Глава 10 «Карта на металле»

      Ник подошёл к своему дому — или, точнее, к своей берлоге под грохочущим «Слонобус-фитнесом». На пороге он замер. Что-то было не так. Воздух вокруг его двери вибрировал иначе. Обычно его встречала лишь тишина, нарушаемая отдалённым топотом слонов, и запах пыли, старого линолеума и одиночества.       Сейчас там было… точно не пусто.       Тихое, почти неосязаемое ожидание висело в бетонном пространстве коридора. Медленно, он вставил ключ в замок. Скрип поворачивающегося механизма прозвучал оглушительно громко в тишине подъезда. Он толкнул дверь.       И его накрыло волной. Запахом.       Тёплый, густой, невероятно домашний аромат заполнил всё пространство, вытесняя знакомые запахи одиночества. Это был сложный, слоёный букет: сдобное, слегка подрумяненное тесто, сладковатая, успокаивающая ваниль, и что-то ещё… фруктовое? Ягодное? И поверх всего — лёгкая, аппетитная нотка корицы.       Это был запах свежеприготовленной еды. В его квартире. Где он годами не готовил ничего сложнее яичницы или разогретой пиццы.       Он застыл в дверном проёме, мозг отказывался обрабатывать информацию. Это… пирог?       Его взгляд метнулся по крошечной прихожей. Никого. Но свет в главной комнате был включён, мягкий, жёлтый свет из старой лампы, который он обычно не зажигал, лениво пользуясь тусклой люстрой. И на узком пластиковом столике, служившем ему и обеденным столом, и складом для хлама, теперь красовалось… это.       Пирог. Настоящий. В круглой, незнакомой ему форме для выпечки. Корочка была ровного золотисто-коричневого цвета, посыпанная сверху крупным сахаром, который слегка подтаял и блестел. Из небольшой трещинки на бокушке сочился тёмно-бордовый, густой сок — вишня? Смородина?       Рядом с формой лежала аккуратно сложенная записка, прижатая чистым, тоже незнакомым кухонным полотенцем.       Он сделал шаг внутрь, позволив двери тихо захлопнуться за его спиной. Звук из мира одиночества, который теперь казался таким далёким.       Он подошёл к столу, не сводя глаз с пирога, как будто это была мина замедленного действия или самое дорогое сокровище на свете. Его лапа потянулась к записке. Бумага была плотной, с аккуратно оборванным краем, явно оторвана от её рабочего блокнота. Почерк — знакомый, чёткий, энергичный, буквы слегка наклонены вперёд, как будто торопятся.

      «Ник,

Пока ты «разбирался с личными делами», я решила не терять время. Вспомнила про один источник — Бобби Кленодер. Она ведёт тот самый блог «Чешуйки и другие страшилки». Решила нанести визит.

У неё есть догадка насчёт нашей «голубой гадюки». Не просто легенда. Что их уход из города сто лет назад — это не бегство, а изгнание. И что дневник Рысевича — не просто исторический артефакт. В нём может быть ключ к тому, как они вернулись. Или… к тому, что они и не уходили по-настоящему.

Это звучит безумно. Но… она пугающе убедительна. Мы недооценили угрозу. Всё сложнее.

Детали — когда вернёшься. Пиши, если задерживаешься. И съешь пирог. Черничный. Для мозговой активности. Тесто может быть слегка подгоревшим снизу, я отвлеклась на карту, которую она рисовала.

P.S. Не трогай мою кружку. Я её пометила.»

             Ник опустил записку, его взгляд снова упёрся в пирог. «Черничный. Для мозговой активности.» Типичная Хоппс. Даже в заботе она была предельно практичной и немного неуклюжей.       Но за этими деловыми строчками читалось другое. Она не ждала его, она действовала. Продолжала расследование в одиночку, рискуя, добывая информацию из самых непредсказуемых источников. И при этом… она была здесь. В его берлоге. Готовила.       Он подошёл ближе, вдохнул тёплый, сладкий запах. Это был не просто пирог. Это была весточка из того странного, сложного, совместного мира, который они создали. Мира, где работа и что-то гораздо большее уже невозможно было разделить. И она, как всегда, была на шаг впереди. Уже в поле, пока он разбирался со своими демонами.       Уголок его рта дрогнул. Он взял вилку (чистую, она явно и посуду вымыла), отломил кусок ещё тёплого пирога. Подгорелый низ лишь добавлял пикантности. Это было… невероятно вкусно.       Он достал телефон. Написал:

«Вернулся. Пирог класс. Где ты? Высылай адрес.»

      Сообщение было отправлено. Он съел ещё кусок, глядя на пустую комнату, которая уже не казалась такой пустой. В ней теперь витал призрак её присутствия, упрямства и этого черничного пирога. И ждать ответа было уже не так невыносимо.

***

      Машина подпрыгивала на выбоинах дороги, ведущей в самый мрачный промышленный район Тундратауна. За окном мелькали силуэты заброшенных складов и ржавых труб, из которых валил непонятного цвета пар. В салоне пахло старой бумагой, мятными леденцами (которыми Бобби постоянно похрустывала) и нервным возбуждением.       Бобби Кленодер, бобриха с горящими, как угольки, глазами и вечно взъерошенным мехом на макушке, не умолкала ни на секунду. Она вертела в лапах какую-то старую карту, испещрённую пометками, и тараторила с такой скоростью, что Джуди с трудом успевала улавливать суть.       — …и все думают, все, что они ушли! Пф-ф-ф! — она фыркнула, от чего её усы задрожали. — Классическая мистификация! Отвлекающий манёвр! Они не ушли, офицер Хоппс, они сгруппировались! Спланированное отступление на заранее подготовленные позиции! А где в городе самое идеальное для хладнокровных место? Где постоянный, контролируемый климат, где никто не совал нос сто лет, где можно построить целую маленькую инфраструктуру?       Джуди, крепко держась за поручень, пока машина входила в очередную колдобину, кивала, стараясь сохранять профессиональное спокойствие.       — В заброшенных системах климат-контроля под районами, — повторила она уже улавливаемую логику Бобби. — В инженерных тоннелях, которые обеспечивали разные климатические зоны на заре строительства.       — Бинго! Золотая рыбка тебе в аквариум! — почти визгнула Бобби, от радости хлопнув лапой по рулю, от чего машина вильнула. — Но не просто в них. Они их перестроили! Модернизировали! Я по косвенным признакам, по расходам материалов, по пропавшим со складов вентиляционным решёткам особой прочности — я всё отследила! У них там целое… гнездо! Социум! И они никуда не девались. Они наблюдали. Ждали.       В этот момент в кармане Джуди тихо вибрировал телефон. Она украдкой, одной рукой, достала его. Сообщение от Ника.

«Вернулся. Пирог класс. Где ты? Архив Кленодер? Высылай адрес.»

      Она на секунду замерла, удивлённая. Так рано? Значит, со свиданием что-то пошло не так… или, что более вероятно, он его вовсе отменил. В груди что-то ёкнуло — странная смесь облегчения и новой, более сложной тревоги. Не было времени это обдумывать. Она быстро набрала координаты, которые Бобби выкрикнула минуту назад, и отправила.

      «Едем туда. Тундратаун, промзона, координаты. Не одни. Бобби с нами. Говорит, там не просто змеи. Там целое сообщество. Будь осторожен, встречай там.»

      Отправив, она сунула телефон обратно, чувствуя, как привычная ответственность навалилась с новой силой. Теперь ей нужно было беспокоиться не только о расследовании, но и о том, чтобы Ник, действуя в одиночку, не влетел во что-нибудь.       — О! Сообщник подъезжает? — тут же подхватила Бобби, её чуткие уши, видимо, уловили звук набора сообщения. — Ваш лис-полицейский? О, я читала про него! Про ту аферу с гигантским палочкой! Гениально! Абсолютно аморально, но гениально! Он нам пригодится, хитрость — их главное оружие, а против хитрости нужно…       — Бобби, — мягко, но твёрдо перебила её Джуди, — сосредоточьтесь на дороге и расскажите, что именно мы можем там увидеть. Охрана? Сигнализация?       — Охрана? — Бобби залилась нервным, скрипучим смешком. — Офицер, они сами себе охрана! Тишина, темнота и внезапный удар из вентиляции с парализующим ядом! Сигнализация — это их собственная тепловизионная чувствительность! Они видят тепло! Ваш рыжий хвост будет для них как маяк в ночи!       Джуди сглотнула. Картина вырисовывалась всё менее радужной.       — Тогда как мы…       — А вот для этого и нужна я! — гордо заявила Бобби, сворачивая на едва заметную грунтовку, ведущую к огромному, похожему на усыпальницу, заброшенному холодильному комплексу. — Я не просто архивариус-параноик! Я — практик! Общалась с ними!       Машина Бобби с визгом тормозов остановилась на краю огромной, плохо освещённой парковки, примыкавшей к крытому рыбному рынку Тундратауна. Даже сквозь закрытые окна их ударил волной характерный, неповторимо густой запах — смесь свежего льда, морской соли, рыбы всех возможных видов и чего-то ещё, резкого и жизнеутверждающего. Это был не просто запах товара. Это был запах кипящей, шумной, ночной жизни, совершенно не похожей на вымершие промзоны вокруг.       Снаружи царила атмосфера хаотичного, но отлаженного карнавала. Под навесами, залитых ярким, почти хирургическим светом, кишели покупатели и продавцы. Массивные тюлени в прорезиненных фартуках ловко перебрасывали тушки лосося размером с Джуди, их раскатистые голоса перекрывали общий гул. Ловкие выдры снучали между прилавками с корзинами, торгуясь за креветок со скоростью аукционистов. Где-то в глубине слышался пронзительный, щёлкающий смех дельфинов, обсуждающих партию тунца. В воздухе висели клубы пара от дыхания на холодном воздухе, смешиваясь с дымком от жаровен, где тут же, на месте, готовили устриц и мидий.       — Вот он, наш «прикрытие», — прошептала Бобби, её глаза бегали по толпе с восторгом параноика, нашедшего идеальную маскировку. — Здесь вечно толчея, все заняты своим, никто ни на кого не смотрит. И запах… о, этот запах! Он перебьёт любой наш след, любые посторонние ароматы для тех, у кого чувствительное обоняние!       Джуди вышла из машины, и её тут же окутал этот мощный, влажный мирок. Она инстинктивно натянула капюшон своей тёмной толстовки повыше, пряча уши, и сунула лапы в карманы. Она чувствовала себя чужой, букашкой в муравейнике гигантов. Но Бобби была права — здесь было идеально, чтобы раствориться.       — Нам нужно пройти через весь рынок насквозь, — прошептала бобриха, подталкивая Джуди вперёд и нервно озираясь, как будто за ними уже следили. — За ним — старые доки, а за доками — тот самый заброшенный холодильный комплекс. Вход, через вентиляционную шахту в тылу.       Они нырнули в поток. Джуди приходилось лавировать между массивными ногами, уворачиваться от мелькающих хвостов и корзин. Бобби шла впереди, лихорадочно комментируя всё подряд шёпотом, который терялся в общем рёве.       — Видите этого моржа? У него под прилавком, я уверена, контрабанда морских огурцов! А эта сорока в углу — чистый информатор, замечала, как она…       — Бобби, фокус, — тихо, но строго остановила её Джуди, одновременно проверяя телефон. Ни новых сообщений, ни звонка. Где Ник?       Они медленно продвигались вглубь рынка. Время тянулось неестественно медленно. Каждая секунда, проведённая на виду, под чужими, пусть и равнодушными взглядами, заставляла нервы Джуди звенеть. Она постоянно сканировала толпу на предмет знакомого рыжего меха, высокой, немного сутулой фигуры. Ничего.       Наконец, они достигли дальней стены рынка, где царство яркого света и шума сменялось зоной глубоких, сырых теней и запахом гниющей древесины и ржавого металла. Впереди виднелись очертания старых деревянных пирсов и силуэты заброшенных кранов, уходящие в белую пелену ночного тумана, поднимавшегося с ледяной воды.       — Почти там, — прошипела Бобби.       В этот момент её телефон наконец завибрировал. Одно сообщение:

«На месте. У входа в доки. Вижу рынок. Где вы?»

      Облегчение, острое и почти болезненное, волной накатило на неё. Она быстро ответила:

«Идём к тебе. С запада от рынка. Будь в тени. Не одни.»

      Она сунула телефон в карман и кивнула Бобби.       — Он здесь. Пошли.       Они свернули в узкий, тёмный проход между двумя полуразрушенными складами, оставив шум и свет рынка позади. Воздух стал леденящим, тишина — давящей. И тут, из глубокой тени, где ржавая труба сливалась с чёрным силуэтом стены, отделилась фигура. Ник.       Он стоял, его очертания были почти невидимы. Но Джуди узнала бы его по силуэту, по тому, как он стоит — даже сейчас, настороженно и готово. Он лишь слегка кивнул, когда они приблизились. Его взгляд быстро оценил Бобби, скользнул по термоодеялу в лапах Джуди, а затем встретился с её взглядом. В тусклом свете, пробивающемся с рынка, его зелёные глаза казались тёмными, нечитаемыми. Но в них не было ни утренней пустоты, ни вчерашней язвительности. Была собранность. Готовность к работе.       — Рассказывайте по дороге, — тихо сказал он, не как приказ, а как констатацию факта.       Они двинулись вперёд, покидая последние островки тусклого света. Бобби повела их вдоль сырой каменной стены к едва заметному люку, который на поверку оказался входом в узкую, уходящую вниз железную лестницу. Запах ржавчины, морской воды и старой изоляции стал ещё гуще.       — Сейчас познакомлю вас с Хесусом, — прошептала Бобби, начиная спускаться. Её голос в замкнутом пространстве звучал гулко и таинственно. — Он… ну, он типа старейшины. Главного типа. В общем, тот, кто знает всё и всех тут. Он ответит на ваши вопросы. Приятный мужик, если не считать… — она обернулась, и в тусклом свете её налобного фонаря глаза были круглыми от важности, — …одного правила. Никогда, слышите, НИКОГДА не отказывайтесь от еды, когда он предлагает. Ни крошки. Это будет расценено не как личное оскорбление ему, а как неуважение ко всему сообществу. К их гостеприимству. К их… ну, вы поняли.       Они спустились в сырой подвал, а оттуда — в систему старых инженерных тоннелей.       — В каком смысле «ко всему»? — тихо, сквозь зубы, процедил Ник, но его вопрос повис в воздухе. Бобби уже остановилась перед неприметной металлической дверью, покрытой граффити и слоями ржавчины. Она сняла перчатку и начала мелодично, с какой-то странной ритмичной точностью, постукивать костяшками пальцев по металлу — явно условный сигнал.       Спустя несколько секунд тяжёлых щелчков замков дверь бесшумно отъехала в сторону, впуская наружу волну тёплого воздуха, густого запаха специй, жареного мяса и… чего-то ещё, мускусного и древнего.       Их взорам предстал бар.       Не подземная трущоба, а настоящий, пусть и стилизованный под катакомбы, бар.              Сводчатый потолок из старого кирпича, приглушённое янтарное освещение от самодельных светильников, прилавок из полированного тёмного дерева. И повсюду — они. Рептилии. Всех размеров и оттенков. Массивный варан, степенно потягивающий что-то из глиняной кружки в углу. Пара изящных хамелеонов, ведущих тихую, стремительную беседу на языке меняющихся цветов кожи на своём столике. У барной стойки, переплетя хвосты, сидели несколько змей разных мастей, их чешуя переливалась в мягком свете. Воздух вибрировал от тихого шипения, шелеста чешуи и приглушённых голосов. Ник замер на пороге, и его лицо невольно скривилось в гримасу глубокого, инстинктивного дискомфорта. Все его детские страхи, всё физиологическое отторжение к «чешуйчатым» поднялось комом в горле. Он почувствовал, как шерсть на загривке встала дыбом.       И тогда Джуди, не глядя на него, коротко и ободряюще ткнула его кулаком в плечо. Жёсткий, почти братский удар, который говорил яснее слов: «Соберись. Я здесь. Мы здесь по делу.»       Это прикосновение, знакомое и твёрдое, встряхнуло его. Он сделал глубокий, неслышный вдох, заставил мышцы лица расслабиться, и шагнул внутрь следом за Бобби, которая уже радостно махала кому-то через всю комнату.       За барной стойкой, медленно протирая бокал тряпкой, стоял игуан. Огромный, с мощным гребнем на спине и спокойными, мудрыми глазами цвета старой бронзы. Это, без сомнения, и был Хесус.       — Бобби-Бобби, — его голос был низким, шипящим и на удивление мелодичным. — Привела гостей. Млекопитающих. Полицейских. Интересно.       Его взгляд, тяжёлый и неспешный, перешёл с бобрихи на Джуди, а затем остановился на Нике. Он будто взвешивал, оценивал, ощупывал их своим вниманием. Потом он медленно поставил бокал и сделал широкий, неторопливый жест лапой к стойке.       — Прошу. Садитесь. Выпьете? Поедите? У нас как раз сегодня… особое блюдо.       Хесус смотрел на них своим неспешным, тяжёлым взглядом, и в воздухе повисло немое требование. Отказ был невозможен. Это был ритуал. Плата за вход.       — Спасибо, — чётко сказала Джуди, кивая. Её голос был немного выше обычного. — Мы… с благодарностью примем ваше гостеприимство.       Ник лишь молча кивнул, его челюсть была сжата. Он видел, как по спине Хесуса пробежала волна — не гнев, а скорее… удовлетворённое любопытство.       — Это Джуди и Николас, — торопливо ввернула Бобби, ёрзая на табурете. — Они хотят кое в чём разобраться. В тайне одной… определённой змеи.       Игуан не сводил с гостей глаз. Он медленно развернулся к полкам за стойкой и достал две маленькие, изящные пиалочки из тёмной глины. Затем, с театральной медлительностью, протянул лапу в большой глиняный горшок. Когда он вынул её, в пальцах извивались несколько толстых, влажных, землисто-розовых червей. Они шевелились.       Он с невозмутимым видом выложил по паре червей в каждую пиалу и с лёгким стуком поставил их перед Джуди и Ником.       — Спасибо, что приняли нас, — начала Джуди, пытаясь вернуться к цели визита. Она уже потянулась к внутреннему карману за блокнотом. — Мы считаем, что на змей повесили убийство сто лет назад незаслуженно, и что дневник Рысевича… — но Хесус мягко, но непререкаемо поднял лапу.       — Сначала ешьте, — произнёс он, и в его шипящем голосе прозвучала не просто просьба, а древний закон гостеприимства. — Потом разговор. Иначе слова будут витать в воздухе несвареным, как сырое мясо. Неуважительно.       Джуди и Ник переглянулись. В этом взгляде был целый диалог.       «Ты серьёзно?»       «Да.»       «Мы должны.»       «Я знаю. Чёрт.»       Джуди первой взяла свою пиалу. Она зажмурилась на долю секунды, собрав волю в кулак, потом быстрым, решительным движением подцепила одного червяка и отправила его в рот. Её лицо на миг исказила судорожная гримаса, нос задёргался. Она жевала быстро, механически, глядя в стену где-то над головой Хесуса, явно представляя себе что угодно, только не вкус и текстуру у себя во рту. Она сглотнула, и по её лицу пробежала лёгкая дрожь.       Теперь очередь Ника. Все глаза в баре, даже те, что якобы были заняты своими делами, теперь были прикованы к нему. Лис. Хищник. Символ всего, что презирает и боится этот подземный мир. Он медленно взял свою пиалу. Его пальцы чуть дрожали. Он посмотрел на извивающееся существо, и его желудок болезненно сжался. Но отступать было нельзя. Он вспомнил взгляд Джуди. Её решимость. Он сунул червя в рот.       Вкус был… землистым, слизистым, отдававшим сырой почвой и чем-то невыразимо чуждым. Текстура — худшая часть. Он заставил себя прожевать, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а слюны во рту стало катастрофически мало. Он сглотнул с трудом, едва не подавившись.       И в тот момент, когда они оба, побледневшие и слегка зелёные, опустошили пиалы, Хесус откинул свою массивную голову назад и издал громкий, раскатистый, шипящий звук, который был явно смехом. Он хлопнул лапой по стойке.       — Ну надо же! Съели! Ахахаха! Видели их лица?! — он воскликнул на весь бар, его глаза слезились от веселья. — Я не ем эту дрянь! Это же наживка для рыбы! Просто старая добрая традиция — проверять гостей на прочность!       По всему бару прокатилась волна шипящего, шелестящего смеха. Но это был не злой, не уничижительный хохот. Это было добродушное, почти уважительное веселье. Они прошли испытание. Два млекопитающих, два копа, пришли в их логово и съели их червей, не скривившись (сильно). Они проявили уважение. И теперь они были не просто чужаками. Они были… гостями, которые заплатили за вход.       Хесус, утирая слезу, кивнул им, и в его взгляде появилось что-то похожее на одобрение.       — Ладно, ладно. Шутка удалась. А теперь, — он стал серьёзнее, — можете говорить. О дневнике. И о той змее, что всех напугала. Я слушаю.       Хесус взял потрёпанный дневник из рук Джуди с неожиданной осторожностью, как будто это была хрупкая реликвия, а не просто старый блокнот. Его толстые пальцы с когтями провели по металлической обложке, скрытой под кожей, почувствовав её сквозь материал. Он щёлкнул языком, издав задумчивое шипение.       — М-м-м… Металлическая. Не простая сталь. Сплавили что-то… чтобы не ржавело, — пробормотал он, больше для себя, поднося дневник ближе к глазам и медленно поворачивая под светом.       — И о чём это нам говорит? — не выдержала Джуди, её терпение истощилось. Она наклонилась вперёд, её уши напряжённо вытянулись.       — Это говорит о двух вещах, крольчиха, — ответил Хесус, не отрывая взгляда от обложки. — Во-первых, вещица дорогая. Не каждодневный блокнотик. Во-вторых… — он наконец поднял на них взгляд, и в его бронзовых глазах мелькнула искра странного знания, — …это значит, что то, что вы ищете, скорее всего, на обложке. А не в нём.       Он небрежно протянул дневник обратно Джуди.       — Чернила на бумаге для нас — просто кляксы. А вот металл… он держит след иначе. Особенно под слоем краски или кожи. Некоторые из моих… сородичей, — он кивнул в сторону змей у стойки, — обладают зрением, которое улавливает мельчайшие царапины, различия в текстуре, невидимые глазу млекопитающего. Если на этой обложке что-то выгравировано… гадюка увидит это с первого взгляда. Как карту.       Джуди и Ник переглянулись, мысленно переваривая эту информацию. Карта. Планы. Не в дневнике, а на нём.       — Это дневник Рысевича, — тихо сказала Джуди. — С патентами и планами на климатические стены Зверополиса. Зачем рыси прятать послание… от змеи? Или для змеи? В металле?       — Не знаю, — честно ответил Хесус, отхлёбывая из своей кружки. — Но дело это, пахнет тёмным. Очень. Если черепаха-слуга за него умерла… значит, там спрятано нечто, за что готовы убивать до сих пор.       — Вероятно… — начал Ник, пытаясь вставить свою обычную нотку циничного анализа, но под конец не удержался от старой привычки, — …это была медленная смерть.       Он ожидал, что Хесус или кто-то из барной публики оценит чёрный юмор. Но игуан лишь нахмурился, и атмосфера в баре на мгновение стала ледяной. Шутки про ту смерть здесь были неуместны. Это была их общая рана.       — Тот случай изменил всё, — продолжил Хесус после тяжёлой паузы, его голос стал глухим. — Это был не просто скандал. Это был раскол. Млекопитающие перестали доверять не только змеям. Ко всем, у кого чешуя, а не мех. Ко всем хладнокровным. Мы стали изгоями в городе, который помогали строить. Тогда-то мы и ушли. Не потому что боялись наказания. А потому что поняли — здесь для нас больше нет дома.       Он тяжко вздохнул, и звук был похож на шипение пара.       — А Рысевичи… они сразу же взялись за «освоение» освободившихся территорий. Начали с расширения Тундратауна. И вот, век спустя, история повторяется. Они добрались и сюда. До нашего последнего пристанища. «Болотный базар», этот рынок, эти доки… всё это окажется под снегом и бетоном очередного «элитного жилого комплекса». Нас всех лишат дома. Рыси захватывают земли, и их ничто не может остановить. Ни закон, ни совесть.       — А вдруг… — Джуди вдохновленно выпрямилась, её глаза загорелись, — вдруг секрет этого дневника, эта карта на обложке, сможет их остановить? Если там действительно доказательства их первой… экспроприации? Или что-то ещё?       Хесус посмотрел на неё долгим, печальным взглядом.       — Тогда, маленькая крольчиха, тот, кто его хранит или пытается использовать… — он перевёл взгляд на Ника, потом снова на Джуди, — …подвергает себя смертельной опасности. Не от какой-то отдельной змеи-мстительницы. А от всей машины семьи Рысевичей и системы, которая стоит за ними. Они стирали историю раньше. Сотрут и сейчас. И всех, кто будет мешать.       Джуди и Ник переглянулись. Они уже ввязались. Они уже держали в руках эту бомбу замедленного действия.       Из тени за высоким барным стулом, там, где свет лампы не доставал, метнулось голубое молниевидное пятно. Не просто пятно — длинный, мускулистый хвост с переливчатой бирюзовой чешуёй. Он обвил дневник, лежавший на стойке, с такой скоростью, что движение слилось в единый синеватый блик.              — Хей! — вырвалось у Джуди скорее как рефлекс, чем осознанный крик. Её лапа инстинктивно рванулась вперёд, но схватила лишь воздух.       Прежде чем кто-либо успел моргнуть, из тени вынырнула вся фигура. Та самая голубая гадюка — та, что похитила дневник на балу. Она рванула прочь от стойки, скользя по полу барной зоны с невероятной, почти призрачной скоростью.       Джуди не думала. Она действовала. Она оттолкнулась от табурета, её лапки скользнули по каменному полу, но она удержала равновесие. В тот же миг рядом с ней, обгоняя на первом же шаге, промелькнула рыжая тень. Ник.              Его движения были резкими, но точными. Он на ходу оценил ситуацию: прямое преследование в узком пространстве, заполненном крупными, медлительными (по сравнению со змеёй) рептилиями. Змея петляла, проскальзывая под брюхом варана, огибая ножки столов — для неё это был открытый автобан.       — Дорогу! — бросил он коротко и громко, не вступая в контакт, но его голос, полный командирской срочности, заставил нескольких ящеров у барной стойки рефлекторно отпрянуть. Он не расталкивал — он расчищал путь, создавая коридор своим авторитетом и стремительным приближением.       Джуди, следуя за ним, использовала созданное им пространство. Она была ниже и юрче. Там, где Нику приходилось пригибаться, она проскакивала на полной скорости, её тело работало как точный механизм: толчок, поворот, прыжок через низкую скамью. Она не сводила глаз с мелькающего впереди бирюзового хвоста.       Змея, почувствовав преследование, резко сменила траекторию. Вместо того чтобы мчаться прямо к выходу, она рванула между ног удивлённого хамелеона, заставив его в испуге изменить цвет на ярко-красный, и юркнула под игровой стол, где пара игуан играла в кости. Стол задрожал, кости полетели на пол.       Ник, не сбавляя хода, одним движением отодвинул стол в сторону, даже не глядя на возмущённых игроков.