Глава 1

Паровоз выдохнул облако белого пара, красный вагонный состав медленно сбрасывал скорость, цепляясь колёсами за рельсы. Шум голосов, смех, крики — платформа у Хогвартса бурлила, как котёл с зельем, вот-вот готовый выкипеть. Гермиона Грейнджер стояла чуть поодаль от основной толпы, возле одного из последних вагонов. Замок на холме впереди шевелился тихим, едва уловимым шорохом магии. Не привычной, мощной, древней — нет. Сегодня она была какой-то другой: более живой, колючей. Как будто стены замка прислушивались, приглядывались, ждали. Эмоциональная магия Именно за этим она здесь. Платформа заполнилась движением. Двери вагонов распахнулись, и оттуда начали выливаться ученики: мантию за мантию, чемодан за чемоданом, смех и крики вперемешку. Она стояла спокойно, наблюдая. Спина ровная, подбородок слегка поднят. Сердце — ровно. Пульс — стабилен. Она привыкла к хаосу, но сегодня внутри замка ждал хаос другого рода.

***

С другой стороны платформы, среди группы старшекурсников, лениво спрыгнул на землю Драко Малфой. Он вырос. Взгляд стал тяжелее, плечи шире, движения более размеренными, но всё равно в каждом шаге оставалась эта врождённая мальфоевская леность хищника, который уверен, что мир и так у его ног. — Наконец-то, — недовольно бросил он, поправляя идеальную чёрную мантию. — Ещё немного — и я убил бы кого-нибудь за отдельное купе. — Кто-нибудь точно бы не возражал, — хмыкнул Теодор Нотт рядом. Драко не слушал. Он вышел вперёд, давая глазам пробежаться по привычной картинке: замок, лодки для первокурсников, толпа знакомых лиц... и вдруг взгляд зацепился за кое-кого. Она стояла у самого края платформы, чуть в стороне от общего потока. Не в школьной мантии. Не в привычной преподавательской мантии. Чёрные обтягивающие штаны подчёркивали длинные ноги, чёрная водолазка плотно облегала фигуру, на плечи был небрежно накинут тёмный плащ.  Черные сапоги, соблазнительная шея, которая была подчеркнута высоким тугим хвостом. Слишком сканирующий, слишком внимательный взгляд. Не блуждающий и растерянный, как у большинства гостей Хогварста, а сосредоточенный и оценивающий. Она выглядела не высокой и в этом была особая, почти гипнотическая притягательность. И всё равно отвести глаза не получилось. Что-то внутри Хогвартса, та самая новая магия, будто щёлкнула, как незаметно брошенное «Акцио» к его нервной системе. В груди стало жарко. В животе разлилось тепло. В голове вспыхнула одна-единственная, наглая мысль: Охренительная. Драко прищурился, позволяя себе мгновение нагло, откровенно разглядывать её, пока она стояла к нему в пол-оборота. Строгая осанка, уверенный разворот плеч, лёгкий изгиб губ. Она ему даже не улыбалась. Она, похоже, вообще не замечала никого конкретно. Когда она чуть повернулась корпусом, плащ приоткрылся, и под ним стали заметны ремни, пересекающие тело на уровне груди — практичная система креплений. Всё в её облике кричало не о том, чтобы произвести впечатление, а о том, что она привыкла быть готовой ко всему. Мысль в голове самоуверенно сменилась, стала более отчётливой, почти вызывающей: Моя проблема. Определённо — моя новая проблема. Тем интереснее. — Эй, Малфой, ты чего там застыл? — позвал Блейз. — Ничего, — он даже не отвёл взгляда. — Скажи лучше, ты её видишь? Блейз проследил за его взглядом, присвистнул: — Ого. Ну, если Министерство решило отправлять к нам такие кадры, я начинаю уважать бюрократию. — Министерство, значит, — лениво протянул Драко. Она на секунду повернула голову, взглядом скользнув по толпе. На миг их глаза почти встретились, но она прошла дальше — выше, поверх всех, к лесу, к замку. «Не заметила? Или сделала вид?» — с раздражённым интересом подумал он. И всё равно задержался ещё на пару секунд. Он понятия не имел, кто она, сотрудница Министерства, чья-то старшая сестра, новый консультант по чему-нибудь нудному. Но мысль ударила отчётливо и безжалостно: «Если она здесь надолго, я рано или поздно сделаю что-нибудь очень неприличное. С ней. Или из‑за неё». Он сам от своих же мыслей дёрнулся внутренне, как от пощёчины. Слишком прямолинейно, слишком грязно даже по его меркам. Магия замка не стеснялась. Она как будто подбрасывала уголь в топку, каждое мимолётное желание становилось объёмнее, ярче, острее. Он попытался выключить это, привычно отдёрнуть себя, как делал тысячу раз на приёмах, заседаниях, в скучных беседах с уважаемыми людьми, когда взгляд цеплялся не за то, за что следовало бы. Сработали те же рефлексы, выпрямить спину, чуть сузить глаза, вернуть лицу холодное, приличное выражение. Не помогло. Сознание упрямо возвращалось к ней, как если бы кто-то раз за разом прокручивал один и тот же кадр, линию её шеи, тугой хвост, посадку плеч, то, как ткань водолазки тянется на вдохе. Мысленный жест внезапно стал почти осязаемым — будто он уже стянул с неё плащ, разжал кожей ремни портупеи, медленно.   Он коротко выдохнул, скользнул взглядом в сторону — на толпу, на вагоны, на что угодно, лишь бы не на её спину. Бесполезно. Внутри уже завёлся тот самый знакомый, тяжёлый, почти физический голод, который всегда означал неприятности, если его игнорировать слишком долго. Отлично, первый же день, и я уже нашёл себе проблему с ног до головы.

***

Кабинет директора ударил в нос привычным, почти осязаемым запахом: старые книги, пропитанные вековой мудростью, чернила с лёгкой горчинкой, лимонные дольки, источающие свежий аромат, и этот его, ни с чем не спутать, дамблдоровский шлейф — смесь травяного настоя и едва уловимой магии. Портреты прежних директоров притихли. Пару недовольных бурчаний, донёсшихся с одной из картин, вскоре утонули в тяжёлой тишине. — Гермиона, — Дамблдор поднялся из‑за массивного стола, в глазах тот же мягкий, но цепкий огонёк, от которого у многих подкашивались колени, но не у неё. — Рад видеть вас. — Не взаимно, — отрезала она, не скрывая раздражения. — Директор. Кивок вышел резким, почти военным. Плечи напряжены, челюсть сжата — её только что выдернули с рейда и буквально впихнули в Хогвартс, не дав даже перевести дух. — Давно не были в этих стенах официально, — мягко продолжил он, будто не заметив её ледяного тона. — Неофициально мне тут делать было нечего, — холодно бросила она. — У меня работа, если вы помните. Он, как всегда, ответил едва уловимой улыбкой — той самой, почти беззащитной, обманчиво‑кроткой, за которой скрывались свои тайны. Жестом пригласил её сесть: — Присаживайтесь. Нам нужно многое обсудить до того, как вы… станете частью школьного коллектива. Она опустилась в кресло, но выглядело это не как «присела поболтать», а как занятие комфортной для работы позиции. Ладони ровно на коленях, спина идеально прямая, холодный, непроницаемый взгляд. Ни единой эмоции наружу. — Вы уже чувствуете это? — спросил Дамблдор, кивая куда‑то вверх, будто в сторону каменных стен, пронизанных древней магией. — Да, — она медленно вдохнула, словно проверяла воздух на вкус. — Замок орёт. Эмоциональный фон зашкаливает. Хогвартс стал громче. Не в хорошем смысле. Аура нестабильна. — Прекрасно сформулировано, — одобрительно кивнул он. — Мы называем это здесь «эмоциональной магией». Замок словно резонатор. Подхватывает чувства учеников — и усиливает их в разы. Радость превращается в эйфорию. Страх — в панику. Симпатия — в навязчивое влечение. Он посмотрел на неё поверх очков, явно ожидая реакции. Гермиона выдержала взгляд, не моргнув, не дрогнув. — Это опасно, — сухо констатировала она. — В школе толпа подростков. Гормоны, истерики, первый секс, первые истеричные влюблённости. Их фон и так нестабилен. Если замок это множит… Инциденты уже были, или вы меня просто для красоты позвали? — Пара случаев, которые удалось замять, — вздохнул Дамблдор. — Один мальчик чуть не перепутал «Протего» с «Сектумсемпра» в прошлом году, потому что слишком… нервничал перед дуэлью. Девочка с Гриффиндора плакала три часа без остановки только потому, что её не позвали в Хогсмид. И пара… более личных ситуаций, в которых эмоции… зашли слишком далеко. Она едва заметно фыркнула. — Конечно, — кивнула. — Подростки. Магия. Сдерживающих механизмов — ноль. Вы хотите, чтобы я выяснила источник, причину нестабильности и вычистила это дерьмо из замка. — В первую очередь — чтобы вы следили за тем, как это сказывается на учениках, — мягко поправил он. — Но да, суть в этом. У вас… особый дар видеть причинно‑следственные связи в магии, Гермиона. И бескомпромиссность в работе. — У меня сто процентов раскрываемости, — ровно напомнила она, чуть выгнув бровь. — Вы прекрасно знали, кого дёргаете с рейда в школу. На губах Дамблдора мелькнула тень улыбки — едва заметная, словно отблеск солнца на ледяной глади. — Именно поэтому я должен убедиться, что вы готовы, — его голос стал тише, но твёрже. — Эмоциональная магия не только влияет на учеников. Взрослые — тоже люди. Замок может задеть и вас. У вас есть своё прошлое, свои… слабости, Гермиона. Вы уверены, что Хогвартс не сыграет с ними? — Мои слабости — не ваша область, — отрезала она. Замолчала. Всё‑таки дала себе секунду. Не ему — себе. Джеймс, ржущий в кабинете Аврората. Папки дел, закрытые одна за другой. Кофе вместо сна. Ночёвки на работе. Холод, который давно заменил сентиментальность. Она слишком долго строила броню, чтобы позволить какому‑то замку её поцарапать. — Я контролирую себя, — наконец сказала она, медленно, отчеканивая каждое слово. — В отличие от большинства людей. И я не ребёнок, чтобы позволить школе диктовать мне, как работать. — Это как раз то, что школа, вероятно, и проверит, — тихо заметил Дамблдор. — Но я вам верю. Последний вопрос: вы готовы приступить немедленно? — У меня не спрашивали, — она усмехнулась уголком губ. — Приказ есть приказ. Так что да. Немедленно. Он немного помолчал, явно что‑то взвешивая. Затем, словно приняв решение, произнёс: — Тогда есть ещё один момент, — наконец сказал он, слегка наклонив голову и внимательно глядя на неё из‑под очков. — Я бы попросил вас… не афишировать вашу истинную профессию. Официально вы — профессор Защиты от тёмных искусств. Только. Никаких упоминаний об Аврорате. Никаких намёков. Никаких совместных с Джеймсом операций в разговорах с учениками. Гермиона сдержанно приподняла бровь, но промолчала, ожидая продолжения. — И, разумеется, — Дамблдор мягко провёл рукой по столешнице, словно сглаживая невидимые неровности, — ваш внешний облик тоже придётся скорректировать. Никаких портупей с ножами. Никаких обтягивающих вещей. Всё это… слишком бросается в глаза. Она скрестила руки на груди, не меняя выражения лица. — Прекрасно, — сказала она сквозь зубы. — Я вас услышала, директор. В её голосе не было ни капли смирения — лишь холодная, стальная решимость принять условия… на время. Дамблдор слегка кивнул, будто ожидал именно такой реакции. — Понимаю, это непривычно, но поверьте, это не прихоть. Это необходимость. — То есть, — медленно проговорила она, — вы хотите, чтобы я играла в милую преподавательницу, пока в стенах школы творится эмоциональный бардак? Вы боитесь, что дети начнут… нервничать, если узнают, что у вас тут аврор? — Я боюсь, что кто‑то начнёт вести себя соответственно, — мягко ответил он. — У нас здесь должны быть дети, а не потенциальные объекты следствия. Аврор — это символ угрозы и расследований. Профессор ЗОТИ — символ защиты. — Символы, — фыркнула она. — Как будто кому‑то от этого легче. Ладно. Ваш замок — ваши правила. Мои связи с Авроратом останутся между вами, мной и Поттером, но если что‑то пойдёт не так — я действую как аврор, а не как «символ». Хотите вы этого или нет. — Прекрасно, — Дамблдор удовлетворённо откинулся в кресле, будто её предупреждение его только позабавило. — Тогда… добро пожаловать домой, профессор Грейнджер. Вернее, профессор… Он приподнял бровь, словно давая ей возможность выбрать маску. Гермиона криво усмехнулась: — Оставим профессора Грейнджер. — Профессор Грейнджер, — повторил он, примеряя на слух. — На ужине я представлю вас ученикам. — Великолепно, — сухо бросила она, поднимаясь. — Надеюсь, к тому времени никто здесь не успеет случайно убить себя от «усиленных эмоций». Она развернулась к двери, даже не дожидаясь, пока он её официально отпустит. Шаги её эхом отдавались в старинном кабинете, а за спиной Дамблдор молча смотрел ей вслед, в глазах его мерцал нечитаемый свет — то ли тревоги, то ли предвкушения.

***

Гермиона ненавидела потерю времени. Особенно — в таких местах. Коридоры Хогвартса тянулись знакомым каменным тоннелем, но ностальгии в ней не было ни на грамм. Шаги гулко отдавались в пустоте — и это её устраивало. Ни студентов, ни посторонних, ни свидетелей. Только она, стены и слабая дрожь магии замка под кожей. «Десять лет назад я отсюда ушла. И была уверена, что больше сюда не вернусь.» Её выплюнуло из кабинета директора в пустой коридор — прямо у двери в маленькие преподавательские покои. Ключ коротко щёлкнул в замке, защита на миг шевельнулась, словно пробуждалась, и с тихим гулом признала хозяйку. Её выплюнуло из кабинета директора в пустой коридор — прямо у двери в маленькие преподавательские покои. Ключ коротко щёлкнул в замке, защита на миг шевельнулась, словно пробуждалась, и с тихим гулом признала хозяйку. Внутри оказалось неожиданно уютно.. Просторная гостиная с большим камином, возле которого стояли кресло и низкий столик. У стены — массивный письменный стол и пустые стеллажи для книг, ждущие своего наполнения. Из гостиной вела дверь в спальню, а рядом с ней — ещё одна, в ванную. Гермиона захлопнула входную дверь, машинально поверила замок и щёлкнула ещё одним невидимым защитным плетением — тройной контур, личный шифр, проверенный в десятках операций. Лишь после этого опёрлась ладонями о край стола, позволяя себе короткую передышку. Взгляд скользнул по пустому пространству. Ни личных вещей, ни следов прежнего жильца — только голые стены и строгая мебель. Идеально. Никаких отвлекающих факторов. Никаких воспоминаний. Чёрные утягивающие брюки сидели как влитые, не сковывая движения. Чёрная водолазка плотно обтягивала корпус, повторяя линию мышц. Поверх — тёмная кожаная портупея, привычно тянущая плечи и грудь весом кобуры и кобуры подобных чехлов под артефакты. Плащ, на котором скорее всего была кровь одно из мудака, был кинут на стул. Всё — функционально, всё — под бой, а не под «добрый вечер, дети». «И куда мне деть кинжалы?» Она вытащила из внутреннего кармана крошечный, уменьшенный чемодан — аккуратный, кожаный, с потёртыми ручками. Бросила на стол и легко коснулась кончиком палочки: — Увеличься. Чемодан послушно развернулся до нормального размера, тяжело осев на столешнице. Гермиона расстегнула замки, порывшись внутри. Нащупала плотную ткань, потянула её на себя. Из глубины выскользнула чёрная мантия — хорошего кроя, с плотным воротом и чуть расширяющимися рукавами, достаточно свободная, чтобы скрыть портупею и всё, что к ней крепится. Она накинула мантию на плечи, встряхнула, поправила складки, проверила, как она ложится поверх снаряжения. Прикрывает ли кобуру. Не тянет ли ткань на груди. Не выдаёт ли силуэт. — Надо же ещё одеваться нормально, чтоб ничего лишнего не было видно… блять, — тихо процедила она, застёгивая верхнюю застёжку у горла. В зеркале над камином на неё уставилась вполне приличный профессор Грейнджер: строгая, собранная, чёрная мантия, гладкая водолазка едва угадывается под ней. Ни намёка на боевую экипировку.  Только взгляд выдавал, что она не спала уже двое‑трое суток. Красные прожилки в глазах, тени под ними, жёсткая складка у рта — следы бессонных ночей, кофе и бесконечных дел. Она дёрнула подол, ещё раз оценила себя взглядом — уже холодным, придирчивым, профессиональным. «Ладно. Для праздничного ужина сойдёт.» Провела рукой по волосам, собирая их в низкий аккуратный хвост. Ни одной выбившейся пряди. Ни капли небрежности. Затем достала из чемодана небольшую шкатулку. Внутри — несколько флаконов. Один — с прозрачной жидкостью, пахнущей ментолом и розмарином. Два пшика на виски, и голова чуть прояснилась. Другой — с янтарной эссенцией, снимающей красноту глаз. Третий — лёгкий тонирующий состав, маскирующий синяки. Через минуту в зеркале отражалась женщина, которая могла бы спать по ночам. Которая могла бы вести уроки, улыбаться, отвечать на вопросы. Которая не могла позволить себе слабость. Гермиона застегнула мантию до самого верха, проверила, не торчит ли случайно рукоять палочки из‑под рукава. Всё на месте. Всё под контролем. Повернулась к двери. Пора было появиться в Большом зале.