Глава 11 «Падение началось раньше»

      — Лево! — крикнул лис, предупреждая Джуди, что гадюка, вынырнув из-под стола, рванула вдоль стены.       Джуди, не сбавляя шага, оттолкнулась от кирпичной кладки, совершив короткий, акробатический прыжок, чтобы сократить угол. Они были всего в паре метров. Воздух свистел в ушах. Вокруг них поднимался переполох, шипение, крики, но всё это сливалось в единый гулкий фон.       Бирюзовая молния мелькнула в проёме брезентовой пологи и исчезла в темноте тоннеля. Ник и Джуди влетели туда следом, их шаги гулко отдавались в сыром полумраке. Тоннель был узким, служебным, но змея использовала его с идеальной эффективностью. Она не бежала — она скользила по гладкому бетону, её тело извивалось, отталкиваясь от стен с невероятной скоростью.       Впереди, в потолке, зиял открытый люк, ведущий наверх, на уровень доков. Змея, не снижая темпа, совершила невозможное: её тело сжалось, как пружина, и она выстрелила вверх, в узкое отверстие, исчезнув в нём с ловкостью каната.       — Подсади! — отрывисто крикнула Джуди, уже оценив высоту. Она даже не обернулась, зная, что он уже рядом.       — Но… — мелькнула у Ника доля секунды на сомнение. Поднять её, отправить одну вперёд, в неизвестность, где только что скрылся опасный преступник… Но иного выхода не было. Он сцепил лапы в «замок», Джуди наступила на них, и он сильным толчком буквально запустил её вверх, как снаряд. Она ловко ухватилась за край люка и мгновенно подтянулась, исчезнув из вида.       Нику пришлось карабкаться по скользкой железной лестнице, вбитой в стену. Каждая потерянная секунда жгла его изнутри.       «Глупость, чистейшая глупость…» — стучало в висках.       Выбравшись наверх, на открытую площадку среди гигантских ржавых труб и резервуаров, он застыл на мгновение. Джуди уже стояла у края, всматриваясь вниз, к воде. А внизу, на самой кромке причала, бирюзовый силуэт змеи не бежал, а скользил прямо по поверхности чёрной, маслянистой воды гавани, используя поверхностное натяжение с невероятной, почти магической ловкостью. Она мчалась к гуще огней рыбного базара.       Быть змеёй в водном лабиринте доков оказалось гигантским преимуществом.       Ник и Джуди переглянулись, их груди тяжело вздымались от бега. Между ними и целью зияла водная преграда.       — Нам не пройти тут, — выдохнул Ник, мозг работая на пределе, сканируя местность. — Нужно на пристань, вон туда. — он указал в сторону длинного, уходящего вперёд деревянного пирса. Это означало бежать триста метров вбок, спускаться по шатким сходням, терять драгоценные метры и секунды.       Но когда он обернулся к Джуди, её уже не было рядом. Он успел увидеть лишь мелькающий капюшон, когда она, разбежавшись, совершила отчаянный прыжок с их возвышения на крышу медленно проплывающего мимо небольшого буксира.       — Морковка! — его крик был полон чистой паники.       — Ник, сюда! — её голос донёсся с палубы, твёрдый и зовущий. И хотя всё внутри него кричало об опасности, о высоте, о холодной воде внизу, о том, что он не кролик и не умеет так прыгать, — мысль остаться позади, позволить ей нестись одной в эту авантюру, была в тысячу раз страшнее. Он оттолкнулся, зажмурился на долю секунды в полёте и грузно приземлился рядом с ней, едва удержавшись на скользкой палубе.       Змея, тем временем, достигла противоположной стороны канала и юркнула в огромную, ярко-красную трубу, вмонтированную в стену набережной. Труба «Красная ветка» — часть системы для быстрого перемещения млекопитающих живущих в воде, в другие концы города. Со стороны она выглядела как гигантская, ржавая водяная горка, уходящая в чрево города, из её жерла с грохотом низвергался мощный поток воды.       Джуди и Ник, спрыгнув с буксира на причал, продолжили погоню по пирсу. Они видели, как бирюзовый хвост мелькнул на входе в трубу и исчез в потоке.       И тут на их пути вырос массивный тюлень в форме портового охранника. Он широко расставил ласты, перекрывая подход к зияющему отверстию.       — Стойте, стойте! — рявкнул он, его глаза были округлены от ужаса. — Вам туда нельзя! Это водяной коллектор, там поток! Воздуха не хватит, вы захлебнётесь!       Ник, уже по инерции бегущий, мельком увидел ржавую табличку:       «СУХОПУТНЫМ. ВХОД ВОСПРЕЩЁН. ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ.»       Его кровь похолодела.       — Морковка, морковка, стой! — закричал он, протягивая лапу, чтобы схватить её за куртку. — Тебе не хватит воздуха!       Но Джуди была в том режиме, когда её не останавливали ни знаки, ни крики, ни даже железная хватка логики. Она увидела цель. И цель ускользала. Она сделала последнее, что могла сделать в такой ситуации — то, что делала всегда. Она действовала.       С ловким, почти неуловимым движением она проскочила мимо тюленя, использовав его массу как ширму, и без малейшей паузы прыгнула в ревущее жерло красной трубы. Её фигурка на миг мелькнула на фоне воды и тут же исчезла, унесённая бурлящим потоком.       — ДЖУДИ!       Это был уже не крик, а вопль.       И Ник прыгнул.       Не думая. Не рассчитывая. Даже не надеясь её догнать. Просто потому, что не мог иначе. Его лапа вытянулась вперёд в безнадёжной попытке хоть что-то схватить в этом водяном хаосе, но его самого уже подхватила ледяная, неудержимая сила потока и понесла в кромешную тьму.       Давление сжимало уши, вода хлестала в глаза, нос, рот. Он инстинктивно зажмурился, пытаясь сориентироваться в этом водовороте, где не было верха, низа, только хаос.       Через несколько секунд, показавшихся вечностью, материал трубы сменился. Сквозь веки ударил тусклый, зелёноватый свет. Он открыл глаза, и мир предстал в полупрозрачном, искажённом потоком виде. Они неслись по гигантской прозрачной акриловой трубе, проложенной прямо по дну канала. Сверху проплывали тёмные силуэты кораблей, как призраки.       И он увидел её.       Впереди, в пузырящейся водяной массе, отчаянно работала маленькая фигурка. Джуди. Она не сдавалась. Она плыла, вернее, пыталась грести, её движения были уже не такими резкими, но её взгляд был прикован вперёд, к мелькающему вдалеке бирюзовому силуэту, который скользил в воде с природной, ужасающей лёгкостью.       «Безумие. Чистейшее, хопсовское безумие.»              Но он добавил скорости, отчаянно заработав лапами, хотя поток и так нёс их со скоростью экспресса. Вода вырывала из лёгких последний воздух, грудь горела.       Он нагнал её, схватил за плечо. Она обернулась, её фиолетовые глаза были широкими от адреналина и нехватки воздуха. Он показал пальцем вперёд, на змею, затем с силой ткнул себя в горло и нарисовал в воде воображаемый крест       «Выбирайся. Сейчас же.»       Его взгляд был неумолим, полон панической мольбы.       Джуди покачала головой, её влажные уши прижались. Она показала вперёд, к цели, и снова рванула, оттолкнувшись от стенки трубы. Она не слушалась. Она выбрала погоню.       Ник замер на секунду, и его лицо под водой исказила гримаса немого, отчаянного бешенства.       «Чёрт возьми, она вообще меня не слышит! Она убьёт себя!»       Но он не мог остаться. Он рванул следом, его сердце колотилось не от нехватки воздуха, а от леденящего страха, который сжимал внутренности в ледяной комок. Он не думал о дневнике, о змее, о своей собственной нехватке воздуха. Все его мысли, всё его существо было сосредоточено на этой маленькой, упрямой фигурке впереди, которая с каждым метром слабела.       Джуди отчаянно вытянулась вперёд, её пальцы почти коснулись бирюзового хвоста… и схватили его! Змея обернулась, её узкие зрачки сузились от искреннего изумления. Эти двое… они были готовы умереть здесь, лишь бы не отстать?       Но в момент этого триумфа силы окончательно покинули Джуди. Холодная вода, нехватка кислорода — её сознание поплыло. Её пальцы разжались, тело обмякло, и её понесло потоком, безвольно кувыркаясь.       В этот миг мир для Ника сузился до точки. Время замедлилось. Он не видел змеи, не видел трубы. Он видел только её, тонущую.       Паника, которую он сдерживал, взорвалась внутри него белым, оглушающим светом. Не думая, не рассчитывая, он рванул вперёд с такой силой, что, казалось, порвал водяной поток. Он настиг её, обхватил её безвольное тело одной мощной лапой, прижав к себе так крепко, как будто мог удержать её душу от ухода силой одной хватки.       Его вторая лапа инстинктивно метнулась в сторону, к стенке трубы. И там — чудо! — его пальцы нащупали выступ, скобу, а рядом — контур круглого технического люка.              «Запасной выход. Слава всем богам, запасной выход!»       Не было времени на осторожность. Воздуха в его лёгких уже не оставалось, в висках стучало. Он вцепился в скобу изо всех сил, мышцы плеча вздулись от напряжения. Поток яростно рвался унести их дальше. Он зарычал под водой — беззвучный, хриплый крик отчаяния и ярости — и дёрнул на себя что есть мочи.       Механизм, проржавевший, но ещё рабочий, поддался с оглушительным скрежетом, слышным даже сквозь воду. Люк отскочил. И их, вместе с хлынувшим наружу водяным столбом, вышвырнуло из трубы.       Они вылетели в ночной воздух и рухнули в ледяную, но спокойную воду тихой боковой протоки. Ник, всё ещё сжимая Джуди, сразу же вынырнул, отчаянно глотая воздух, который жёг лёгкие. Он тут же перевернул её, поддерживая голову над водой, его лапы тряслись не от холода.       — Джуди! — его голос сорвался на хрип. Он тыкал её в щёку, похлопывал по спине, его глаза дико метались по её бледному, безжизненному лицу. Вся его броня, весь цинизм, вся осторожность — всё было смыто этим ледяным ужасом. Остался только голый, трясущийся от страха зверь, который готов был вырвать небо когтями, лишь бы она открыла глаза. — Пожалуйста… Морковка, пожалуйста…       И тогда — чудо. Она вздрогнула, её тело согнулось в спазме, и она закашлялась, выхаркивая воду. Потом — долгий, хриплый, жадно-прерывистый вдох, как у новорождённого. Её глаза открылись, затуманенные, но живые.       Ник тут же перестал трясти её, просто поддерживая, аккуратно похлопывая по спине, пока она откашливалась, его движения были неестественно нежными.       — Ты в порядке? — он спросил тихо, почти шёпотом, боясь, что громкий звук снова выбьет из неё жизнь.       Джуди, отдышавшись, но всё ещё находясь под отступающей волной адреналина, кивнула. Её взгляд медленно сфокусировался на нём.       — Ага… — выдохнула она, её голос был хриплым от воды. — А… — глубокий вдох, — ты?..       — Ну я… знаешь… — Ник тоже отрывисто дышал, но говорил уже спокойнее, почти ровно. Самое страшное было позади. В его глазах не было ни злости за сорванную погоню, ни привычной иронии. Была лишь усталая, выстраданная ясность. — Мне кажется, пора извиниться. Эм-м… если честно…       Джуди, всё ещё сидя на траве, мягко, одобрительно посмотрела на него. Её взгляд говорил: «Наконец-то».       — Ник, всё хорошо. Я знаю. Ты не специально упустил его. И дал ему сбежать. Вода, давление… — она махнула лапкой, списывая всё на обстоятельства.       И тут Ник резко повернул к ней голову. Его уши отставило назад в изумлении.       — Да не мне извиняться! Нет, нет, нет! — он даже отпрянул на полшага, его голос полнился неподдельным возмущением её… что, снисхождением? — Тебе извиняться!       Джуди растерялась. Её улыбка замерла, сменившись искренним недоумением. Она машинально начала выжимать воду из длинных, промокших ушей, скручивая их в жгуты.              Её мысли лихорадочно работали:       «За что мне? Я же чуть не утонула, пытаясь сделать нашу работу!»       — Эм-м… ну извиниии, — протянула она, всё ещё не понимая, но чувствуя, что лучше согласиться. — Что у меня был план поймать змею и выяснить всё с Рысевичами… который ты эпично сорвал.       Она сказала это с лёгкой, уставшей улыбкой и, закончив выжимать ухо, невзначай плеснула в его сторону остатками ледяной воды.       Ник даже не моргнул. Вода скатилась по его морде, и он просто смахнул её лапой. Никакого раздражения. Его лицо было серьёзным.       — Важно не это, — сказал он тихо, но чётко, глядя ей прямо в глаза. — Важно, что мы живы. Неважно, найдём ли мы сейчас эту чёртову змею. Важно, что мы не откинулись в этой трубе, Морковка. Ты чуть не откинулась. И всё ради какой-то металлической книжонки.       Его мысли неслись со скоростью света:       «Ты прыгнула в трубу без воздуха. Ты перестала дышать. Ты обмякла у меня на лапах. Я думал, ты… Я не мог… Я бы… Чёрт, если бы этот люк не поддался…»       Этот страх был ещё свеж, он дрожал где-то глубоко внутри, под рёбрами, заставляя его голос звучать чуть резче, чем он хотел.       И этот простой факт — что для него в тот момент её жизнь значила больше всего на свете, больше их миссии, его гордости, его страха — ударил её с новой силой. Она перестала улыбаться.       Молчание между ними было не неловким, а обжигающе честным. И тут взгляд Джуди, бесцельно блуждавший по берегу, упал на маленький, влажный предмет, зацепившийся за корень у самой кромки воды. Это была не просто грязь. Это была сумочка. Маленькая, бирюзового оттенка, сливающаяся с галькой — та самая, что была пристегнута к чешуе змеи.       — Ник, — тихо позвала она и, не дожидаясь, потянулась и подняла её.       Он посмотрел, устало пожал плечами. Джуди дрожащими от холода пальцами расстегнула замочек. Внутри было несколько фломастеров с высохшими стержнями, моток бечёвки, потёртая карта… и коробка спичек. Старая, картонная, с потускневшим рисунком.       — Старые спички. Бинго, — прокомментировал Ник, его голос был плоским, лишённым всякого энтузиазма. Он поднялся, с трудом выбравшись на берег, и протянул ей лапу, чтобы помочь. — Всё. Квест окончен. Мы едем домой, отогреваемся, отсыпаемся, а завтра пишем рапорт о краже дневника неизвестным чешуйчатым. Всё по протоколу.       Он взял её за плечо, уже поворачивая в сторону дороги, до которой было ещё далеко. Но Джуди замерла, вглядываясь в рисунок на коробке.       Как вдруг сзади, с головокружительной высоты скал, нависавших над протокой, донёсся весёлый, визгливый крик:       — О-па!       Они обернулись. На почти отвесном выступе, на высоте, от которой у любого нормального зверя закружилась бы голова, легко, как на ровном поле, стояли два горных козла. Они с интересом разглядывали мокрую парочку внизу.       — В каком странном месте вы очутились! — прокричал один, его голос звенел эхом.       — Да, да! Очень странном! — тут же подхватил второй, бодро подпрыгивая на месте.       — А! Вы выпали из трубы! — сделал вывод первый, указывая копытцем на зияющий люк.       — Мы вызовем скорую вам на помощь!       — Не, не стоит! — быстро, почти машинально, отрезала Джуди, ещё не отрывая взгляда от спичек.       — Стоит, — поправил её Ник тихо, но твёрдо, всё ещё чувствуя ледяную дрожь у себя под шерстью, и переживая за состояние напарницы.       — Нет, не надо! Мы в порядке! — настаивала Джуди, наконец подняв голову. — Вы случайно не знаете, куда ведёт эта труба?       Козлы переглянулись.       — А! В Попингаген! — радостно выпалил один, как будто это было очевидно.       — А… ясно, — задумчиво протянула Джуди, хотя это знание ничего не давало.       И тут второй козёл закашлялся — сухим, грубым кашлем — и выплюнул прямо вниз целый небольшой букетик ярко-жёлтых, похожих на лютики, цветков. Они медленно поплыли по воде.       — Жуй нормально! — сделал первый козёл товарищу замечание, стукнув его копытом по спине.       Но Джуди уже не слушала. Её взгляд метнулся с плавающих цветов на коробку в её руках. На потрёпанной этикетке был нарисован… точно такой же жёлтый цветок. Символ.       — Где вы… — её голос стал тише, но в нём зазвучала стальная нить, — …где вы нашли эти цветы?       — А?! Любоцветики? — переспросил козёл, склонив голову набок. — На сааамой верхушке этой горы. — Он эффектно ткнул копытом вверх. Прямо перед ними, как стена, вздымалась в небо громада голой, покрытой редкой растительностью скалы. — Они только там и растут. Больше нигде во всём Зверополисе!       — Обалдеть… — тихо, с предчувствием всего безумия, которое сейчас начнётся, вздохнул Ник.       — А есть там ещё что-нибудь? — не отрываясь от горы, спросила Джуди, её ум уже складывал пазл: труба, спички с цветком, цветок только на вершине…       — Уверен, что нет, — мрачно и пофигистично буркнул Ник, уже представляя себе этот бесконечный подъём.       — О да! — оживился первый козёл. — Отель «Медовый месяц»! Который оооочень давно заброшен. — Он сделал многозначительную паузу. — Говорят, там когда-то было… логово змей.       Сердце Джуди ёкнуло. Бинго.       — А как туда добраться?! — спросила она, и в её голосе снова зазвенел тот самый, опасный, вдохновлённый азарт.       — О! Можно до туда добраться на трамвае из Попингагена! А можно… — козёл указал на едва заметную, висящую чуть ли не вертикально верёвку, уходящую ввысь по скале, — …по верёвке! Быстрее!       Сказав это, оба козла развернулись и, весело перекликаясь, легко и бесстрашно ускакали по почти невидимым уступам, исчезнув в скалах. Последнее, что донеслось от них, уже как эхо:       — …удачи вам в «Медовом месяце»!       — Спасибо! — раздражённо, уже понимая, что его не спросят, крикнул им вслед Ник.       Он обернулся к Джуди. Она стояла, сжимая в одной лапе сумочку со спичками, а другой уже оценивающе теребя ту самую верёвку. Её взгляд был устремлён на вершину горы. На забытый отель. На логово.       Он видел это выражение. Оно не сулило ничего хорошего. В нём читалась та самая гиперактивная, слепая к опасностям решимость, которая едва не утопила её пять минут назад. И это было хуже любой змеи.       — Может, всё-таки сначала домой, рапорт, а потом — обыск отеля? — спросил он, вкладывая в голос все остатки надежды на здравомыслие, на бюрократию, на тёплый душ и горячий кофе. Он даже сделал паузу для убедительности. — Мы мокрые до нитки, замёрзшие, и у нас нет никакого снаряжения, кроме… этой вонючей верёвки и сумочки с фломастерами.       — У нас нет на это времени, — уверенно заявила Джуди, даже не оборачиваясь. Она уже обвязала конец верёвки вокруг своего пояса двойным тугим узлом, который явно знала со времён академии, и перекинула сумку через плечо. Её движения были быстрыми, отточенными.       — Морковка, послушай голос разума, — Ник сделал шаг ближе, его голос приобрёл ту самую, редко используемую, почти отцовскую серьёзность. — Мы только что выжили. Чудесным образом. Подниматься на отвесную скалу в кромешной тьме, промокшими и с трясущимися от холода лапами — это не смелость. Это самоубийство. И я не хочу вылавливать тебя из следующей реки, только уже с переломанными костями.       — Здесь есть уступы. Козлы же поднялись, — парировала она, уже нащупывая первую опору для ноги.       — Козлы рождены для этого! У них копыта с анти-скользящим покрытием, предусмотренным природой! У нас — мокрые лапы и инстинкт самосохранения, который ты, кажется, отключила где-то на повороте!       Но Джуди уже не слушала. Его слова разбивались о броню её целеустремлённости, как волны о скалу. Она нашла зацепку, напрягла мышцы и начала подъём. Её фигурка, маленькая и хрупкая на фоне громады скалы, стала медленно, но неуклонно отрываться от земли.       Ник замер, глядя на её спину. Он чувствовал знакомую смесь ярости, бессилия и… чего-то ещё. Чувства, которое было тяжелее мокрой одежды и холоднее воды в протоке. Чувства, которое говорило ему, что если она сейчас сорвётся, он никогда себе этого не простит. Что он может сто раз быть прав насчёт тактики и безопасности, но если её там не будет… вся эта «правота» обесценятся в мгновение ока.       Он вздохнул. Длинный, глубокий, полный принятия неизбежного. Этот вздох означал капитуляцию не перед её доводами, а перед простым фактом: он не мог позволить ей идти одной. Никогда.       — Чёрт возьми, Хоппс, — пробормотал он себе под нос, плюнув на все свои принципы выживания.       Он подошёл к скале, грубо дёрнул за верёвку, проверяя крепление, и, отыскав свои собственные точки опоры, начал карабкаться следом. Его движения были менее изящными, но такими же цепкими и решительными. Он не полез за ней, чтобы её остановить. Он полез с ней. Чтобы быть там, если верёвка порвётся. Если её нога сорвётся с уступа. Если наверху окажется не просто заброшенный отель, а очередная смертельная ловушка.       Пока они карабкались, единственным звуком, кроме скрежета камня и тяжёлого дыхания, был голос Джуди. Она говорила, но не столько с Ником, сколько сама с собой, выпуская пар и прокручивая загадку, отрывисто кряхтя на сложных участках:       — Что ж там за тайна, что целому виду пришлось покинуть город… И главное — кто и зачем её спрятал в дневнике? Не написал, а именно спрятал… в металле…       — А можно помедленнее?.. — проворчал Ник снизу, цепляясь за скользкий выступ. — Я тут пытаюсь не разбиться, а ты загадки загадываешь.       — А ты не думал, что змей может быть уже там, наверху? — с новым приливом адреналина парировала она, ускоряясь. — Нам, наоборот, стоит ускориться! Пока он не…       Её слова прервал знакомый, механический скрип, а затем голос, искажённый дешёвым динамиком:       «Я просто глупая крольчиха…»       Джуди замерла, вцепившись в выступ, и медленно обернулась, чтобы посмотреть на Ника. На её мокром, усталом лице было выражение: «Серьёзно? Опять? Сейчас?»       Ник, вися чуть ниже, смотрел на неё со своей привычной, вызывающей усмешкой. Он вытащил из кармана ту самую морковку-ручку-диктофон — подарок, который она вручила ему после дела с мисс Барашкинс. Его палец снова нажал кнопку, и запись прокрутилась задом наперёд, а затем заиграла снова, но уже в зацикленном, издевательском ремиксе:       «Я-я-я-я-я… прооооо… просто глупая крольчиха-ха-ха…»       Это было слишком.       Джуди резко, с опасной для них обоих скоростью, спустилась на пару уступов ниже, оказавшись с ним почти лицом к лицу на узком карнизе. Её глаза горели в темноте.       — Отдай, — потребовала она тихо, но так, что каждый слог был отточен, как лезвие.       — Что, скучно без фоновой музыки? — по-прежнему усмехался он, но в его глазах уже мелькнула тень — он перешёл черту, и знал об этом.       — Это был подарок, — прошипела она, её голос дрожал не от страха высоты, а от сдерживаемой ярости. — В честь нашего первого раскрытого дела. И в честь рождения нашего… тандема. — Она выговорила это слово с такой весом, будто это была священная клятва. — Однако для тебя это — всего лишь очередная шутка. Очередная вещица для насмешки.       Ник фыркнул, но его усмешка стала более нервной.       — Что ты, отнюдь! Я просто… выбирал эпитафию. На наши могильные камни. Внизу. — Он жестом показал в бездну под ними. — Я уже свою придумал. Начну: «Здесь покоится офицер Николас Уайлд. Виновата его напарница». — И он снова нажал кнопку, заставляя жалобное «глупая крольчиха» прорезать ночной воздух.       В этот момент Джуди выхватила ручку. Быстро и резко. Но Ник не отпустил. Так они и повисли на скале, лицом к лицу, сжимая в своих лапах один и тот же дурацкий, дешёвый сувенир, который вдруг стал символом всего, что между ними накопилось.       — Виновата? — её голос поднялся на октаву. — Я виновата? Это я топила нас в водяном тунеле? Это я закатывала истерику на терапии? Это я флиртовала с первой подвернувшейся лисичкой, чтобы кого-то уколоть? Или, может, это я строю глаза первому встречному вместо задания?       Ник вздрогнул, как от пощечины.       — А, так вот о чём речь! — его усмешка мгновенно испарилась, сменившись холодной яростью. — Про Пуберта! Ну конечно! Ты же с ним так мило болтала, с платочком своим! Он такой несчастненький, бедненький! А я, значит, просто ревную, как последний дурак? Может, я просто не хочу, чтобы мой напарник водил дружбу с теми, чью семейку мы расследуем!       — О да, ты не ревнуешь! — парировала Джуди, её нос задёргался. — Ты просто ведёшь себя как подросток, которому сломали игрушку! Ты либо леденеешь, как покойник, либо строишь из себя бабника с Финной, лишь бы только не признать, что тебе что-то небезразлично! Это не взрослый поступок, Ник! Это детский сад!       — Взрослый поступок?! — он фыркнул, и в его голосе прозвучала горькая, саморазрушительная нота. — Взрослый поступок — это прыгать в смертельные трубы, не слушая никого вокруг? Взрослый поступок — это пытаться всё контролировать, включая моё свободное время и с кем я ужинаю? Извини, что не вписался в твой график, офицер Хоппс!       Они кричали шепотом, но каждый звук резал воздух, как нож. Их пальцы всё туже сжимали ручку, будто в этом пластиковом корпусе была заключена победа в этой дурацкой, но смертельно важной войне.       — Я просто пыталась… — начала Джуди, но голос её сломался.       — Что? Спасти меня от самого себя? Исправить? Я не проект, Джуди! Я не твой следующий пункт в списке «добрых дел»!       И в этот момент, когда гнев и боль достигли пика, их взаимное напряжение передалось на хрупкий предмет между ними. Пластик треснул. Лапы дёрнулись в разные стороны. Морковка-ручка выскользнула.       Она не упала сразу. На мгновение она застыла в воздухе между ними, эта нелепая, ярко-оранжевая вещица — символ начала всего. Потом гравитация взяла своё. Она полетела вниз, кувыркаясь в темноту, пока не исчезла из вида. Через несколько секунд донёсся отдалённый, но чёткий звук — тхэк — пластик, разбивающийся о камни далеко внизу.       Звук был крошечным, но в тишине после ссоры он прозвучал как выстрел.       Всё напряжение из Джуди ушло, сменившись ледяной, пустой обидой. Она посмотрела на Ника не со злостью, а с таким разочарованием и усталостью, что ему стало физически плохо. Она ничего не сказала. Просто развернулась, нашла следующую точку опоры и снова начала подниматься. Быстро, молча, механически. Она отключила его. Полностью.       Ник остался стоять на узком карнизе, глядя в темноту, куда исчезла ручка, а затем на её удаляющуюся спину. Гнев испарился, оставив после себя только горький, едкий пепел стыда и понимания, что он снова всё испортил. Сам. Своим же ядом. Он сжал кулаки, почувствовав, как порезы от камней жалят, и, тяжело выдохнув, снова двинулся за ней.