Глава 8 «Детский сад»

      Лимузин остановился так же внезапно, как и начал движение. Путь занял не больше двадцати минут — они не уезжали далеко от центра. Багажник снова распахнулся, и слепящий свет уличного фонаря ударил по глазам. Двумя огромными, но аккуратными лапами белых медведей их вытащили наружу, как котят, и поставили на ноги.       Они стояли в знакомом Нику грязном переулке. Прямо перед дверью в его подъезд, над которым красовалась вывеска «Слонобус-Фитнес». Дом. Его берлога.       Заднее стекло лимузина снова опустилось. Мистер Биг сидел всё в той же невозмутимой позе. Его голос был низким, размеренным, лишённым угрозы, но и не предполагающим обсуждения.       — Вы в безопасности. Пока что, — сказал он. — Здесь лучшая временная точка. Договор на аренду, — он кивнул в сторону двери, — оформлен не на вас, Уайлд. Через подставное лицо. Это даёт некоторую… тень. В отличие от чистой жилищной истории офицера Хоппс.       Он сделал паузу, давая информации усвоиться.       — Вы связались с очень влиятельными зверями. Рысевичи не просто богатая семья. У них корни во всём: в советах, в судах, в полиции. Они решили пока не поднимать шум в СМИ, чтобы не привлекать лишнего внимания к своему… реликварию. Но это значит, что их игра будет тихой и грязной. Пока не ясно, что именно они задумали.       Биг медленно перевёл взгляд с одного на другого.       — На работу вам лучше сходить. Завтра. Как ни в чём не бывало. Проведать обстановку, послушать, о чём говорят. Сделать вид, что вы просто опальные копы, которых отправили в архив и которые ни о чём не знают. — В его глазах мелькнула искорка чего-то, похожего на холодный юмор. — Держаться со мной на… коротком гудке. Если что-то пойдёт не так, или они сделают ход — я должен знать первым. У вас есть способы связаться?       Ник, всё ещё переваривая факт, что криминальный авторитет знает детали его жилищного положения, кивнул. У него были каналы. Старые, неофициальные.       — Хорошо, — Биг дал знак водителю. Окно начало подниматься. Его последние слова прозвучали уже из-за тонированного стекла: — И не вздумайте искать ту змею. За ним уже идут другие. Сосредоточьтесь на том, чтобы не стать следующей жертвой в тихой войне.       Лимузин бесшумно отъехал, оставив их вдвоём в холодном воздухе переулка под знакомый, отдающийся через бетон грохот вечерней тренировки слонов.       Они стояли молча, глядя на закрытую дверь в жилище лиса. Приказ был ясен, логичен и смертельно опасен. Идти обратно в логово льва, притворяясь мышами. Но альтернативы не было. У них не было доказательств, не было союзников, кроме сомнительного покровительства мафиозного бурозубки. У них был только друг и напарник рядом и необходимость выяснить, как далеко зашла ложь Рысевичей и что они планируют с двумя офицерами, которые слишком много увидели.       Ник тяжёло вздохнул и потянулся к ключам.       — Ну что, напарница, — сказал он, и в его голосе снова появились нотки старой, уставшей бравады. — Похоже, нам завтра снова на ковёр к... только вот не знаю к кому. Не уверен что Буйволсон так быстро оклимается. Весело, да?       Джуди посмотрела на него, затем на тёмное окно своей пустой, аккуратной студии где-то в другом конце города. Ей нельзя было туда. Её дом был теперь здесь, в этой вонючей, грохочущей берлоге. Она кивнула.       — Как на терапии, — сказала она с горьковатой усмешкой. — Только без пуфов и травяного чая.       И они вошли внутрь, чтобы провести ночь не в самой ненадёжной, но единственной доступной им крепости.       Они зашли в квартиру, и Ник, к своему собственному изумлению, вдруг остро осознал весь её… беспорядок. В свете единственной тусклой лампы хлам казался особенно унылым. Он засуетился, подбирая с пола журналы, сбрасывая грязные кружки в раковину, сметая пыль со стола ладонью.       — Не часто принимаю гостей, — пробормотал он оправдательно, запихивая что-то под диван.       Джуди же не обращала внимания на хаос. Её взгляд скользил по стенам, цепляясь за детали, которые рассказывали о нём больше, чем он сам когда-либо мог. И тогда она увидела. На покосившейся полке, между потрёпанным глобусом и сломанными наушниками, стояла простая рамка. В ней была не фотография, а аккуратно вырезанная из газеты статья. Заголовок: «Невероятный дуэт: крольчиха и лис спасают Зверополис». И ниже — их общее фото после истории с мэром Златогривым. Они оба выглядели измотанными, но улыбались. Ник на фото смотрел на неё, а не в камеру.       Она подошла ближе и тронула рамку кончиком пальца.       — О, ты сохранил, — сказала она тихо, и в её голосе звучала не насмешка, а тёплое удивление.       Ник, пойманный на месте преступления, замер с мятой футболкой в лапах. Он пожал плечами, стараясь выглядеть небрежно.       — Да, я отлично вышел на фото. Не мог не оставить на память. Для коллекции, — он сделал паузу и добавил с привычной ухмылкой, — …доказательство того, как далеко может завести тебя сотрудничество с упрямой морковкой.       — Упрямой? — Джуди повернулась к нему, скрестив лапы. — А кто, позволь спросить, только что спас задницу тому, кто хотел «просто сидеть в архиве»? Кто устроил блестящий побег с помощью углей и сковородки?       — О, это была не блестящая тактика, это был акт отчаяния, — парировал Ник, но в его глазах светилась та самая игривая искорка, которая исчезла после его промаха со сковородкой. — А мой вклад — это успокаивающий разговор с родителями. Командная работа, в отличии от некоторых.              — И как это понимать? — насторожилась Джуди, её уши навострились.       — Пока я занимался тем, за чем мы пришли, — Ник продолжил, его голос приобрёл резкие, колкие нотки, — кто-то смеялся над повторившимися за мной шутками от… а кто собственно был?       — Пуберт Рысевич, к твоему сведению, — отрезала Джуди, её щёки слегка покраснели.       — А, ну ясно! — Ник фыркнул, разводя лапами с преувеличенным сарказмом. — Пока я занимался делом, кто-то искал себе ухажёра посостоятельнее. Ну, не беднее Рысевичей, это точно. Что же, отличная карьера, Морковка. Из архива прямиком в особняк.       — О, Боже, что ты несёшь?! — Джуди сделала шаг вперёд, её глаза сверкнули от возмущения. — Ты серьёзно сейчас это говоришь?       — А что? Всё логично! — его голос сорвался, наконец выпуская наружу весь тот яд, что копился с момента, как он увидел её с Пубертом. — Ты же сама сказала — «мы не выбираем, кем рождаться». Так может, и ты решила не выбирать, а сразу прыгнуть повыше? Я же видел, как он твою лапку целовал. Очень трогательно.       — Он был неловким, и просто вежливым. К слову, он, напуганный неудачник, которого все презирают, включая его собственную семью! — выкрикнула Джуди. — Я пыталась получить информацию!       — Информацию? Через флирт? — Ник язвительно поднял бровь. — А то, что ты отключила рацию, пока я там один, с шефом на хвосте, пытался тебя предупредить — это тоже часть сбора информации? Просто чтобы не мешало твоей светской беседе?       Это было ниже пояса, и он знал это. Но боль от того, что она его не слышала, когда он паниковал за неё, была ещё острее ревности.       Джуди замерла. Её гнев сменился чем-то холодным и разочарованным.       — Ты думаешь, это был флирт? — спросила она тихо, но каждое слово было отточенным. — Я отключила её, потому что ты орал в ухо истеричные обвинения и мешал сосредоточиться! Потому что мне нужно было думать, а не слушать, как ты ревнуешь к первому встречному!       Слово «ревнуешь» повисло в воздухе, нагое и неоспоримое. Ник отпрянул, словно его ударили. Его защитная бравада треснула.       — Я не… это не ревность, — пробормотал он, отводя взгляд. — Это проф… это про непрофессионализм.       — Не ври мне, — прошептала Джуди, подходя ближе. Её голос дрожал, но не от страха. — Ты сегодня чуть не спалил нас, когда застыл и смотрел на нас. Ты врезался в кабана! И сейчас ты не про дело. Ты про то, что я улыбнулась кому-то другому. После всего, что ты наговорил сегодня на терапии, после того как соврал мне в глаза… ты теперь обвиняешь меня?       Она ткнула пальцем ему в грудь, прямо рядом с помятым васильком.       — Да, я говорила с ним. Потому что он был единственным, кто мог дать хоть какую-то зацепку! А ты в это время носился, как угорелый, и забивал себе голову ерундой!       «Значит, ерундой?» — эхом отозвалось в голове у Ника. Её слова врезались глубже, чем она предполагала. Для неё это была ерунда. Для него — целый внутренний шторм страха и ревности, который он едва начал осознавать и который она так легко отмела.       — Ладно, — безразлично кинул он, отрезая дальнейший разговор. Его голос стал плоским, пустым.       — Ты сегодня герой дня, пострадавшая сторона и гостья. Так и быть, уступлю тебе роскошные апартаменты, — он кивнул на кровать. — А я, как истинный джентльмен, посплю на диване. Он, кстати, почти не скрипит. Если не считать трёх пружин, готовых воткнуть тебе в бок, в любой неподходящий момент. Спокойной.       Он повернулся, подошёл к единственному светильнику и резко выключил его, не спросив, готова ли она, не оставив даже света для того, чтобы раздеться или сориентироваться. Это был мелкий, пассивно-агрессивный жест, последний укол.       Комната погрузилась в почти полную темноту, нарушаемую лишь тусклым светом уличного фонаря из-за занавески.       — Детский сад, — тихо, с усталым вздохом, произнесла Джуди в темноту, оценивая его поведение.       Она ничего ему не ответила. Спорить дальше было бесполезно. Он ушёл в свою раковину обиды, и сейчас его оттуда не вытащить. Вместо этого она, щурясь, нащупала на спинке стула какую-то мягкую ткань — старую, пахнущую им футболку. Не глядя, она стянула с себя грязное, порванное золотое платье и надела её. Хлопковая ткань была слишком велика, свисала почти до колен, но была бесконечно удобнее и уютнее блестящего костюма.       Она легла на кровать, на грубое, не очень свежее постельное бельё, и уставилась в потолок, где проступали тени от уличного света. Усталость навалилась на неё всей тяжестью прошедшего дня. Но сон не шёл. В ушах стоял его голос: «Что же, отличная карьера, Морковка. Из архива прямиком в особняк.». И её собственная резкость. Она была права в сути, но… возможно, слишком жестока в форме.       На диване Ник лежал, уставившись в темноту, чувствуя, как неудобная пружина упирается ему в бок. Его обида ещё кипела, но под ней уже стыла тяжёлая глыба стыда. Она назвала его поведение детским. И она была права. Он вёл себя как обиженный щенок. Он хотел, чтобы она пожалела его, успокоила, сказала, что этот Рысевич — никто, а он — всё. Вместо этого она дала ему пощёчину правдой. И вдобавок он ещё и выключил свет, как последний подросток.       «Отличная работа, Уайлд, — мысленно процедил он себе. — Испугался своих же чувств, наорал на единственного человека, который на твоей стороне, и теперь лежишь в темноте, ненавидя себя. Геройский вечер.»       Он слышал, как она ворочается на кровати. Хотелось что-то сказать. Извиниться. Но слова застревали в горле комом гордости и боли.

***

      Утро в берлоге под «Слонобус-Фитнесом» началось не с будильника, а с оглушительного грохота над головой — слоны-инструкторы явно решили начать день с силовой тренировки. Первый удар заставил содрогнуться всю квартиру, посыпав пыль с потолка.       Ник отреагировал на это как на привычный, хоть и ненавистный, сигнал к пробуждению. Он не открыл глаза, а лишь глубже зарылся лицом в подушку, натянув её на уши, и издал протяжный, хриплый стон. Его сон и без того был прерывистым и беспокойным, а теперь и вовсе закончился. Он лежал, не шевелясь, ещё минут пять, надеясь, что мир самоуничтожится, но мир, в лице слонов, был неутомим. Наконец, с ещё закрытыми глазами, он потянулся к прикроватному столику (который на самом деле был ящиком из-под оборудования), нащупал пачку дешёвых обезболивающих, сунул таблетку в рот и проглотил её, не запивая. Только после этого он медленно, как восставший из мёртвых, приподнялся, потирая висок. Взгляд его был мутным, в глазах — сеть красных прожилок. Он даже не сразу посмотрел в сторону кровати.       Джуди, напротив, вздрогнула от первого же удара и мгновенно открыла глаза. Её тело, отточенное годами ранних подъёмов на ферме и в академии, было начеку. Она не стала лежать, а сразу села на кровати, быстро оценив обстановку: знакомый беспорядок, спящий (или делающий вид) Ник на диване, утренний полумрак. В её движениях не было и тени сонливости — только практичная, холодная собранность. Она встала, аккуратно сложила его футболку, которую надела на ночь, и надела своё, теперь уже изрядно помятое и грязное, золотое платье. Оно казалось ещё более нелепым при дневном свете, проникающем сквозь грязные шторы.       Она первая нарушила тяжёлое, висящее с ночи молчание.       — В участке есть душ, — констатировала она деловым тоном, не глядя на него, поправляя спутавшиеся волосы. — И смена одежды в шкафчиках. Доедем, приведём себя в порядок. И будем делать вид, что ничего не было. Если нас конечно на месте не арестуют...       Её план был ясен, логичен и не оставлял места для обсуждения вчерашнего. Это был режим выживания.       Ник лишь хрипло крякнул в ответ, что можно было расценить как согласие. Он поднялся с дивана, его движения были скованными, будто каждое причиняло боль. Он не стал убирать постель, просто сбросил смятое одеяло на пол и направился в ванную. Через открытую дверь Джуди слышала, как он чистит зубы быстрыми, резкими движениями, и умывается, шумно хлюпая водой. Он вышел, даже не попытавшись пригладить взъерошенную шерсть на голове, лишь смахнул ладонью самые непослушные пряди. На нём были те же помятые джинсы и футболка, что и вчера.       — Кофе будет в автомате на первом этаже, — пробурчал он, натягивая потрёпанную куртку. — Если, конечно, в него сегодня не залили машинное масло. Поехали.       Они вышли из квартиры, не обменявшись больше ни словом. Их утро было полной противоположностью. Она — собранная, целеустремлённая, игнорирующая дискомфорт. Он — разбитый, циничный, плывущий по течению усталой привычки. Они шли по улице, сохраняя дистанцию в полметра, два островка абсолютно разной энергии, которых объединяло лишь одно: необходимость сегодня сыграть самую сложную роль в их жизни — роль самих себя, которые ничего не знают и ни в чём не виноваты. И тот факт, что, несмотря на вчерашнюю ссору и утреннее отчуждение, они шли вместе. Потому что других вариантов у них не оставалось.       Гул улиц, запах выхлопных газов и утренней выпечки — всё это проходило сквозь Ника, как сквозь мутное стекло. Его тело двигалось на автопилоте к метро, но ум был заперт в петле вчерашнего вечера.       «Детский сад».       Её слова жгли изнутри, унизительно точные. Он вёл себя как щенок, которого не взяли на прогулку. Выключил свет! Чёрт, он действительно выключил свет, как обиженный подросток. Каждая деталь вспоминалась с новой силой, заставляя его внутренне содрогаться от стыда.       Но под этим стыдом копошилось что-то другое. Что-то, что пришло к нему ночью, в обрывках беспокойного, прорывающегося сквозь грохот слонов сна.       Снилось ему нечто сюрреалистичное. Он и Джуди были не в Зверополисе, а где-то в бескрайнем, солнечном поле, похожем на её Баннибэрроу, но без заборов. Она была не в форме и не в платье, а в простой одежде, смеялась, а он… он не шутил. Он просто молча смотрел на неё, и это молчание было не неловким, а мирным. Потом она протянула ему морковку (конечно, куда же без неё), не ту дурацкую ручку, а самую обычную, с земли. И он взял её. И во сне это не казалось странным или смешным. Это казалось… правильным. А потом сон сместился, и они уже бежали по знакомым улицам, но не от погони, а просто бежали, и он держал её за лапу. И это было не для скорости, а просто так.       Проснулся он от очередного удара сверху с чувством острой, почти физической потери. И с тяжёлым камнем на душе от того, как он всё испортил наяву.       «Извиниться?» — эта мысль крутилась в голове, как назойливая муха. Но что сказать?              «Прости, что повёл себя как придурок, потому что мне не понравилось, как ты смотрела на другого»? Звучало ещё более жалко и ревниво. «Прости за вчерашнее, давай забудем»? Слишком просто и неискренне. Она ведь уже переключилась в режим «работа». Видела её сегодня утром — холодную, собранную, непробиваемую. Она отгородилась. И, возможно, это было к лучшему. Сейчас им нужно было быть профессионалами, а не копаться в чувствах.       Он краем глаза наблюдал, как она идёт рядом, её прямая спина, сосредоточенное лицо. Она была сильной. Сильнее его в этом. Она могла отложить личное, чтобы выполнить задачу. А он? Он нёс этот ком эмоций с собой, и он мешал ему думать.       «Ладно, Уайлд, — мысленно вздохнул он. — Задницу из этой переделки вытащим — тогда и поговорим. Если, конечно, она ещё захочет с тобой разговаривать после того, как ты опять что-нибудь запорешь.»       Когда они зашли в участок, их встретила не враждебная тишина или осуждающие взгляды, а… обычный утренний хаос. Кто-то говорил по телефону, кто-то листал дела, кто-то нёс стопку бумаг. На них посмотрели, но без особого интереса — как на коллег, вернувшихся из архива. Никаких новостей о их участии в вчерашнем инциденте, похоже, не просочилось. Рысевичи работали тихо.       К ним подошёл офицер-зебра с невозмутимым лицом.       — Хоппс, Уайлд. Зам. ждёт вас в кабинете.       Они переглянулись — быстрый, мгновенный обмен настороженностью. «Зам.» — значит, Богг всё ещё в больнице, но жив. Это было хоть что-то. Они направились в кабинет.       Новый временный начальник, буйвол помоложе и суше Богга, сидел за столом. Он не стал тратить время на предисловия.       — Снимаю вас с архивной работы. У вас новое задание, приоритет первичный. Прямой запрос от мэра Винддансера, — он отодвинул папку. — Найти змея. Того, что вчера устроил погром на балу, похитил Милона Рысевича и напал на капитана Богга. Вся доступная информация — тут.       Джуди, едва сдерживаясь, сделала шаг вперёд.       — Сэр, с вашего позволения… наши наблюдения на месте позволяют предположить, что змей мог не быть агрессором. Возможно, он сам является жертвой или преследует свои цели, не связанные с…       — Офицер Хоппс, — холодно перебил её зам. — Ваша задача — найти. Задача суда — разобраться, кто есть кто, виновен он или нет. Понятно?       Его тон не оставлял места для дискуссий. Это был приказ. Чистый, простой, без намёка на интерес к нюансам.       — Понятно, сэр, — скрипя сердцем, кивнула Джуди.       Выйдя из кабинета, она не выдержала. Её лицо было омрачено глубоким скепсисом.       — Ты слышал это? «Найти». Не «расследовать», не «выяснить мотивы». Просто найти и сдать. Как вещь. Они уже всё решили.       Ник шёл рядом, его лицо было задумчивым, но спокойным.       — А что не так? — сказал он, пожимая плечами. — Всё очень даже верно и справедливо. Мы — сыщики. Мы находим. Судья с прокурором разбираются, виновен или нет. Твоя любимая система правосудия в действии. Честно говоря, учитывая вчерашнее, у нас сейчас лакшери-условия: нас не арестовали, а дали работу. Да ещё какую — по прямому указанию сверху.       Он говорил это без иронии, с какой-то усталой, циничной логикой. Для него, выросшего в мире, где система редко бывала справедливой, такой порядок вещей был почти комфортен. Чёткие рамки: ты делаешь А, кто-то другой решает Б.       Джуди остановилась и посмотрела на него, её фиолетовые глаза были полны разочарования.       — Здесь нечисто, Ник. Ты же чувствуешь? Запрос от мэра? Того, который вчера путался в словах на сцене? Рысевичи явно держат всех за горло. Новый начальник даже слушать не хочет. Нас ставят на след, но след уже предопределён. Нам нужно найти Гарри, чтобы его… «разобрал» суд, который, я уверена, уже куплен. Это не справедливость. Это… зачистка.       Она говорила тихо, но страстно. Её инстинкты кричали об опасности не от змея, а от системы, которую натравили на него. И на них.       Ник вздохнул. Он видел её точку зрения. И он тоже чувствовал подвох. Но его прагматизм (или цинизм) подсказывал другую тактику.       — Может, и нечисто, — согласился он, понизив голос. — Но это наш билет. Официальное дело. Доступ к информации. Возможность двигаться легально, а не прятаться по багажникам. Мы можем «искать» и параллельно выяснять, что за игра идёт. Просто нужно быть умнее их.       Он посмотрел на неё, и в его зелёных глазах мелькнул тот самый, знакомый азарт — азарт игрока, который видит лазейку.       — Ты же хочешь докопаться до правды? Вот наш шанс. Под прикрытием приказа. Что скажешь, партнёр?       Он снова назвал её «партнёром». После вчерашней ссоры это слово прозвучало как новое предложение о перемирии.       — Ладно, — наконец сказала она.       Они сидели за своими сдвинутыми столами, теперь уже не в архиве, а в основном зале, погружённые в папки с «делом о змее». Им действительно выдали всё: рапорты охраны (сильно отредактированные, как чувствовал Ник), копии ордера на обыск у Рысевичей (уже проведённого их внутренней службой безопасности, что было подозрительно само по себе), отрывочные записи с камер (те, что «сохранились»). Они обсуждали план, их голоса были низкими, деловыми, будто вчерашней ссоры и не было.       — Нам не стоит соваться в особняк самим, — настаивал Ник, тыкая пальцем в отчёт об обыске. — Всё, что можно было найти, они уже «нашли» и предоставили. Это ловушка для простаков. Нам нужно искать со стороны: тот мотоцикл...       — Но ордер даёт нам официальный повод задать вопросы, — парировала Джуди. — Мы можем поговорить с прислугой, посмотреть на их реакцию. Они не посмеют нас тронуть прямо у себя дома — слишком громко.       — О, уверен, они такие щепетильные, — фыркнул Ник. — После вчерашних угроз с когтями у камина.       Их диалог прервался лёгким, нарочито звонким голосом.       — Привет, Ник! Ого, вас вернули в строй? Как здорово!       Финна стояла рядом, сверкая безупречной улыбкой и свежим маникюром. Она вела себя так, будто её сообщения не были проигнорированы, а их мимолётное знакомство переросло в крепкую дружбу. Её взгляд скользнул по Джуди, но задержался на ней не дольше, чем на мебели.       В Нике что-то щёлкнуло. Горячий укол обиды от её слов «детский сад» и «ерунда» ещё не остыл. И теперь, глядя на эту назойливую, самоуверенную лисицу, в нём зародилась низкая, мстительная мысль. «Раз уж моя ревность — это детский сад… Пусть она почувствует, каково это. Хотя бы краешком. Пусть увидит, что не одна она может улыбаться кому попало.»       Он откинулся на стуле, и на его лице расцвела та самая, широкая, обаятельная и абсолютно фальшивая улыбка, которую он когда-то использовал для продажи поддельных «лапка-мороженных».       — Финна! Привет, — сказал он так тепло, что Джуди невольно подняла на него взгляд. — Да, вытащили из пыльного заточения. А ты как? Освоилась?       — О, да! — она сделала шаг ближе, явно ободрённая его тоном. — Всё просто замечательно. А ты знаешь, я тут вспомнила одно местечко, о котором ты, наверное, не слышал. Отличные коктейли и музыка. Может, заглянем после смены? Чтобы… отпраздновать твоё возвращение.       Она бросила быстрый, оценивающий взгляд на Джуди, будто проверяя, нет ли у неё прав на его время.       Ник почувствовал, как Джуди замерла рядом. Он не смотрел на неё, но всё его существо было настроено на её реакцию. Он хотел, чтобы она почувствовала этот укол. Этот дискомфорт. Чтобы поняла, что он не какой-то безропотный щенок, который будет сидеть и скулить.       — Звучит заманчиво, — сказал он, играя с ручкой на столе, его голос приобрёл лёгкий, заигрывающий оттенок. — После такого дня определённо нужно что-то для… разрядки. Дай подумать...       Он намеренно тянул время, наслаждаясь (и одновременно ненавидя себя за это) напряжением, которое он создавал. Финна сияла.       Джуди не сказала ни слова. Она просто сидела, глядя на документ перед собой, но её уши, обычно такие выразительные, были неподвижны и слегка прижаты. Она не смотрела на них, но всё её тело излучало ледяное, сконцентрированное неодобрение. Это не была ревность в чистом виде — это было нечто более сложное: разочарование, что он опускается до таких дешёвых игр, и горечь от того, что он делает это именно сейчас, когда они должны быть единым фронтом.       Ник, увидев её каменное лицо, внезапно почувствовал не торжество, а пустоту и небольшое разочарование. Это не принесло облегчения. Это лишь отравило воздух между ними ещё сильнее. Его маленькая, жалкая месть бумерангом вернулась прямо в него.       — Впрочем, работа есть работа... — вдруг резко закончил он, и его голос снова стал плоским, профессиональным. Он отвернулся от Финны, будто только что заметил что-то важное в бумагах. — Мы, наверное, допоздна. В другой раз, может быть.       — Ох, не переживай, напарник, — вдруг раздался голос Джуди. Он звучал нарочито лёгким, почти сладким, но в нём вибрировала стальная жилка. Она даже не подняла головы от бумаг. — Я могу задержаться и без тебя. Чувствую, вас ждёт интересный вечер.       Удар пришёлся тихо, но метко. Идеально рассчитанно. Она использовала его же оружие — фальшивую лёгкость — и направила его против него же. И добавила щепотку яда, предположив, что их «вечер» будет интересным.       «Черт, Морковка, какого хрена?!?» — пронеслось в голове Ника со скоростью мысли, смешавшись с новой волной стыда и досады. Он хотел вызвать в ней лёгкую ревность, а она ответила холодным, убийственным сарказмом, который отрезал его от неё ещё дальше. Она не «клюнула». Она просто продемонстрировала, насколько его игра была прозрачна и жалка, и затем дала понять, что он ей для этого вечера не нужен. Более того, она отпустила его.       Финна, заслышав это, ошибочно восприняла слова Джуди как одобрение или хотя бы отсутствие препятствий. Её улыбка снова расцвела.       — Ну вот, видишь? Даже твоя напарница не против! — Она игриво толкнула Ника плечом. — Так что не отмазывайся работой!              Ник чувствовал, как его затягивает в трясину собственного дурацкого спектакля. Он посмотрел на Джуди, надеясь поймать её взгляд, увидеть хоть какую-то подсказку, но она была погружена в документ, её профиль был бесстрастен, как маска.