Глава 4. Лакеизм

      Джинни устроилась по-турецки на краю кровати, аккуратно поставив на согнутые в коленях ноги небольшую тарелку с сочным виноградом и соусницу с кетчупом. Её взгляд то скользил по кружевным узорам на занавесках, то устремлялся в окно, где медленно и неторопливо кружились пушистые хлопья снега. За холодным стеклом осенний вечер медленно переходил в зиму, и холодный воздух, казалось, проникал в саму душу, сковывая и без того напряжённые нервы в комнате. Но взгляд Джинни то и дело возвращался к Гермионе, которая, словно пчела в улье, металась из одного угла комнаты в другой, словно ища выход из внутреннего хаоса, который с каждым днём становился всё более невыносимым.       Прошло уже три месяца, как Гермиона почти каждый день выходила из себя. Сначала это были лёгкие, почти незаметные раздражения, словно мелкие трещинки на стекле. Но с каждым днём трещинки становились всё шире, и вот уже из уст Гермионы срывались истеричные крики, а в воздухе висела напряжённость, словно перед грозой. Джинни, сидя на кровати, с тревогой наблюдала, как подруга то сжимает кулаки, то срывается на крик. Поттер даже шутила, что перепады настроения и гормональные истерики у неё отсутствуют благодаря подруге, которая справляется с этим за двоих. За такие шуточки она неизменно получала в ответ не только холодный взгляд, но и новую порцию отборной брани в адрес одного-единственного человека, который и стал, по мнению Гермионы, источником всего этого хаоса.       Когда Джинни только приехала от новоиспечённого мужа, Гермиона, словно вываливала на неё гору неразборчивой и тревожной информации, рассказала о поцелуе с Малфоем и о полной тишине с его стороны. Сначала Джинни подумала, что это всего лишь пьяный сон, что подруга накручивает себя и выдумывает несуществующие драмы. Ведь всё это походило на плохо срежиссированный, второсортный бульварный роман, который она однажды, в порыве скуки, купила в маленьком ларёчке возле станции метро, когда с мужем выбиралась в Лондон. Но прошла неделя, и бомба замедленного действия в лице Драко Малфоя — чёрт бы его подрал, — как язвительно добавляла злющая Гермиона, — неожиданно активизировалась.       Это случилось на репетиции осеннего бала. Гермиона, сидя в углу репетиционного зала, словно зачарованная, слушала, как пел Теодор Нотт. Его голос, глубокий и мелодичный, заполнял всё пространство, создавая атмосферу лёгкой магии и ожидания. Но тишину и магию внезапно нарушил голос Малфоя — достаточно громкий, чтобы услышал каждый в комнате. Он язвительно уколол Гермиону, сказав, чтобы она наконец подобрала челюсть и подтерла слюни.       Гермиона на мгновение опешила, не зная, как отреагировать. Она не ожидала такого резкого и почти оскорбительного обращения — особенно спустя неделю, когда их общение казалось более спокойным. Но не найдя ничего лучше, как послать его к акромантулам, она встала и, не дожидаясь ответа, удалилась из комнаты, за руку хватая Джинни.       С того дня для Гермионы начался её личный ад. Каждый взгляд Малфоя, каждый его язвительный комментарий, каждый холодный жест становились для неё как удары невидимым кнутом. Она чувствовала, как внутренний огонь раздражения и непонимания разгорается всё сильнее, а её нервы были на пределе. Джинни, наблюдая за подругой, не раз пыталась подойти, успокоить, но Гермиона словно отталкивала её, не желая показывать слабость.       Кабинет, где они репетировали, казался теперь не просто местом для подготовки к балу, а ареной невысказанных чувств и напряжения, которые висели в воздухе словно тёмные тучи перед бурей. Гермиона пыталась сдерживаться, но с каждым днём становилось всё труднее, и она чувствовала, что вот-вот сорвётся. Джинни, сидя рядом, знала — это не просто раздражение. Это что-то глубже, что-то, что Гермиона не могла и не хотела пока осознать. И в её глазах горела тревога — тревога за подругу, за их дружбу, за то, что всё может пойти не так, как они ожидали. Но пока что она могла только сидеть рядом, наблюдая, как Гермиона борется с внутренней бурей, и молча надеясь, что однажды всё уляжется.       Подготовка к осеннему балу неожиданно стала для Гермионы окном в новый мир — мир Слизеринцев, которые, вопреки стереотипам, оказались не просто зарвавшимися богатенькими детьми, а настоящими талантливыми и интересными ребятами.       Особенно Гермиона поражалась из-за Пэнси Паркинсон и Полумны Лавгуд, которые взяли на себя ответственность за оформление и декорации. Их союз был воплощением контрастов, которые удивительным образом дополняли друг друга на двести процентов. Пэнси с её аристократичной чопорностью и безукоризненным вкусом умело сдерживала и направляла причуды Полумны, чьи идеи порой казались настолько необычными, что были почти волшебными даже для волшебного мира. Лавгуд вносила в оформление яркие и неожиданные акценты, которые разбавляли чопорность Паркинсон, придавая всему ансамблю лёгкость и загадочность. Гермиона с восхищением осматривала их труды — аккуратно развешанные гирлянды из осенних листьев, тонкие серебристые нити, которые ловили свет свечей, и причудливые светильники из тыкв, излучавшие мягкое, тёплое сияние.       Пэнси, заметив восторженный взгляд Гермионы, ехидно улыбалась и с каждой её эмоцией позволяла себе ехидный комментарий, словно поддразнивая и проверяя золотую девочку на прочность. Взаимодействие с Паркинсон давалось Гермионе не просто — их споры о мелочах порой перерастали в настоящие баталии, которые приходилось разнимать не одному факультету. Гермиона пыталась вести конструктивный диалог, но сарказм и колкости Пэнси сыпались с лёгкостью, словно из рога изобилия. Несмотря на это, Гермиона пыталась сдерживаться, и, словно в ответ, после каждой стычки чувствовала, как её внутренний мир словно обновлялся, а нервы — перезагружались.       Магия Пэнси Паркинсон была в её остром языке и мягкой улыбке, которая появлялась на тонких губах, когда Гермиона, наконец, расслаблялась и медленно выдыхала. В такие моменты между ними наступала тишина, в которой рождались настоящие разговоры — о жизни, о страхах, о мечтах. Каждая из них узнавала другую с новой стороны и была приятно удивлена. Пэнси часто отмахивалась от волнений Гермионы, говоря, что та слишком сильно парится из-за мелочей, и это только подливало масла в огонь. Гермиона, в ответ, не раз сдерживала тряску в руках, но при этом не могла не улыбнуться, когда Пэнси с хитрой улыбкой подмигивала ей из другого конца большого зала. Луна Лавгуд, стоя в стороне в один из таких моментов, мягким и умиротворённым голосом заметила, что Гермиона нашла себе новую подругу там, где и не искала. Джинни, осмотрев обеих, удовлетворённо кивнула и, словно в порыве, помахала Пэнси, что вызвало у той резкое и почти раздражённое отведение взгляда. Именно тогда и зародилась та самая странная, но крепкая дружба между двумя факультетскими принцессами — Гермионой и Пэнси.       Параллельно с этим, Теодор Нотт, талантливый певец и один из самых ярких представителей Слизерина, вместе со Сьюзен Боунс из Хаффлпаффа, создали удивительный дуэт. Их голоса сливались в мелодии, которые не только завораживали Гермиону, но и покоряли сердца многих студентов. Даже когда после репетиций они вместе приводили в порядок зал, их лёгкое напевание наполняло пространство волшебством и лёгкостью.       С Ноттом было легко и приятно общаться. Он не только умел подшучивать над друзьями, но и был настоящим собеседником, с которым можно было поговорить о философии, учебе, взглядах на жизнь и мечтах. Однажды, с улыбкой и лёгкой насмешкой, Теодор заявил, что мечтает стать Министром Магии. Гермиона, не сдержавшись, рассмеялась на весь репетиционный зал и ответила, что тогда им придётся побороться за этот титул.       Джинни, лёжа на мягких подушках и откинув голову на колени Гермионы, с улыбкой посмотрела на Теодора и подмигнула ему, сказав, что будет болеть за него, совершенно не обращая внимания на возмущённое бурчание Гермионы. В этот момент мимо их странной, но дружной компании проходила Пэнси Паркинсон, которая с ехидством фыркнула:       — Грейнджер, тогда мой голос будет за тебя. Кто угодно, лишь бы не этот придурок у власти. - Слова прозвучали как оскорбление, но Гермиона, зная Паркинсон уже чуть лучше, понимала, что это был высочайший комплимент, способный сорваться только с её ядовитых губ.       Общение с представителями Слизерина было для Гермионы и Джинни одновременно странным и удивительно приятным опытом. Джинни это нравилось — и она с радостью соглашалась с тем, что новые знакомства и неожиданные союзы делают их дни ярче и веселее. Особенно это ощущалось, когда в выходные в «Трёх метлах» в Хогсмите Джинни и Гермиона случайно оказывались за одним столом с Блейзом Забини. Джинни и Блейз, казалось, нашли общий язык мгновенно — их разговоры и смех легко перекрывали все барьеры, в то время как Гермиона с остальными слизеринцами общалась с куда большим трудом, хотя и старалась.       Джинни и Блейз, сидя за столом, тихо хихикали, обсуждая очередные потасовки Гермионы и Пэнси, и с азартом принимали ставки на победителя очередного спора. Они умудрялись срывать общие семинары, придумывая самые неожиданные шутки и саботажи, и при этом сохраняли самые невинные и невозмутимые лица, что вызывало тихое восхищение и удивление у окружающих. Джинни даже доверила Блейзу радостную новость о своей беременности, и в ответ получила тихую, но искреннюю заботу — мулат проявлял настоящую дружескую заботу, стараясь облегчить будущей матери жизнь, что было для Гермионы настоящим облегчением и радостью. Блейз и Джинни казались ярким доказательством того, что дружба между мужчиной и женщиной — это не миф, а реальность, как и их собственные отношения с Гарри.       Учебные дни в их новой компании пролетали незаметно, наполненные сумасшедшими и абсурдными моментами, смехом и шутками. Но всё это радостное время омрачал один человек — Драко Малфой. С каждым днём он становился всё невыносимее. Его острые, как кинжал, слова сыпались ядом, он принципиально не вёл отчёты старостата, и Гермиона вынуждена была заниматься этим сверхурочно. Он пропускал патрули, саботировал общие дела и, казалось, специально искал способы довести Гермиону до нервного срыва. Самое ужасное было то, что у него это прекрасно получалось.       Теодор Нотт, их общий друг, пытался вразумить Драко, уговаривал и одергивал при каждой новой ссоре с Гермионой, а иногда даже извинялся за него, но всё только становилось хуже. К концу декабря Гермиона была на пределе — она была готова на всё, даже на запрещённые заклинания, не обращая внимания на грозящие наказания.       — Я убью его. Джинни, я правда убью его! — С отчаянием в голосе воскликнула Гермиона. Джинни увлечённо обмакнула пузатую зелёную виноградину в кетчуп и закинула её в рот, довольно щурясь. Гермиона невольно передернулась, наблюдая за этим странным, но одновременно забавным зрелищем. — Он заявил, что не сможет сопровождать младших, потому что, цитирую, «мне лень, пусть твой обожаемый Теодор этим занимается». И это — на весь грёбаный Большой Зал!       — Может он ревнует? — Джинни с грустью посмотрела на почти пустую соусницу, а затем вернула внимание Гермионе, которая в этот момент словно застывала посреди комнаты, неподвижная, как восковая статуя. И вдруг Гермиона громко расхохоталась, словно выпуская из себя всю накопившуюся нервозность и усталость.       — Твоя беременность, — с улыбкой и лёгкой иронией сказала она, — действует на умственные способности. Не неси глупости, он просто в конец оборзел!       Гермиона плюхнулась на кровать рядом с подругой, схватила веточку винограда, чувствуя, как усталость сковывает её тело. Её измотали эти эмоциональные качели, эти постоянные ожидания очередного словесного боя с Малфоем, который с каждым разом всё больше грозился закончиться настоящей дуэлью посреди вечерних коридоров Хогвартса.       Первую неделю после поцелуя Гермиона словно потеряла себя. Образ Драко не выходил из головы — она ловила себя на том, что смотрит на него дольше, чем обычно, что мысли о нём всё чаще прокрадываются в самые неожиданные моменты. Она прокручивала в памяти их обычные, казалось бы, безобидные разговоры, моменты, когда он не казался таким холодным и язвительным. И, словно наваждение, в её душе начало появляться странное, почти неловкое ощущение — он не такой уж и плохой парень. Но, увы, три месяца неутихающих скандалов, язвительных колкостей и холодных взглядов постепенно стирали всё хорошее впечатление, словно дождь смывал краски с холста. Гермиона с тоской смотрела в календарь, ожидая Рождества и долгожданных каникул, словно манны небесной, надеясь, что отдых поможет ей хоть немного отойти от этого бесконечного цирка, в котором её партнёром по старостату был Драко. Вечерами её успокаивали долгие часы, проведённые в библиотеке с Теодором — их разговоры и совместное изучение заклинаний словно уносили её в другой, более спокойный и уютный мир. А в уютной комнате, освещённой мягким светом лампы, её поддерживала Джинни, с которой Гермиона вместе готовила материалы к досрочной сдаче ЖАБА. В марте Джинни должна была сдавать экзамены и уезжать к мужу, и Гермиона всё чаще думала о том, чтобы закончить учёбу пораньше — чтобы, наконец, избавиться от постоянного напряжения и от общества Малфоя.       В один из таких вечеров, уютно устроившись на кровати, Джинни отложила в сторону тарелку с ужином и, взяв Гермиону за руку, мягко сказала:       — Ну да, наверное, ты права. Нам нужно попрактиковаться с маскирующими чарами. Живот начинает расти, не хочу, чтобы ещё кто-то узнал. - Гермиона улыбнулась, чувствуя тепло от прикосновения подруги, и Джинни, словно чувствуя её мысли, добавила. — Через два дня — каникулы, и ты сможешь отдохнуть от Малфоя.       — Дай мне сил, Мерлин… — вздохнула Гермиона, — а ведь ещё завтра вечеринка… - Подруги синхронно вздохнули и, не сдержавшись, захихикали. Пэнси Паркинсон с завидной регулярностью устраивала попойки, и после завязавшейся дружбы с Гермионой и Джинни она облюбовала башню старост в качестве места для воплощения своих смелых идей. Малфой, в свою очередь, периодически пытался отвоевать гостиную для себя, но Пэнси, не церемонясь, поднимала изящный, длинный средний палец и с ехидным тоном описывала маршрут, по которому, по её мнению, должен был удалиться блондин. Остальные гневные тирады Драко оставались без внимания, и старосте мальчиков ничего не оставалось, как смириться с выходками своей подруги.       Гермиона, слушая всё это, не могла не улыбаться — в этом хаосе, в этих странных, но тёплых отношениях с новыми друзьями она наконец-то находила отдушину и ощущала, что не одна. Впереди была вечеринка, каникулы и, возможно, долгожданное спокойствие.       В гостиной башни старост царил уютный полумрак: несколько десятков мерцающих свеч и треск камина создавали мягкое, обволакивающее пространство, где тени забавно переплетались и танцевали по стенам. Вместо привычного диванчика и кресла пол полнился разноцветными мягкими подушками, на которых уютно расположились небольшие группки волшебников.       Гермиона даже не сразу поняла, как чудесным образом оказалась в кругу слизеринцев, а не рядом с Луной и Невиллом, с которыми только что обсуждала Травологию. В следующий момент Джинни и Блейз, взяв Гермиону под локти, бесцеремонно перетащили её к Теодору и Пэнси, мягко, но решительно бросив на подушки. Они с улыбкой шутили, что её лекции способны испортить всю вечеринку, а змей, как они говорили, так просто не сломить. Гермиона сдалась, поддавшись на пряный коктейль, который Пэнси сунула ей в руки, а Невилл, Луна и несколько девчонок с Гриффиндора весело рассмеялись, подбадривая её.       Музыка постепенно становилась громче, ритмичные удары барабанов и мелодичные переборы струн наполняли комнату энергией. Джинни и Пэнси, захватив с собой Блейза, умчались танцевать, оставив Гермиону в кругу друзей. Иногда ей становилось жаль Блейза: мулат не мог устоять перед обаянием этих дам, и они с очаровательным энтузиазмом вили из него веревочки. Блейз Забини оставался милым и отзывчивым, а на фоне своих друзей выглядел самым уравновешенным и рассудительным.       Вскоре к танцующим присоединились сестры Патил, и Гермиона, отбивая пальцами ритм по голой коленке, с улыбкой наблюдала за импровизированным танцполом. Теодор, напевая редкие слова песни, подбадривал друзей. В этом кругу Гермиона впервые за долгое время расслабилась, потягивая алкогольный напиток и наслаждаясь моментом.       Вдруг ей обожгло затылок холодом. Она прикрыла глаза, желая, чтобы ей просто показалось, но воздух рядом начал вибрировать, и слева, словно из тени, на подушку опустился Малфой.       — Ты наконец-то вернулся! — Теодор, наклонившись к Гермионе, слегка надавил на её плечо и с улыбкой произнёс. Гермиона, вздрогнув, рефлекторно потянулась, чтобы не упасть, но её рука наткнулась не на мягкую подушку и не на пол, а на прохладное и твёрдое бедро Малфоя. Она мгновенно отдёрнула руку и, с лёгким раздражением, толкнула Теодора обратно.       — Если бы вы с Забини не спрятали алкоголь в вывернутой шиворот-навыворот моей комнате, я бы пришёл быстрее. И как только Выручай-комната позволила вам так издеваться над моим имуществом? — фыркнул блондин, бросая бутылку сливочного пива в Блейза. Тот мягко отодвинул Джинни с траектории бутылки и ловко перехватил напиток налету.       — А она тебя не очень любит, — с обворожительной улыбкой поддразнил Теодор, и Гермиона была уверена, что только она, сидящая между двумя друзьями, спасла шатена от сиюминутной расправы. Но Малфой только покачал головой и улыбнулся — спокойно и открыто, словно выдыхая весь воздух из комнаты. В такие моменты магия Малфоя становилась ощутимой: он создавал вакуум из своего запаха и мимики, и Гермиона, несмотря на всю свою решимость не видеть в Драко приличного парня, ненавидела эти моменты.       Внезапно на спину Гермионы обрушилась Джинни, совершенно не заботясь о её комфорте.       — Играть! Играть! Давайте поиграем! — взволнованно воскликнула подруга, излучая неуёмный энтузиазм и весёлое настроение, которое не покидало её с начала вечера.       Гермиона подозрительно повернулась к Джинни, изучая её поалевшее лицо и блеск в глазах, который вызывал у неё лёгкое беспокойство.       — Джиневра. Молли. Поттер. Ты что, пила?! — тихо, но с явным раздражением зашипела Гермиона, чтобы только подруга услышала её. Джинни отрицательно покачала головой, поцеловала подругу в напряжённую щёку и слезла с её спины, присаживаясь рядом с Теодором. Полумна, сидящая напротив, наклонилась и, подзывая к себе Гермиону, мягко сказала:       — Не волнуйся, я дала ей веселящие травы. Они полностью безвредны для них. Ей просто стало спокойно, и отпустили боли. - Её размеренный, отстранённый голос подействовал на Гермиону как успокоительное, и она, прищурившись, с благодарностью кивнула Луне. Спрашивать, откуда Полумна узнала о беременности Джинни, не имело смысла — Гермиона знала её достаточно, чтобы понять, что Лавгуд всегда замечала то, что ускользало от других, и делала верные выводы.       — Так давайте, а во что? — вернула внимание к предложению Джинни Луна, и сразу зазвучали голоса с предложениями.       — В «Правду»! — решительно заявила Пэнси, взмахнув волшебной палочкой и убавив музыку. — Будем играть только в неё!       Слизеринцы заулюлюкали в знак одобрения, а остальные с любопытством посмотрели на них.       — Всё просто, — объяснила Пэнси. — Первый игрок задаёт вопрос, если второй не знает ответ, у него есть одна попытка угадать. Если не угадал — выполняет желание первого. - Гермиона и Джинни обменялись взглядами и пожали плечами, словно соглашаясь — Гермиона знала почти всё об этом мире, по крайней мере в теории. Невилл с лёгкой усталостью закатил глаза.       — А подсказки зала использовать можно? — неуверенно спросил Лонгботтом. Его невинный вопрос вызвал взрыв смеха у всех присутствующих. По общему ухудшившемуся чувству юмора можно было сделать вывод об алкогольной кондиции учеников.       Игра оказалась удивительно простой и затягивающей. В начале все осторожно прощупывали почву, задавая вопросы о магии, погоде и животных, словно пытаясь понять, насколько далеко можно зайти. Но с каждым новым кругом вопросы становились всё более откровенными и каверзными, заставляя игроков и краснеть, и смеяться. Девчонкам, благодаря их эмпатии и острому наблюдению, удавалось выкручиваться с помощью удачи и хитрости, а парням было сложнее отвечать на вопросы, касающиеся других.       Так Теодор, с задором и лёгкой иронией, начал танцевать стриптиз под песню «Бель» из «Нотр-Дам де Пари» — всё по заданию, которое придумал Невилл, считая это очень забавным. Гермиона, наблюдая за Теодором, не могла сдержать улыбку, а вокруг раздавались смешки и подбадривания.       В отместку Теодор задал вопрос о любимом напитке Минервы МакГонагалл, и Лонгботому пришлось отправиться в башню Гриффиндора, чтобы забрать одно из своих растений и наесться его листьев — задание, которое вызвало у всех улыбки и лёгкое удивление.       Джиневра, потягивая личный коктейль от Луны, становилась с каждым глотком всё более расслабленной и весёлой. Пэнси, стоя рядом, что-то шептала на ухо рыжеволосой, и обе тихо хихикали, думая, что их весёлые разговоры не привлекают внимания. Но вокруг все наблюдали за ними, улыбаясь и подмигивая.       Драко, не отрываясь, переговаривался с Теодором, словно Гермиона рядом не сидела, и в это время его рука лежала возле бедра, даря тепло и лёгкое волнение. Сестры Патил, сидя рядом, играли сообща, подавая друг другу знаки, понятные только им. Лавгуд, оставаясь в своём астральном состоянии, ни разу не ошиблась ни в одном вопросе, несмотря на то, что слизеринцы, казалось, специально пытались её подловить.       Гермиона сдержанно хмыкнула, наблюдая за очередной попыткой Пэнси задать каверзный вопрос, на который Луна спокойно и уверенно ответила, хотя вряд ли могла знать, какую любимую вещь потерял Забини в шесть лет. Луна знала всё и обо всех, совершенно не пытаясь этого знать.       — Мне помогают отвечать ваши мозгошмыги. - Когтевранка мягко провела пальцами по воздуху, и все вокруг невольно вздрогнули от этого загадочного и магического движения.       Внезапно Блейз Забини, улыбаясь и подмигивая, обратился к Джинни:       — Джинни, а теперь открой мне секрет. Поттер был первым? - Джиневра, откидывая с плеча пряди рыжих волос, улыбнулась в ответ, не смутившись ни на секунду. Наверное, подобный вопрос мог вогнать в краску любую девушку, находящуюся в гостиной старост, даже Паркинсон, но только не Джиневру Уизли.       — Если в плане поцелуев, — с лёгкой иронией ответила она, — то тут мой муж, конечно, опоздал. Прощелкал всё, пока гонялся за Волан-де-Мортом. В сексе же он был первым, не переживай за его ущемлённое мужское эго, Блейзик.       Она с лёгкостью отсалютовала бокалом в воздухе, словно отдавая честь всем присутствующим, и хихикнула, подмигнув Гермионе. Гермиона вновь удивилась, насколько просто и непринуждённо Джинни могла обсуждать такие интимные темы, не испытывая ни малейшего смущения. Несколько раз подруга даже пыталась объяснить свою позицию, словно это были прописные истины:       — Мы все появились на свет благодаря этому. Это естественно. Мы же не боимся говорить о погоде и временах года. Здесь так же. - Гермиона, закатывая глаза, пыталась найти контраргументы, но каждый раз оказывалась в лёгком затруднении.       — Это что-то типа благодарности за победу? — с лёгкой усмешкой поинтересовался Драко.       — Это что-то типа любви, — свободно парировала сарказму блондина Джинни, покачивая стакан и глядя на него не очень добрым взглядом. — Так… Малфой, раз уж ты напросился… — продолжила она, переводя взгляд на Гермиону, — какая фобия у Гермионы?       Драко приподнял бровь в вопросительном жесте и обратил взгляд на Гермиону, которая с усмешкой и предчувствием наказания пыталась скрыть своё довольство за бутылкой пива, но это у неё получалось, мягко говоря, отвратительно.       Драко внимательно посмотрел на Гермиону, его серые глаза словно проникали в самую глубину её души.       — Я знаю, — сказал он тихо, — ты боишься открытых окон и верхних этажей.       В его словах прозвучала уверенность, и в карих, слегка затуманенных, словно пьяных, радужках Гермионы внезапно вспыхнуло понимание, смешанное с какой-то неуловимой эмоцией, которую он не смог прочитать. Дыхание её сбилось, и на мгновение она словно потеряла равновесие.       — Но это — скорее следствие, — продолжил он, слегка наклонившись, и его хмельное дыхание коснулось её скулы, словно тихий огонь. — Ты поднималась на метле лишь на первом занятии по полётам. Грейнджер, — его голос, наполненный хрипотцой, словно вибрировал в горлышке её бутылки, которую она сжимала двумя пальцами, — ты боишься высоты. Я наблюдательный.       На удивлённые взгляды в комнате он лишь хмыкнул и сделал глоток из своей бутылки. Гермиона, слегка покраснев, кивнула в сторону Джинни, которая смотрела на неё с вопросительным выражением, и вздохнула, замечая разочарование на лице подруги.       — Пэнс, — обратился Драко к Паркинсон, — тебе просто. Какие любимые духи моей мамы?       Пэнси, с хитрой улыбкой, упёрлась макушкой в плечо Блейза Забини и с лёгким хихиканьем ответила:       — Действительно просто. VI by Gianni Vive Sulman. Миссис Малфой обожает цветочные ноты и весну. Она очень редко ими пользуется, но обожает этот аромат. Лет в одиннадцать я тайком пробралась в комнату Нарциссы, чтобы найти флакон и пахнуть на балу как настоящая леди, на которую я хотела походить. - Она весело хихикнула, и её глаза заблестели, вспоминая тот момент. — Вы бы видели, как охренел Люциус, когда я зашла в их с Нарциссой спальню… — её голос понизился, и те, кто хоть раз видел Малфоя-старшего, невольно поёжились. Но Пэнси лишь отмахнулась, и её близкие друзья тихо рассмеялись — это был какой-то локальный, факультетский юмор.       Она обвела взглядом комнату, словно подводя итог.       — Герми, тебе конец… — с улыбкой и лёгкой иронией сказала Джинни, посылая Гермионе воздушный поцелуй и заговорщицки переглядываясь с Пэнси.       Гермиона взглянула на подруг, и в их взглядах не было ничего обнадёживающего.       — Грейнджер… — Паркинсон ткнула в сторону Джинни накрашенным в чёрный цвет ногтем, — если что, это её идея. Какие любимые трусы Поттера?       В гостиной раздался удивлённый вздох, и гробовая тишина повисла настолько, что даже треск фитилей и камина затих. Гермиона перевела взгляд на Джинни, не в силах поверить в услышанное.       — Ты издеваешься? — с удивлением и лёгким смущением произнесла она. — Я в душе не… не знаю!       В этот момент Пэнси и Джинни, две когда-то враждующие девушки, внезапно хлопнули в ладоши и улыбнулись, словно заговорив на одном языке.       — Целуйтесь! — воскликнула Джинни, подпрыгивая на подушках. Гермиона приподняла брови, глядя на подругу как на чокнутую, но Джинни лишь весело улыбалась, играя в переглядки с Пэнси.       — Она хочет, чтобы вы с Драко поцеловались. Это моё желание за неправильный ответ, — с лёгкой насмешкой пояснила Пэнси, пожимая плечами. Гермиона невольно вздрогнула от её слов, рефлекторно отодвигаясь от Малфоя, словно пытаясь отстраниться от нависшей над ней угрозы. Поддержки от сидящего рядом Теодора не последовало — он лишь сдержанно наблюдал, не вмешиваясь. Нет, Гермиона не могла этого допустить. Ей хватило одного недо-поцелуя с этим блондином, чтобы навсегда изменить своё отношение к нему.       — Пиздец. Грейнджер, иди сюда, — с лёгкой угрозой рыкнул Драко, но Гермиона лишь глубже отодвинулась к Теодору, отрицательно покачав головой.       — Думаю, им можно поставить ширму, — тихо и вкрадчиво произнесла Полумна, наблюдая за растерянными и удивлёнными взглядами остальных. Она взмахнула палочкой, и вокруг Гермионы и Драко возникла лёгкая, золотистая ширма, словно невидимая завеса, отгораживающая их от остальных. Гермиона с удивлением заметила, что они словно оказались в невидимом коконе, защищённые от посторонних глаз.       — Иди сюда, — спокойно произнес Малфой, видя, как Гермиона пошатнула не надёжную ширму от Лавгуд спиной и тихо выдохнул, замечая панику в её глазах. — Мы же уже делали это, Грейнджер, — произнёс он ещё тише, словно шёпотом, и это заставило Гермиону застыть, прислушиваясь к каждому слову.       Медленно и аккуратно он протянул руку, обвивая её вокруг тонкой талии. Гермиона почувствовала жар кожи Малфоя через тонкую хлопковую футболку, её дыхание задержалось, и она замерла в его руках, словно в нерешительном ожидании. Драко придвинулся ближе, склоняясь над её поалевшим от волнения лицом.       Его тонкие, чуть прохладные губы коснулись уголка её рта — лёгкое, невинное прикосновение, но по силе оно было сравнимо со взрывом Бомбарда Максимы, оставляя в её голове пепелище и жар в теле. Гермиона, кажется, забыла, как дышать, аромат Малфоя оседал на корне языка, а она ощущала прохладные влажные губы на своей щеке и совсем немного на уголке губ.       Малфой не спешил, не был грубым и не навязывал себя — он словно ждал, когда Гермиона расслабится, перестанет так жёстко держать осанку и позволит себе отдаться моменту. Сладкий аромат персиков и слив будоражил рецепторы, но Драко не собирался набрасываться на Грейнджер так, будто давно хотел повторить их поцелуй в темном коридоре школы. Она слегка повернула голову, желая более плотного контакта губ, но Драко, словно играя с ней, повторил её движение и оторвался от кожи, оставляя лишь лёгкое прикосновение. Кончики его белоснежных волос щекотно опустились ей на щёку, и это ощущалось как лакеизм — желание оказаться в эпицентре катастрофы с именем Драко Малфой, задержаться в этом водовороте и остаться на раскалённом пепелище выжженного мира.       Гермиона шепнула его имя с едва сдерживаемой угрозой, голос дрожал, но в нем звучала решимость. Резко схватив за воротник его черной рубашки, она притянула Драко к себе, словно в тысячный раз, словно этот миг был единственным, что имело значение. Их губы встретились с неожиданной нежностью, но в то же время с электрическим разрядом, пробежавшим по позвоночнику Гермионы, словно молния, разрывающая тишину. Она отрывисто выдохнула в его губы, ощущая, как его ладонь сжимает талию, сминая тонкую ткань футболки, а другая рука нежно касается основания ее шеи, слегка надавливая, сокращая расстояние между ними.       Второй поцелуй был совсем другим. Мягкие касания сменились напористыми, язык Драко встретился с ее языком, нежно обводя ровный ряд ее нижних зубов, углубляя поцелуй. Гермиона едва слышно простонала, когда его пальцы в ее волосах сжали пряди, натягивая их у корней, вызывая одновременно боль и наслаждение. В ее голове мелькала паническая мысль о безумии, вызванном затуманенным алкоголем разумом, но близость Драко отключала все рациональные мысли, оставляя лишь ощущение катастрофы — её личной катастрофы, которая ощущалась хуже ада.       Она перекинула ногу через его бедра, удобно устраиваясь, ощущая грубую ткань его брюк на обнаженной коже. Голоса друзей доносились до них приглушенным шумом, словно из далекого мира, оставляя их в мире, где существовали лишь они двое.       — Если еще раз пошевелишься, — хрипло прошептал Драко у ее уха, прикусывая мочку, — мы перевыполним желание твоей чокнутой подружки.       Гермиона отрывисто произнесла:       — Прекрати.       Но в ее голосе звучала совсем иная эмоция — не запрет, а приглашение, вызов. Собрав в ладони всю храбрость, она слегка оттолкнула его и соскользнула с его ног. Поправив волосы, она приложила ладони к пылающим щекам и несколько раз глубоко вздохнула, выравнивая дыхание.       Взгляд ее встретился с потемневшими, почти черными, серыми глазами Драко, и она вновь забыла, как правильно дышать. В его взгляде — какая-то чертовски притягательная аномалия, которая не давала ей покоя.       Он взъерошил волосы, поправил воротник, скомканный ее пальцами, и с едва заметной ухмылкой наблюдал, как Гермиона пытается выйти из оцепенения. Медленно, словно не спеша, он наклонился к ней и коснулся губами открытого от ладони участка ее скулы. Этот мягкий, успокаивающий поцелуй произошел почти неконтролируемо, и Гермиона, закрывая глаза, ощущала нежность и шелковистость его прикосновения, словно в этот миг время остановилось.       Насмешливый голос Забини прорезал тишину, словно раскат грома, внезапно вторгшись в их маленький, почти уединённый мир.       — Мы можем убирать эту бутафорию, или вы ещё хотите побыть наедине? — произнёс он с лёгкой иронией и едва заметной ухмылкой.       Гермиона с лёгким раздражением взмахнула волшебной палочкой, нащупав её у самой ноги — похоже, она выпала из кармана её шорт в самый неподходящий момент. В тот же миг ширма, окутывающая их белоснежной дымкой, растворилась в воздухе, и мир вокруг вновь стал доступен взглядам окружающих.       — С вами, милые леди, — безапелляционно сказала Гермиона, бросая на подруг холодный, почти уничтожающий взгляд, — мы это ещё обсудим.       Пэнси и Джинни, с невинными лицами, едва сдерживали улыбки, словно подмигивая ей в ответ. В этот момент Теодор протянул Гермионе новую бутылку пива, и она, взяв её в руки, сделала большой глоток. Вкус напитка, однако, казался ей бледным и безжизненным — словно в её рецепторы въелся вкус Драко, сильнее и насыщеннее любого хмельного послевкусия.       Сестры Патил взвизгнули, поднимая свои напитки в торжественном жесте, словно отмечая маленькую победу.       — Думаю, мне нужно умыться, — неожиданно сказал Драко, почувствовав, как в шейном позвонке с лёгким щелчком раздался звук, когда она резко обернулась на голос поднимающегося Малфоя.       Слизеринец выглядел так, словно хотел не просто ополоснуть лицо, а как следует отмыться от чего-то грязного и мерзкого, что словно прилипло к нему невидимым слоем. В его взгляде сверкали ледяные, острые, словно осколки, ощущения, поселившиеся в дыхательных путях и грудной клетке.       Гермиона фыркнула, почувствовав, что, похоже, этот яд — его холод и раздражение — передался ей после поцелуя.       — Не забудь ещё парочку очищающих сверху накинуть, — холодно и с лёгкой иронией бросила она, не успевая понять, что за эмоция мелькнула на фарфоровой маске Малфоя. Но и не собиралась это выяснять. Не после всего, что произошло.       Это был Драко Малфой — и у Гермионы не оставалось ни малейшего желания тратить на него свои мысли.       Рождественские каникулы пролетели, словно снежинки, уносимые ветром, наполненные шумом и смехом семейства Уизли, ароматом пряной выпечки и жареного мяса, и величественным видом огромной ели, украшенной мерцающими огоньками и разноцветными шарами. Тихие вечера на Гриммо, проведённые с Гарри и Джинни, согревали душу, словно мягкий плед, а шумные игры в снежки и несколько вылазок на каток наполняли дни радостью и беззаботностью. Время словно растекалось, и каникулы пролетели совершенно незаметно, оставляя в сердце тёплые воспоминания и лёгкую грусть о скором расставании с близкими.       За день до возвращения в Хогвартс Гермиона решила отправиться на прогулку по магазинам, чтобы дать друзьям немного личного пространства и дать себе возможность побыть наедине с мыслями. Она не могла заставить себя отправиться домой, где не было её родителей, поэтому все каникулы провела с друзьями, стараясь не нарушать их уединения. В её мыслях было несколько целей: купить небольшие сувениры друзьям и директору МакГонагалл, приобрести для себя несколько принадлежностей и ингредиентов для зелий, чтобы вместе с Джинни поэкспериментировать вне учебной программы, а ещё, конечно, не забыть о вкусностях — с учётом январских метелей не было гарантии, что им позволят посетить Хогсмид в ближайшее время.       Составив в уме приблизительный маршрут, Гермиона плотно замотала на шею широкий бордовый шарф, подаренный ей Молли, и отправилась в Лондон. Джинни, догнав её перед выходом, напомнила взять побольше фиников и что-нибудь солёное — на случай, если придётся долго ждать прогулки по магазинам в школе. Гермиона улыбнулась и пообещала учесть пожелания.       Морозный воздух щекотал её раскрасневшиеся щёки, а лёгкие снежинки мягко оседали на шарфе и тёмных локонах. Волшебница с лёгкостью сдувала их с волос, прогуливаясь по узким улочкам вечернего города, где мерцали огни витрин и витали запахи горячего шоколада и пряностей. В руках она сжимала тёплый стаканчик с шоколадом, согревающий пальцы и наполняющий сердце уютом.       Гермиона с интересом рассматривала украшенные витрины, где мерцали разноцветные игрушки и гирлянды, а по тротуарам сновали дети в смешных шапках с огромными помпонами, их смех и радостные крики наполняли воздух беззаботной энергией. Праздники подходили к концу, но люди всё ещё радовались зиме и наступлению нового года, словно стараясь выжать из этих дней максимум тепла и света.       Оставшись наедине с собой, Гермиона не могла не вспомнить о Драко, с которым ей предстояло встретиться уже завтра. Это осознание словно кололо в груди, заставляя сердце биться быстрее. Две недели она не думала о белобрысом юноше, погружённая в праздничные хлопоты и окружённая близкими и любимыми, но сейчас, стоя под кружевной вуалью из снежинок, мысли о нём, словно колеблющиеся струйки пара, врывались в её сознание.       Она задавала себе вопросы: будет ли он вести себя так же, как в последние три месяца, или наконец проявит себя нормальным Малфоем? И что же значит — нормальный? Что могло случиться с ним, что он превратился в сорвавшегося с цепи цербера? Почему он сначала манил её, а потом отталкивал ещё дальше, чем было до их поцелуя? Злость и обида, что так долго пылали в её сердце, утихли, оставляя место сомнениям — а не было ли у его перемен причины? Но было ли это оправданием или лишь попыткой оправдать неприемлемое, Гермиона не могла понять.       Снежинки кружили в своём бесконечном танце, мягко оседая на пушистом бордовом шарфе, словно напоминая, что зиме всё равно до душевных терзаний её жителей. В этом холодном и тихом мире Гермиона стояла, погружённая в мысли, и даже морозный воздух казался наполненным ожиданием — ожиданием перемен, встречи и, возможно, нового начала.       В гостиной башни старост царила мягкая полутьма — пламя в камине отбрасывало тёплые, пляшущие тени на каменные стены, а густой бархатный воздух наполнял аромат горящих дров и старых книг. Гермиона, уютно устроившись на тёплом ковре перед камином, погрузилась в чтение новой книги. Её тёмно-каштановые волосы были собраны в привычный, слегка небрежный пучок, а в пижамной футболке и шортах, дополненных длинными полосатыми носками, она выглядела расслабленной и отдохнувшей. Её ноги были вытянуты к огню, и мягкий свет подчёркивал бледность кожи — она словно светилась изнутри, а в её карих глазах играло отражение огня, делая взгляд ещё более выразительным и живым.       Джинни осталась в башне Гриффиндора, объяснив, что хочет побыть одна — плохое самочувствие и настроение не позволяли ей присоединиться к компании подруги. Гермиона, понимая и уважая это, решила не тревожить подругу и провести вечер в гостиной, наслаждаясь тишиной и уютом.       В этот момент в гостиную вошёл Драко Малфой. Его появление не сопровождалось привычной горечью и раздражением — напротив, в глазах блондина мелькнула тень удивления и, возможно, облегчения. Он не обратил на Гермиону ни малейшего внимания, проходя к лестнице, и она, подчеркнуто холодно, произнесла:       — Здравствуй.       — Ага, — отозвался он, не останавливаясь, и поднялся к себе в комнату.       Гермиона решила, что это хороший знак — если в первую секунду их встречи он не выплёскивал яд, возможно, их взаимодействие в ближайшие дни будет спокойным.       Драко, тяжело вздохнув, закрыл дверь своей комнаты и бросил сумку на кресло. Он провёл в гостиной Слизерина почти весь день, стараясь не сталкиваться с Гермионой, но, словно судьба, она будто специально ждала его. Её спокойствие и привычный образ — пучок, пижамная футболка и полосатые носки — словно напоминали о том, что она осталась той же, но с некой новой, зимней бледностью, а карие глаза стали ещё выразительнее. Этот образ засел в его голове, словно заклинание, и он не мог выбросить её из мыслей ни на минуту.       Драко не понимал, почему в последнее время срывался на Гермиону, но её постоянное присутствие с Теодором Ноттом сводило его с ума. Он всегда считал её скучной и занудной, но после их поцелуя его взгляд на неё кардинально изменился. Его раздражение и ревность от того, что она смотрит на его друга с восхищением, были почти невыносимы. Гермиона не была скучной — она была требовательной, дотошной и педантичной, но её искренность и ум не могли не привлекать многих из Слизерина. Пэнси с ней хихикала в коридорах, а Теодор, возвращаясь из библиотеки, всегда выглядел в приподнятом настроении.       Видя, как Гермиона вспыхивает от обиды и ярости, Драко чувствовал облегчение — это словно давало ему право на собственное раздражение. Он твёрдо решил избегать её после каникул, но в первый же день возвращения она разрушила его планы, встретив его холодным взглядом и спокойным «здравствуй». Малфой сдерживался, но в глубине души готов был взорваться и заставить её пожалеть, что она не спряталась в своей комнате.       Однако он понимал — игнорирование пока что было лучшим вариантом. Он глубоко вздохнул, стараясь унять внутреннее пламя.       Утро в Хогвартсе было наполнено привычным шумом и суетой, но в этот день в Большом зале ощущалась какая-то необычная пустота. Гермионы не было за привычным местом, и лишь Джинни, с небрежным видом, сидела в компании гриффиндорцев, лениво размазывая по тарелке тыквенное пюре, словно этот простой завтрак не вызывал у неё ни малейшего энтузиазма. Свет утренних свечей и мягкий шум разговоров создавали атмосферу обычного школьного утра.       Зато за столом Слизерина Малфой понял, что хочет последовать примеру Джиневры и поиздеваться над едой, но точно не есть. Драко сидел, наблюдая за Теодором, который с явным воодушевлением разворачивал блестящую серебряную подарочную обертку. Его глаза заискрились, когда он увидел фолиант.       — Ого! — воскликнул Теодор, — это именно тот фолиант по защите от тёмных искусств, который я искал! И с подписью от автора! Не представляю, где Гермиона смогла его найти!       Малфой с лёгким раздражением передёрнул плечами, стараясь увеличить дистанцию между собой и Пэнси, которая, не отрываясь, прижималась к нему, чтобы лучше рассмотреть подарок Теодора. Пэнси протянула руку и, покрутив запястье, продемонстрировала тонкий браслет с множеством шармов.       — А мне она подарила это, и зачаровала каждый шарм, — с гордостью сказала она, — здесь есть всё — от часов до помады, которая меняет цвет по моему желанию!       Она продемонстрировала, как маленькая подвеска в виде песочных часов при касании высветила точное время над её ладонью. Слизеринцы с восхищением и завистью слушали и обсуждали подарки Гермионы, не уставая восхищаться её внимательностью и изяществом.       Малфою хотелось вырвать у них слова из уст с помощью Силенцио, его намерение игнорировать Гермиону рушилось с каждой новой фразой, касающейся её. Его взгляд всё время устремлялся к столу гриффов, в надежде увидеть её, но она так и не появилась на завтраке.       Поздним вечером, когда в башню уже опустилась глубокая тишина, и только приглушённый шёпот ветра за окнами нарушал покой, Гермиона тихо и осторожно вошла в коридор, стараясь не нарушить покой обитателей. В руках она неуверенно держала бумажный пакет, в котором, казалось, пряталось нечто важное. Её шаги были легкими, но в них чувствовалась усталость и напряжение, словно она не только шла, но и несла на себе груз переживаний. Вдруг, не выдержав, Драко, развалившийся в кресле, прервал тишину, не поднимаясь и не оборачиваясь:       — Нагулялась? Минус пятьдесят очков Гриффиндору за шастанье по школе после отбоя.       Гермиона, не скрывая раздражения, уперла кулаки в бока и, встретив его безразличный взгляд, ответила:       — Малфой, я вообще-то тоже староста, если ты не забыл!       Драко безразлично пожал плечами, не прерываясь и продолжая складывать из листа пергамента оригами в виде лягушки.       — Сегодня не день патрулирования, — спокойно заметил он, оценивая её внешний вид — обычные джинсы и тёплый свитер, в котором она казалась одновременно и домашней, и решительной. Гермиона не выдержала и, нараспев, выпалила:       — Значит, у нас теперь такие внутренние санкции? Напомни мне тогда посдирать с тебя очки за твои каждодневные посиделки в башне Слизерина, за возвращения не в трезвом виде, за хранение спиртного в башне старост и за увиливание от обязанностей. Спокойной ночи, эгоцентричная сволочь!       С этими словами она, словно стрела, взмыла по лестнице в свою комнату, оставив за собой лёгкий шлейф раздражения и усталости. Драко, оставшись один, напряжённо потер лоб, его мысли были словно в клубке: он действительно редко появлялся в башне до отбоя, предпочитая проводить вечера с Забини и Монтегю в подземельях, где царила своя, тёмная и шумная атмосфера. Его раздражало, что в первый же день после возвращения Гермиона словно сбежала на свои личные дела, игнорируя его присутствие. Весь день он слышал, какая она — «прекрасная, умная, идеальная», и только он, казалось, не достоин её внимания. Как будто не они целовались за тонкой золотой ширмой, не она прижималась к его торсу, сжимая коленями его бедра. Чёртова Грейнджер, с её значимостью и влиянием в школе.       В этот момент на стол перед ним тихо опустилась маленькая, аккуратная коробка, обёрнутая в знакомую серебряную бумагу. Драко медленно развёртывал упаковку, словно внимая каждому её шороху, и, сняв крышку, увидел на чёрной шёлковой подушке пару изящных запонок в виде извивающихся змей с изумрудными глазами, словно живых.       Он усмехнулся, вспоминая, как перед каникулами перерывал всю гостиную в поисках одной потерянной запонки, ворча, что в этом хаосе из учебников и бумаг невозможно ничего найти. Гермиона запомнила этот незначительный монолог, и, потратив своё свободное время, выбрала каждому подарок, который действительно мог порадовать получателя. И он, Драко Малфой, изводящий её последние три месяца, оказался в этом списке. Она не вычёркивала его из круга своих близких.       — Салазар… — тихо вымолвил он, прикасаясь к запонкам.       Проснувшись ещё до рассвета, Драко Малфой тихо привёл себя в порядок в своей комнате, стараясь не нарушить тишину башни. Его светлые волосы, чуть растрёпанные после сна, он аккуратно зачёсывал назад, а холодный утренний свет, пробиваясь сквозь высокие окна, подчёркивал холодный блеск в его серых глазах. Он надел тёмно-зелёный жилет с серебристыми пуговицами, поверх белой рубашки с аккуратно заправленными в чёрные брюки полами, и застегнул на шее чёрный галстук с тонкой серебряной полоской — строгий и безупречный образ, подчёркивающий его аристократичность и статус. Он решил подождать, пока Гермиона встанет и начнёт собираться на завтрак — ему хотелось лично поблагодарить её за подарок и, возможно, извиниться за своё колючее и порой грубое поведение. Драко не был глуп — он прекрасно понимал, как глупо и неуместно вёл себя с Золотой девочкой.       Из ванной комнаты доносилось тихое напевание — Гермиона, как он понял, уже проснулась и приводила себя в порядок. Он слышал, как её голос сливался с тихой мелодией, наполняя утренний воздух лёгкой, почти невесомой атмосферой. Драко осторожно постучал в дверь, осознавая, что уже начинает опаздывать на завтрак, но не хотел откладывать разговор — боялся, что его порыв на хорошие дела угаснет, как утренний туман, и он упустит шанс наладить с ней отношения.       — Да, входи, — послышался приглушённый голос Гермионы, и Малфой осторожно открыл дверь.       Слова благодарности и извинений застряли у него в горле, уступая место неожиданному изумлению.       — Грейнджер, а ты не охренела?       Перед зеркалом стояла Гермиона, завязывая высокий хвост из идеально прямых, блестящих каштановых волос. Остатки магии гламура ещё переливались серебристыми искрами, словно маленькие звёзды, разбросанные по её волосам, подчёркивая их роскошную густоту и блеск. Она была одета в чёрную кожаную юбку-солнце, которая едва закрывала колени, подчёркивая стройность и изящество её ног. Высокие чёрные каблуки добавляли ещё несколько сантиметров её уже и без того изящному росту, заставляя её походку казаться лёгкой и грациозной. «Да, блять, конечно у неё охренные ноги. Очень нужное сейчас наблюдение!» - Драко невольно рыкнул на свои мысли. Белая школьная рубашка, слегка великоватая на ней, добавляла образу непринуждённости — контраст с кожаной юбкой и строгим галстуком создавал впечатление лёгкой дерзости и свободы, напоминая строгий, но тёплый стиль, который Гермиона так любила. Её волосы, казалось, становились ещё длиннее, когда она аккуратно поправляла свободный локон у лица — блестящие, густые и идеально прямые, они притягивали взгляд своей роскошью и ухоженностью.       — Я думала, ты ещё вчера меня отчитал, — спокойно, почти беззаботно, ответила Гермиона, не отрывая взгляд от зеркала.       Серебряная заколка, изящно обвивавшая резинку у корней хвоста, была украшена тонкими металлическими ростками, которые словно живые лозы, обвивали волосы, создавая лёгкую и изящную «клетку», подчёркивая её утончённый вкус и любовь к деталям. Она аккуратно подтягивала галстук, добавляя последнюю нотку в свой образ — строгий, но с лёгкой ноткой дерзости и индивидуальности.       — Почему на тебе рубашка и галстук Слизерина? - Гермиона, стоя перед зеркалом, приподняла бровь с лёгкой насмешкой, внимательно осматривая своё отражение. Зелёный галстук с тонкой серебряной полоской, повязанный аккуратным узлом, придавали образу необычное сочетание строгости и дерзости, она медленно поправила его еще раз. Её карие глаза, наполненные иронией, скользнули по отражению и затем встретились с взглядом Драко, стоящего в дверном проёме, с лёгкой тенью удивления и недоумения на лице.       — Проиграла Тео в карты на желание.       — А что, если он скажет явиться голой, тоже пойдёшь? У тебя никакой гордости, Грейнджер. - Её карие глаза, блестя от лёгкой дерзости, вновь скользнули по отражению, а затем с вызовом встретились с глазами блондина.       — Пошел к чёрту, Малфой.       Дверь с лёгким хлопком, вызванным магией, захлопнулась перед ним, едва не задев по лбу. Драко с раздражением и лёгким недоумением фыркнул: «Дура», — и, не в силах больше вести разговор с этой непробиваемой Гриффиндоркой, повернулся и вышел из башни.       Утро в Хогвартсе было пронизано лёгкой суетой, но в районе подоконника напротив Большого зала царила необычная тишина, нарушаемая лишь тихими разговорами и лёгким шелестом одежды. Пэнси Паркинсон и Теодор Нотт уютно устроились на широком подоконнике, их фигуры словно сливались с тёплым светом, проникающим сквозь витражные окна. Рядом с Пэнси стояла Джинни Уизли, тихо и с лёгкой улыбкой наблюдая, как Пэнси с увлечением заплетала тонкие, ажурные косички из рыжих волос. Это было необычное, почти интимное действо, в котором чувствовалось и скованное волнение, и лёгкая радость.       Общение между ними было ещё свежим и непривычным, словно первые робкие ноты в новой мелодии, вызывая у наблюдающих и у самих участниц смесь странных, но тёплых чувств. Завтрак уже начался, но ученики вокруг словно не спешили занимать свои места, словно погружённые в свои мысли и ожидания.       В этот момент к ним подошёл Драко Малфой, притормозив возле странной троицы. Несмотря на то, что утро не началось так радостно, как он планировал, он не хотел срываться на окружающих.       — А вы чего тут? — спросил он, скрестив руки на груди и приподняв бровь.       — Они сказали, что меня ждёт сюрприз. Вот, ждём, — ответила Джинни, кивнув в сторону Пэнси и Теодора. В ответ на это Пэнси дернула Джинни за косичку, и рыжеволосая тихо зашипела, но улыбка не покидала её лица.       Пэнси с гордостью закончила своё творение, ещё раз осматривая ажурные косички, которые словно играли на свету. Если бы у неё было больше времени и желания, она бы, без сомнения, стала парикмахером или визажистом — это хобби не наскучило бы ей никогда.       Драко, наблюдая за происходящим, приподнял бровь с лёгким удивлением. Слизеринцы, делающие сюрпризы Гриффиндорцам — это было что-то новое и необычное. В глубине души он улыбался, думая, что Салазар Слизерин, если бы мог, наверняка перевернулся бы в гробу. Но после вчерашнего мешка подарков от Гермионы, стоило ожидать чего-то подобного в ответ. Слизеринцы не любили оставаться в долгу — это Малфой знал наверняка.       Вдруг Теодор спрыгнул с подоконника и, улыбаясь, воскликнул:       — О, а вот и наш сюрприз!       Он широко распахнул объятия, и в этот момент к нему подбежала Гермиона. Её каштановая макушка коснулась его груди, и Драко услышал, как Теодор тихо шепнул ей на ухо:       — Не бойся, всё будет хорошо.       Пэнси, с довольной улыбкой, выдернула Гермиону из объятий Теодора и лёгким вращением осмотрела её со всех сторон. Гермиона неуверенно покачнулась на тонких каблуках, но Теодор тут же подхватил её за плечи, помогая удержать равновесие.       Пэнси, подмигнув Гермионе, перевела взгляд на Джинни, ожидая её реакции на этот неожиданный перевоплощение главной Золотой девочки.       — Охренеть! — воскликнула Джинни, прикрыв ладонью рот и широко раскрыв глаза, словно пытаясь осознать увиденное. Она внимательно и с восхищением рассматривала новый образ Гермионы. — Если бы я тебя не знала, поверила бы, что ты — истинная Слизеринка! Тебе так идёт, Герм!       Гермиона слегка улыбнулась, но взгляд её оставался сосредоточенным.       — Рубашка в груди мне, конечно, великовата, Пэнс… — с лёгкой насмешкой Паркинсон отмахнулась, не стесняясь присутствия двух парней и наполненного учениками коридора. Она провела чёрными, аккуратно накрашенными ногтями по своей пышной груди, вызывая лёгкий смешок у окружающих.       — Знаешь что, Грейнджер, — с самодовольной улыбкой начала Пэнси, — ни дай Салазар мне увидеть тебя ещё хоть раз в твоих старомодных юбках и пиджаках и в этих отвратительных кедах. Только туфли и короткие юбки. Ты совершаешь великое преступление против красоты, пряча всё это в бесформенных мешках.       Она повернулась к Драко, глаза её сверкали озорством:       — Драко, скажи же, что ей идёт?       Пэнси с лёгкой улыбкой и гордостью осматривала Гермиону, словно художник, довольный своей работой. Вчера вечером именно она продумывала образ Гермионы на этот день. Она мягко прихватила бок рубашки, слегка натягивая её, чтобы подчеркнуть линии фигуры, и с помощью лёгкой магии сделала рубашку уже, чтобы она чётко очерчивала тонкую талию и подчёркивала небольшую, но аккуратную грудь.       Драко фыркнул, наблюдая за всей этой сценой с лёгкой иронией.       — Грейнджер всегда останется Грейнджер, — сухо заметил он.       Гермиона, не отводя взгляда, вскинула голову, приподняла подбородок и встретила его взгляд испепеляющим взглядом. Хотя даже на каблуках она уступала ему в росте, этот взгляд скорее забавлял, чем пугал. Не выдержав, она просто отвернулась, словно решив, что с ним не стоит тратить силы.       — Пойдёмте! — решительно сказала Гермиона, взяв под руки Джинни и Пэнси. Ровной походкой, с лёгким покачиванием бёдер, она направилась в сторону Большого зала, оставляя двух Слизеринцев за спиной.       Теодор, наблюдая за уходящими подругами, похлопал Драко по плечу:       — Знаешь, дружище, не удивляйся, когда даже самый сердобольный человек отвернётся от тебя. Она не заслуживает такого отношения.       Драко, не в силах оторвать взгляд от плавных изгибов талии Гермионы, под чутким руководством Пэнси, вошедшей в Большой зал, буркнул:       — Отвянь, Нотт.       В Большом зале на несколько тонов стало тише — все взгляды устремились на Гермиону. Она, в образе истинной Слизеринки, произвела настоящий фурор. Тонкий, чётко очерченный силуэт, белая рубашка с зелёными и серебряными оттенками, короткая юбка и аккуратные туфли — всё это подчёркивало её новую уверенность и стиль.       В этот момент она стала не просто Грейнджер, а королевой, чьё присутствие заставляло весь Хогвартс затаить дыхание.