Глава 7 «Правда, которая никому не нужна»

      Погоня вырвалась из парадных залов в царство металла, пара и резких запахов — на огромную, сияющую нержавеющей сталью кухню особняка. Здесь царил свой, отлаженный хаос: повара-бегемоты помешивали соусы в котлах размером с ванну, суетливые хорьки нарезали овощи со скоростью пулемёта, а ослик-кондитер украшал торт в виде макета Зверополиса. Никто и не подозревал о драме, разворачивающейся в бальном зале.       Двери распахнулись с грохотом. Вперёд, извиваясь и не теряя скорости, пронеслась голубая гадюка. Милон Рысевич беспомощно болтался в её хватке, а металлический дневник был зажат в кольцах хвоста. Следом, отстав всего на несколько метров, ворвалась Джуди. Её золотое платье было запачкано пылью, в причёске торчали осколки хрусталя, но глаза горели холодным огнём.       — Держите их! — крикнула она, но её голос потерялся в грохоте вентиляторов и приказов шеф-повара.       Змея, не сбавляя темпа, пронеслась по центральному рабочему столу, сметая на своём пути миски с ингредиентами. Сыр, мука, ягоды полетели во все стороны. Повара вскрикивали, отскакивая. Джуди, не раздумывая, прыгнула на тот же стол, её маленькие лапки скользили по мокрой от соусов поверхности. Она бежала, перепрыгивая через кастрюли и ножи, её взгляд прикован к убегающей спине.       Они пронеслись через всю кухню, оставив после себя растерянных кулинаров и хаос, и снова вырвались в коридор — уже служебный, узкий, выложенный кафелем. Здесь пол был идеально вымыт и ещё слегка влажен. Для змеи, чье тело создано для скольжения, это был идеальный путь. Для Джуди — ледяной каток.       Она рванула за ним, но на первом же резком повороте её ноги понеслись вперёд быстрее тела. Она едва удержала равновесие, врезавшись плечом в стену, и оттолкнулась, уже теряя драгоценные метры. Змея, гибкая и стремительная, без труда ускользала, её чешуйчатое тело казалось частью этого скользкого, враждебного пространства.       «Нельзя терять!» — стучало в её висках. Она сжала зубы и побежала снова, адаптируясь: она делала более короткие, частые шаги, стараясь цепляться за малейшие неровности плитки. Но каждый поворот был пыткой. Она влетала в углы, сбивала с тумбочек вёдра с тряпками, её платье цеплялось за дверные ручки.       А впереди змея и её жертва скрылись за очередным поворотом. Джуди, запыхавшаяся, с колотящимся сердцем, понимала, что если она не придумает что-то быстро, то потеряет их в этом лабиринте служебных помещений. Она рванула за угол и на мгновение замерла: коридор раздваивался. И на влажном полу не осталось ни единого различимого следа.       Змей свернул в приоткрытую комнату, и острый слух Джуди словил звук. Она метнулась направо и практически залетела в комнату с камином.       Джуди ворвалась в комнату, её грудь вздымалась от бега, лапы дрожали от напряжения. Она ожидала увидеть сцену насилия — змея, сжимающую свою жертву, готовую к укусу. Вместо этого перед ней предстала картина, сбивающая с толку. Голубая гадюка стояла в центре комнаты, освещённая дрожащим огнём камина. Милон Рысевич, всё ещё обвитый, был жив, и в сознании. Но самое поразительное было выражение на змеиной морде. Не угроза. Не злорадство. А… испуг? И глубокая, неподдельная печаль. Его глаза, казалось, светились влагой.       — Стой! Пожалуйста, не причиняй ему зла… — попыталась как можно спокойнее произнести Джуди, поднимая лапы в жесте, стараясь не спровоцировать его.       Змей медленно покачал головой, и этот жест был полон такой усталой скорби, что Джуди на миг забыла, что говорит с потенциальным убийцей.       — О чём ты? — его голос был тихим, шипящим, но беззлобным. — Змеи никому не причиняют зла. Не мы здесь злодеи… а они.       Он посмотрел на Рысевича, и в его взгляде не было даже ненависти. Лишь какая-то многовековая усталость и горечь, как у того, кто долго нёс непосильную ношу.       — И в этом дневнике, — он осторожно прикоснулся кончиком хвоста к металлической обложке, лежавшей рядом, — есть секрет, который это докажет. Дай мне доказать это, пожалуйста. Ведь тогда я смогу восстановить справедливость… и после этого моя семья наконец-то сможет вернуться домой. В Зверополис.       Его слова повисли в воздухе, тихие и полные такой щемящей надежды, что они ударили Джуди сильнее любого обвинения.       Внутри неё разгорелся жестокий конфликт.       Разум (Голос Протокола) кричал: «Он преступник! Он похитил гражданина, устроил панику, угрожает! Он змея! Вспомни легенду! Он врёт, чтобы спастись!»       Инстинкт же, тот самый, что вёлся на правду, шептал: «Посмотри на его глаза. В них нет лжи. Только боль. Вспомни Пуберта. Вспомни, как с ним обращались. Вспомни металлическую обложку дневника, патент на стены…»       Она смотрела на гадюку, и её собственные предубеждения (которые она так яростно осуждала у Ника) дрожали и трескались. Этот зверь не выглядел монстром. Он выглядел… изгоем. Таким же, каким когда-то был Ник, каким она сама чувствовала себя в первый день в участке.       Её профессиональный долг требовал немедленно обезвредить его и спасти заложника. Но её сердце, всегда тяготевшее к справедливости, а не просто к закону, сжималось от сочувствия. Что, если правда действительно похоронена в этом дневнике? Что, если вековое изгнание целого вида было основано на лжи? Что, если Рысевичи, эти столпы общества, и правда «не чисты на лапу»?       Она медленно опустила лапы, но не расслабилась.       — Как тебя зовут? — тихо спросила она, покупая время и пытаясь установить хоть какую-то звериную связь.       — Гарри, — прошипел змей, и в его глазах, казалось, на миг промелькнула слабая надежда на диалог.       И в этот самый момент в воздухе свистнула тяжёлая чугунная сковорода, сорванная с соседней кухонной стойки. Она пришлась по голове Гарри с глухим, кошмарным БОНГом. Глаза змеи закатились, и он рухнул на пол, ослабив хватку вокруг Милона Рысевича.       — Уф, успел, — облегчённо выдохнул Ник, появляясь в дверном проёме, запыхавшийся, со взъерошенной шерстью и сковородой в лапах. На его смокинге теперь красовались новые порезы и пятна. — Хоппс и Уайлд. Команда мечты, как обычно.       Он ухмыльнулся, но улыбка замерла, когда увидел выражение на лице Джуди. Это был не взгляд благодарности. Это был взгляд полного ужаса и предательства.       — Ты что наделал?! — прошептала она, отшатнувшись от него, как от чужака.       — Я… спас тебя и этого… — он кивнул на Рысевича, который начал приходить в себя. — Что тут ещё надо делать?       Но объясняться было некогда. В комнату, как мрачные тени, вплыли остальные Рысевичи: мать и сестра. Их лица были искажены не страхом, а холодной, решительной яростью. Они быстро закрыли дверь, отрезав путь к отступлению. Пуберта среди них не было.       Милтон Рысевич, откашлявшись, поднялся с пола. Его взгляд был ясен и беспощаден. Он подобрал металлический дневник, который выпал у Гарри.       — Хорошая работа, офицеры, — произнёс он ледяным тоном, в котором не было ни капли благодарности. — Теперь завершите её. Убейте змея. Этот дневник… мы, очевидно, сожжём. Он опасен. А вы двое отрапортуете, что он на вас напал. И больше никому не скажете ни слова.       Он выпустил когти из своих лап, которые блеснули в свете камина. Это была не демонстрация — это была прямая угроза. Его семья сомкнула кольцо, отрезая Ника и Джуди от двери и от лежащего без сознания Гарри.       Ник и Джуди переглянулись. В этот миг между ними пронеслась целая буря невысказанного. В глазах Ника — замешательство и осознание, что он, возможно, только что совершил чудовищную ошибку, сыграв на руку не тем. В глазах Джуди — яростная решимость и горечь. Она видела страх и боль в глазах Гарри. Она слышала его слова. И теперь видела истинные лица Рысевичей — не благородных основателей, а холодных, готовых на всё манипуляторов.       — Ну что, офицеры? — повторил Милтон, делая шаг вперёд. Его когти целились в пространство между ними. — Время выбирать. Либо вы выполняете приказ и получаете благодарность города… либо становитесь частью проблемы, которую придётся устранить.       Джуди не стала ждать ответа. Её решение созрело в долю секунды. Резким, выверенным движением она выхватила сковородку из ошеломлённых лап Ника, метнулась к камину, зачерпнула в импровизированную «сковороду-совок» несколько тлеющих углей и с силой швырнула их на роскошный ковёр прямо перед носом Милтона.       Сухая ткань вспыхнула мгновенно, взметнувшись стеной огня и дыма между ними и Рысевичами. Крики ужаса и ярости смешались с треском пламени.       — Морковка, скорее! — закричал Ник, уже распахнув окно, ведущее в тёмный сад.       Холодный ночной воздух ворвался в комнату, подгоняя пламя.       Но Джуди не бежала к спасению. Она бросилась к бесчувственному Гарри, пытаясь поднять его тяжёлое, инертное тело.       — Ник, помоги!       Он колебался всего миг. Видя ярость в её глазах и стену огня, которая вот-вот перестанет быть препятствием, он махнул головой: «Ладно!» — и схватил змею за хвост, пытаясь помочь вытащить.       От резкого рывка и, вероятно, от боли Гарри очнулся. Его глаза, затуманенные от удара, дико забегали. Он увидел огонь, чужих зверей, хватающих его, и инстинкт взял верх. В панике он рванулся, вырываясь, его мускулистое тело метнулось по комнате, сметая на своём пути мебель.       В этом хаотичном движении его хвост с силой вырвал металлический дневник из лап Милтона Рысевича и отшвырнул его в сторону. А в следующее мгновение дверь с грохотом распахнулась, и в комнату, пригнувшись от дыма, ворвался капитан Буффало Бого с парой других офицеров.              — Всем оставаться на мес…! — начал он, но не закончил.       Ослеплённый дымом и движением, Гарри, защищаясь, инстинктивно атаковал ближайшую крупную цель. Его клыки на миг блеснули в огненном свете и вонзились в ногу капитана.       Богг издал глухой, удивлённый звук. Его глаза расширились, полные не боли, а шока. Затем они закатились, и его массивное тело рухнуло на пол как подкошенный дуб. Яд подействовал мгновенно.       — НЕТ! — закричала Джуди. Она бросилась к капитану, забыв обо всём. Её тренировки по первой помощи всплыли в памяти. Она увидела две маленькие, но глубокие ранки. Не думая, она одним резким движением вытащила один из ядовитых зубов, застрявших в плоти.       Но это увидели ворвавшиеся следом полицейские. Картина была ужасающей и неопровержимой: их опальная коллега в разорванном блестящем платье, стоящая на коленях над телом начальника с окровавленным зубом змея в лапе. А вокруг — огонь, паника и шипящая змея.       — Хоппс, что ты творишь?! — заревел один из буйволов, наводя на неё тазер. И тут, быстро сориентировавшись, Милтон Рысевич крикнул, указывая на них дрожащей лапой:       — Они помогают змее! Они напали на капитана! Останавливайте их!       Ложь была брошена в самый благодатный момент хаоса. И упала на подготовленную почву предубеждения. Взгляды полицейских, полные ужаса и недоверия, устремились на Джуди и Ника. Они оказались не героями, задержавшими преступника, а соучастниками. Хуже того — напавшими на своего же. Правда Гарри, тайна дневника — всё это потонуло в огне, дыме и одном, роковом укусе. Теперь они были по ту сторону закона.       Время замерло, затем рвануло вперёд с бешеной скоростью. Приказ полиции «Лечь на пол!» прозвучал как выстрел стартового пистолета.       Ник, увидев, как взгляды сослуживцев превращаются в взгляды преследователей, действовал на чистом инстинкте выживания. Он схватил тяжёлое, ещё не до конца пришедшее в себя тело Гарри и, с силой, на которую, казалось, не был способен, швырнул его в распахнутое окно. Тот, крича что-то невнятное про дневник, исчез в темноте и с глухим, мягким буфф приземлился в глубокий сугроб под окном.       Через секунду из-за угла с ревом вывернул чёрный мотоцикл без опознавательных знаков. Сидевший на нём закутанный водитель ловко подхватил оглушённого Гарри, взвалил его поперёк седла и рванул прочь, растворившись в лабиринте ночных улиц. Соучастник. План был явно продуман.       Джуди в это время не стояла на месте. Её глаза выхватили на полу блестящий металлический угол дневника, выпавший во время паники. Правда. Доказательство. Единственное, что могло их оправдать. Она рванула к нему, подобрала и, не раздумывая, схватила Ника за запястье.       — Прыгаем! — крикнула она ему в ухо, и её голос не допускал возражений. Они были в двух шагах от окна, когда первая пуля тазера просвистела мимо, вонзившись в стену с противным треском. Огонь пожирал шторы, дым ел глаза.       Ник, встретившись с её взглядом, увидел в нём не панику, а ту самую решимость, которая когда-то заставила его надеть полицейский жетон. Он кивнул.       И они прыгнули. Вместе. Спасаясь от своих же. В ночную тьму, оставив позади огонь, крики, тело начальника и свою прежнюю жизнь. В лапах у Джуди был дневник, а на их петлицах — клеймо предателей.       Они прыгнули в слепящую темноту, и на миг мир превратился в свободное падение, холодный ветер и отчаянную надежду на мягкую посадку. Вместо снега их встретило что-то твёрдое, упругое и… движущееся. Старая, покорёженная деревянная дверь, сорванная, видимо, взрывной волной или пожаром и скатившаяся по склону холма особняка. Она стала их импровизированными санями.       Они неслись вниз по заснеженному склону, цепляясь друг за друга и за скользкую древесину, снежная пыль била в лица. И в этот самый момент из внутреннего кармана смокинга Ника раздался негромкий, но чёткий голос: »…я просто глупая крольчиха…»       Это была морковка-ручка-диктофон. Тот самый подарок от Джуди, который он иронически называл «гаджетом для слежки». Видимо, при падении или ударе кнопка записи зацепилась и проиграла последнее сохранённое сообщение. А записана там была… её собственная, полная горечи и самоиронии фраза, произнесённая когда-то в минуту отчаяния.       На мгновение безумный спуск прервался этим абсурдным звуком. Ник, цепляясь за дверь, не удержался и крикнул сквозь шум ветра:       — Ой, я случайно! Ты всё сказала сама!       Даже в этом хаосе, под свист пуль (теперь уже настоящих) и рёв погони, эта реплика прозвучала с его привычной, спасительной ухмылкой.       Их безумный спуск на деревяшке-самокате закончился так же внезапно, как и начался. Дверь вынесла их прямо на заснеженную служебную дорогу за территорией особняка, где их путь преградил длинный, чёрный, как смоль, лимузин. Они врезались в его боковину с глухим стуком.       От удара их отбросило в сугроб. Джуди, всё ещё сжимая дневник, откашлялась, пытаясь вскочить. Ник, потирая плечо, уже оглядывался в поисках пути к отступлению. Но путь перекрыли. Не полицией.       Заднее тонированное окно лимузина бесшумно опустилось. Внутри, в полумраке, освещённый лишь тусклым светом салона, сидел массивный, почтенный полярный медведь в безупречном костюме. Мистер Биг. Его маленькие, глаза медленно обошли их — взлохмаченную, в грязном золотом платье крольчиху и лиса в изорванном смокинге с синим цветком, который чудом ещё держался.       На лице мистера Бига не было ни удивления, ни гнева. Лишь холодная, расчётливая оценка. Он видел пожар на холме, слышал сирены, и вот к нему прямо на капот свалились двое самых разыскиваемых в эту ночь зверей в городе.       Он не стал задавать вопросов. Просто медленно, веско произнёс два слова, обращаясь к своему водителю:       — В багажник. Их.       Двери лимузина распахнулись, и из них вышли два массивных белых медведей в тёмных очках. Спорить было бесполезно. Силы неравны. Джуди и Ник обменялись быстрым взглядом. Багажник мистера Бига был не лучшим местом, но он был лучше, чем пуля от своих же коллег или когти Рысевичей. По крайней мере, пока.       Багажник захлопнулся с глухим, окончательным бумом. Темнота была абсолютной, плотной, как чёрный бархат. Только лёгкая вибрация двигателя и приглушённый рокот улиц снаружи говорили о том, что они движутся. Воздух пах пылью, резиной и следами былых грузов.       Первые секунды прошли в оглушённом молчании, пока они оба переводили дух и осознавали новую степень падения. Затем, в темноте, раздался голос Ника. Он звучал не зло, а устало, с горькой обречённостью, которую не мог скрыть.       — Вот видишь, — произнёс он тихо, почти ровно. — Я же говорил. «У меня плохое предчувствие». Помнишь?       Джуди молчала, прижимаясь спиной к холодной стенке. Она слышала не упрёк, а боль.       — Мы не должны были туда идти, — продолжил он, и голос его стал чуть твёрже, полным накопленного за вечер напряжения. — У нас был архив. Скучный, пыльный, но безопасный. Мы отбывали бы наказание, ходили на свою идиотскую терапию, и всё. А теперь… — он сделал паузу, и в тишине багажника было слышно, как он сжимает кулаки, — …теперь мы в багажнике у Бига. Нас обвинят в нападении на капитана, в помощи змее, чёрт знает в чём ещё. Нас либо сдадут полиции за вознаграждение, либо… используют и выбросят как мусор. И всё потому, что ты чуяла, что что-то не так.       Джуди наконец заговорила, её голос в темноте прозвучал хрипло, но без колебаний:       — Если бы мы не пошли, Гарри был бы мёртв. Рысевичи сожгли бы дневник. И правда так и осталась бы похороненной. Ты же сам видел их! Видел, на что они готовы!       — Правда? — Ник фыркнул, и это звучало почти как стон. — Какая правда, Джуди? Правда в том, что теперь мы — преступники! Правда в том, что Богг, возможно, умирает от яда, и виноваты в этом мы! Правда в том, что у нас нет ни работы, ни дома, ни будущего! Великолепная правда, не находишь?       — А правда в том, что невиновных изгнали из города сто лет назад! — выпалила она, её голос дрогнул. — И теперь готовы убить снова, лишь бы скрыть это! Мы не могли просто стоять в стороне!       — Мы могли! — его голос сорвался на полушепот, полный отчаяния. — Мы должны были! Мы — полиция, Джуди! Наша работа — следовать приказам, а не устраивать крестовые походы! Мы сломали каждое правило в книге! И теперь мы здесь. Вместе с правдой, которая никому не нужна, кроме нас.       Наступила тяжёлая пауза. В темноте было слышно их учащённое дыхание.       — Ты жалеешь, что пошёл со мной? — наконец спросила Джуди, и в её голосе впервые зазвучала неуверенность, маленькая и ранимая.       — Нет, — выдохнул он, и это было самое честное слово за весь вечер.       Неожиданно в гробовой тишине багажника раздался жизнерадостный, дурацкий рингтон — веселая песенка про морковку. Джуди вздрогнула, как от выстрела. Она судорожно полезла в карман своего платья (которое, казалось, было бездонным) и вытащила «Моркофон». На экране светились милые, загорелые мордочки её родителей.       Они звонили по видео.       Они, конечно, видели новости. Или слышали слухи. «Бал столетия», «пожар», «появление змеи» — этого было достаточно, чтобы родители в Баннибэрроу запаниковали за свою дочь, которая «наслаждается вечером» в эпицентре всего этого хаоса.       Джуди застыла, уставившись на экран. Её палец замер над кнопкой ответа. Что она могла сказать? «Привет, мам, пап! Я в багажнике у криминального авторитета, мы в розыске, наш начальник отравлен, но мы не виноваты!»? Она не могла. Но и игнорировать звонок — значило послать их в ещё большую панику.       — Лучше ответить. Сейчас, — тихо сказал Ник, прочитав её колебания по напряжённой тишине. Он понимал. Они могли исчезнуть через час, и это будет последний шанс.       Джуди всё ещё не решалась. Её рука дрожала.       Тогда Ник выхватил телефон из её оцепеневших лапок.       — Доверься, — коротко бросил он и нажал «Ответить».       На экране заполоскали две встревоженные мордочки кроликов. Фон был уютным, домашним.       — Джу-Джу? Дорогая, ты в порядке? Мы тут новости смотрели… — начала мама, но замолкла, увидев не дочь, а усталое, перепачканное лицо лиса в полумраке. — Ой! А это… кто?       — Папа, мама, это… мой напарник, — голос Джуди прозвучал хрипло. — Ник.       Наступила короткая, натянутая пауза. Родители Джуди слышали о нём, конечно. «Тот самый лис». Их лица выражали настороженную вежливость, смешанную с беспокойством.       — Добрый вечер, — сказал Ник, и его голос внезапно приобрёл непривычные, мягкие, почти бархатные интонации. Он даже попытался улыбнуться, что в свете экрана в темноте выглядело жутковато, но старательно. — Всё в порядке, не волнуйтесь. Мы… э-э-э… задержались на работе. Сложное дело. А Джуди просто… уронила телефон в лужу, поэтому я отвечаю.       — Работа? В такой час? И что это за шум на фоне? — прищурился отец, пытаясь разглядеть детали за спиной Ника.       — О, это… вентиляция в машине, — не моргнув глазом, солгал Ник. — Мы едем на дополнительный инструктаж. По делу о… э-э-э… исторической ценности. Очень срочно. А про новости — не волнуйтесь, всё под контролем. Змея… э-э-э… декорация такая не удачная оказалась. Паника ложная.       Он говорил быстро, уверенно, с такой лёгкой, обезоруживающей небрежностью, что это сработало. Он был мастером вплетать в ложь крупицы правды и звучать убедительно. Его тон был спокойным, почти нормальным.       Лица родителей Джуди понемногу расслабились. Они видели, что их дочь жива (она мелькнула на заднем плане, кивая с натянутой улыбкой). Видели, что с ней её напарник, который, вопреки всем слухам, не выглядел монстром, а, наоборот, пытался их успокоить.       — Ох, слава богу, — выдохнула мама, прижимая лапу к груди. — Мы так испугались. Джуди, дорогая, ты точно в порядке?       — Да, мам, всё хорошо, — выдавила Джуди, и её голос прозвучал чуть естественнее.       — Ладно, не отвлекаем от важной работы, — сказал отец, уже почти улыбаясь. — Будьте осторожны. И, Николас… присмотрите за ней.       — Обязательно, сэр, — кивнул Ник с такой почтительной серьёзностью, что Джуди едва не фыркнула. — Спокойной ночи.       Он нажал «Завершить вызов» и выключил телефон, экономя заряд. В багажнике снова воцарилась темнота, теперь казавшаяся ещё более гулкой после этого абсурдного разговора.       — Оказывается, в новостях пока ничего нет про нас, — тихо сказала Джуди после паузы. — Только про змею.       — Пока, — мрачно поправил её Ник, возвращая телефон. — Значит, у Рысевичей и своих в полиции хватило ума не выносить сор из избы сразу. Они сперва разберутся с нами тихо.       Он замолчал, и в темноте Джуди почувствовала, как его плечо касается её плеча. Не для утешения. Просто потому, что места было мало.       — Спасибо, — прошептала она. — За них.       — Не за что, — отозвался он, и в его голосе снова появилась знакомая, усталая усмешка. — Теперь твои родители думают, что я галантный лис, который водит их дочь на сверхурочные в багажниках. Отличная репутация. Просто отличная. Джуди тихо рассмеялась в темноте, коротким, сдавленным звуком.       — Им было бы классно познакомиться с тобой по-настоящему, — сказала она, и её голос приобрёл странную, задумчивую мягкость. — Не как с «тем самым лисом-напарником». А просто. Они бы тебе понравились. И ты… ты бы им понравился.       Слова повисли в тесном, душном пространстве. Они были сказаны легко, почти небрежно, но в них был вес. Вес чего-то личного, чего-то, что выходило за рамки их нынешнего кошмара.       Ник почувствовал, как что-то ёкнуло у него внутри. Он ответил привычной, лёгкой отговоркой, чтобы заполнить паузу:       — О, уверен. Особенно когда бы узнали, что их зять — на столько перспективный, что живёт в берлоге под спортзалом для слонов и искусно избегает любых семейных ужинов. Это бы покорило их сердца.       Он произнёс это с самоиронией, стараясь, чтобы прозвучало как шутка. Но внутри его мозг лихорадочно анализировал.       «Намёк? Или просто… вежливость? Она просто сказала, что я понравился бы её родителям. Это же нормально. Друзья нравятся родителям. Мы друзья? Нет, мы напарники. Которых вот-вот могут убить. О чём я вообще думаю?»