму.       Джуди уже неслась вперед, золотое платье мелькало, как предупреждающий сигнал. Её инстинкты полностью взяли верх. Ник, оттолкнувшись от столба, бросился следом. Но путь через бальный зал теперь напоминал полосу препятствий в аду.       Паника сделала толпу неуправляемой. Животные, спасаясь, опрокидывали столы, разбивали витрины. Кто-то в ужасе опрокинул огромные декоративные ледяные колонны, поддерживавшие второстепенные светильники. Лёд с грохотом разлетелся на осколки, а неустойчивые конструкции начали падать цепной реакцией. Сначала одна малая люстра, потом вторая, с оглушительным звоном хрусталя и лязгом металла.       Джуди, ловкая и низкорослая, использовала свой размер как преимущество. Она не бежала — она проскальзывала, ныряя под опрокинутые столы, перепрыгивая через рассыпанные угощения, используя паникующих зверей как живые щиты от падающих обломков. Она была как тень, неумолимо приближаясь к тому проходу.       Ник же, выше и менее проворный в такой тесноте, отставал. Он лавировал, кричал, пытаясь проложить путь, но падающая люстра заставила его отпрыгнуть назад, потеряв драгоценные секунды. Он видел, как Джуди уже почти у цели.       — Джуди! Осторожно! — закричал он, но его голос потонул в рёве толпы.       И в этот момент самая большая из второстепенных люстр, сорвавшись с потолка, рухнула прямо перед самым входом в тот злополучный коридор. Тонны хрусталя и металла преградили путь, отсекая коридор от основного зала стеной искрящихся обломков.       Джуди, не останавливаясь, в последний момент прыгнула вперёд, проскользнув в проход буквально за мгновение до того, как баррикада из стекла и стали окончательно рухнула, окончательно перегородив проход. Осколки брызнули ей вслед.       — ДЖУДИ! — крик Ника был полон чистого, животного ужаса. Он увидел, как один из массивных металлических элементов люстры, оторвавшись, пронёсся в воздухе и чуть не задел её, чиркнув по краю её платья, прежде чем вонзиться в пол. Его сердце сжалось так болезненно, что на миг перехватило дыхание. Она могла… она едва не…       Но она проскочила. И не оглянулась. Её сосредоточенность на погоне была абсолютной.       Она исчезла в темноте коридора, оставив его по эту сторону баррикады, с бешено колотящимся сердцем и леденящей душу мыслью: она там одна. С ядовитой змеёй, у которой есть заложник и которая, судя по всему, знает, зачем она здесь.       Он бросился к груде обломков, начав безумно растаскивать их, не обращая внимания на порезы. Рядом с ним тяжёло задышал капитан Богг, который наконец добрался до места.       — Хоппс? — коротко бросил он, помогая отбросить крупную балку.       — Там! — хрипло ответил Ник, его голос срывался. — Она одна. Он увёл Рысевича и дневник.