Глава 9

Драко распахнул глаза резко, как будто ему перекрыли кислород. В висках стучало, перед глазами — чернильная тьма спальни в подземельях Слизерина. Он втянул воздух, запах холодного камня, сырости и чуть терпкий аромат зелёного бархата балдахина над кроватью. Тело ломило так, что каждое движение отдавалось тупой болью в мышцах. Спина горела, будто после десятичасовой отработки у Снейпа. Руки и ноги ныли — не просто усталость, а словно его протащили через колючий терновник. Между бёдрами — противно влажно и липко. — Что за хуйня? — прошептал он, и звук собственного голоса показался чужим в этой гнетущей тишине. Он сел, спустил ноги на холодный каменный пол. Ступни обожгло ледяной поверхностью. В голове — пустота, но не та, что бывает после бессонной ночи за учебниками. Это было иначе, словно кто‑то взял и вырвал кусок памяти, оставив лишь рваные края воспоминаний. Он помнил вчерашний ужин в Большом зале, разговоры с друзьями о предстоящем бале, но… что было после? Не ясно. Приснился сон. Яркий, жаркий, почти осязаемый, девушка, её стоны, пальцы, вцепившиеся в его волосы, запах кожи и пота. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть остатки сновидения, но образы не уходили — они пульсировали на задворках сознания. — Заебись, ты обкончался в трусы, молодец, Драко, — прошипел он сквозь зубы, чувствуя, как к щекам приливает жар от стыда и раздражения. Хотелось курить. Сильно, до дрожи в пальцах, но даже это желание тонуло в странном оцепенении, окутавшем его с головы до ног. Что‑то не укладывалось в голове. «Похер. Два дня до Рождества и домой.», — подумал он, поднимаясь. Каждое движение требовало усилий, словно тело сопротивлялось, помнило что‑то, чего не знал разум. Поднял руку, встряхнул волосы, пытаясь собраться с мыслями. Взгляд случайно зацепился за запястье. Тонкая, серебристая руна выгравированная на коже. Она не была татуировкой — линии светились едва заметно, пульсировали в такт его сердцебиению. «Когда она появилась?!» — мысль ударила, как молния. Он резко опустил руку, будто прикосновение к ней могло обжечь. Сердце забилось чаще, кровь застучала в ушах. Натянул штаны, кофту, накинул мантию. Движения были резкими, почти нервными. Вышел из спальни, стараясь не разбудить спящих однокурсников. Холодный коридор Слизерина встретил тишиной, нарушаемой лишь эхом его шагов. Он шёл, не выбирая пути, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони. «Когда у меня в последний раз был кто-то?» — спросил он себя, и ответ не пришёл. Не помню. Он спустился на первый этаж, толкнул тяжёлую дверь, вышел к теплицам. Воздух здесь был другой — свежий, морозный. Дрожащими пальцами достал пачку сигарет, вытащил одну, поднёс к губам. Зажёг кончик палочкой — пламя дрожало, как и его руки. Сделал первую затяжку. Дым наполнил лёгкие, и на мгновение мир стал чуть яснее. Он медленно выдохнул, наблюдая, как серое облако растворяется в прохладном утреннем воздухе. Напряжение отступало, но вопросы оставались. Что это за руна? Почему он ничего не помнит? И кто была та девушка из сна?

***

Когда он проснулся утром, голова болела — будто кто‑то методично стучал изнутри по черепу. Дико хотелось спать, но тело уже требовало движения. Тяжести, как вчера, не было, зато раздражал настойчивый утренний стояк. Поднявшись с кровати, он побрёл в ванную. Включил кран, подставил ладони под холодную воду, плеснул в лицо. Вода стекала по шее, каплями падала на пол. Он выдохнул, поднял голову и уставился в зеркало. И застыл. На шее — пятна. Тёмные, неровные, словно следы страсти. «Че за херня? Засосы?» — мысль ударила резко, выбивая остатки сонливости. В голове — пустота. Никаких воспоминаний о прошлой ночи. Только обрывки, свет, шёпот, чьё‑то дыхание у уха. Он провёл пальцами по следам на коже — они слегка пульсировали, будто напоминая: это было реально. — Пора заканчивать пить, — пробормотал он. Видимо, с кем‑то он всё‑таки провёл ночь после ужина. Только с кем? Имя, лицо — ничего не всплывало. — Похер, — отрезал он вслух, будто пытаясь убедить себя. Поднял палочку, тихо произнёс заклинание. Следы на шее исчезли, кожа стала гладкой, будто ничего и не было. Но ощущение чужих губ на его шеи осталось — фантомное, но настойчивое. Зашёл в душ, включил ледяную воду. Струи ударили по спине, по груди, по бёдрам. Он вздрогнул, но не отстранился — холод помогал собраться, выгнать из головы туман. Член всё ещё стоял. Сон, который ему приснился вчера перед ночным рандеву с сигаретой, ударил в голову с новой силой. Стол. Она. Её пальцы, впивающиеся в его спину. Кудрявые волосы, собранные в хвост. Стоны — тихие, потом всё громче, срывающийся голос, выкрикивающий его имя. Рука автоматически опустилась на член. Он закрыл глаза, вспоминая ощущения, тепло, тесноту, ритм, от которого кружилась голова. Он как будто помнил всё — каждое движение, каждый вздох. Помнил, как её тело сжималось вокруг него, как она цеплялась за него, как шептала: «Драко…» Плавные движения руки ускорились. Дыхание стало прерывистым. Перед глазами — только она, лица не видно. Размыто. Оргазм накрыл внезапно — резкий, почти болезненный. Он опёрся рукой о стену, пытаясь отдышаться. Вода продолжала литься, смывая следы, но не воспоминания. Открыл глаза. В зеркале — снова он сам. Только взгляд теперь другой. Тёмный, напряжённый. Что это, блять, было?

***

—Ты какой то поникший, Драко, — проговорила Пэнси, когда он сел за стол.  Вся его компания сидела за столом и внимательно смотрела на него. Драко невольно поморщился от этого коллективного внимания.  — Плохо спал, — коротко бросил он, не желая вдаваться в подробности. В голове всё еще крутились обрывки сна, ощущения, воспоминания о руне на запястье. Но рассказывать об этом? Нет уж.   — Ясно, — кивнула Пэнси, но не отступила. — У меня есть новости.  Все невольно притихли, ожидая, что она скажет дальше. Даже Поттер чуть наклонился вперёд, а один из Уизли перестал жевать тост.  — Я услышала, что наш профессор ЗОТИ ушла, — объявила Пэнси.  — Полгода… А я ставил ставки, что она продержится дольше, — разочарованно протянул Нотт. — Теперь точно какого нибудь старикашку пришлют в следующем семестре.  Компания разразилась смехом. Даже Драко выдавил кривую усмешку, хотя мысли его были далеко.  — Вот вам не похер? — пробормотал он, проводя рукой по волосам.  — Ну как же, — Пэнси игриво толкнула его плечом.— Новый преподаватель — это всегда новые приколы. Представь, если опять какой нибудь чудак. — Или специалист с необычными методами, — с ухмылкой добавил Поттер.   Драко молчал. Он пытался сосредоточиться на разговоре, но перед глазами снова была она. Он сжал край стола, пытаясь отогнать наваждение. — Ты точно в порядке? — тихо спросила Пэнси, наклонившись к нему. — Может, сходишь к Помфри? — Нет, — резко ответил он. — Просто… не выспался. В этот момент рядом с Драко опустился Блейз. Пару секунд он молча разглядывал друга, потом негромко спросил: — Слушай, Драко, ты в порядке? Вид у тебя… странный. Драко мельком оглядел компанию — все были заняты разговором, никто не обращал на них внимания. Он понизил голос. — Блейз, скажи… ты не в курсе, с кем я был вчера вечером? Блейз удивлённо приподнял брови: — А ты сам не помнишь? — Он пожал плечами. — Я тебя искал перед сном — тебя не было в спальне. А утром ты уже лежал в кровати. И выглядел… ну, не как обычно. Драко сжал край стола. Постарался говорить ровно: — Вообще ничего не помню. Ни как ушёл, ни с кем был. Блейз наклонился ближе, голос стал чуть серьёзнее: — Серьёзно? Ни малейших обрывков? — Ни одного, — Драко провёл рукой по лицу. — Только… странные ощущения. Как будто что‑то произошло, но я не могу вспомнить. Блейз задумчиво потёр подбородок: — Может, ты просто перепил? Или тебе вчера кто-то что-то подмешал.  — Сомневаюсь, — отрезал Драко. — Обычно я всегда помню с кем провел ночь, чтоб на утро избежать неловких ситуаций. — Хм. — Блейз откинулся на спинку стула. — Тогда точно что-то подлили. Но вот кто?   Взгляд Блейза прошелся по столу Слизерина. — Не знаю, — Драко сжал кулаки. Блейз помолчал, потом спокойно сказал: — Если что — ты знаешь, где меня найти.  Драко кивнул. В этот момент Пэнси обернулась к ним: — Вы о чём это тут секретничаете? — Да ни о чём, — Блейз тут же расплылся в улыбке. — Драко спрашивал, не видел ли я его конспект по зельям. Говорит, потерял. Пэнси фыркнула: — Конечно потерял. Ты бы ещё учебник забыл. Драко выдавил улыбку, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Он бросил взгляд на часы: — Ладно, мне пора. Надо ещё к уроку подготовиться. Не дожидаясь ответа, поднялся и направился к выходу. За спиной снова зазвучали голоса друзей — обычные, беззаботные. Только в груди по‑прежнему было тяжело.

***

Он не помнил, как прошёл Рождественский бал. В памяти остались лишь разрозненные вспышки: мерцание свечей, вихрь разноцветных мантий, звон бокалов, чьи‑то смеющиеся лица. Выпивка, танцы, громкая музыка — а после тусовка в Выручай‑комнате, которую организовали Поттер и Блейз.  И вот он уже в «Хогвартс‑экспрессе». За окном — заснеженные поля, ровные, безмолвные. Драко прислонился к стеклу, чувствуя, как внутри разрастается непонятная пустота. Что‑то не давало покоя — словно мелкие острые когти скребли под рёбрами, не позволяя расслабиться. «Да что за хуйня со мной?» — подумал он, проводя рукой по лицу. Пальцы невольно скользнули к запястью. Руна. Она всё ещё там — тонкая, серебристая, едва заметная. Он резко опустил рукав, пряча её. Никто не должен видеть. На перроне его ждали. Мать — в элегантном зимнем пальто, с безупречной причёской, глаза блестят от сдержанного волнения. Отец — строгий, прямой, в дорогом плаще, коротко кивнул, но в глазах мелькнула тень беспокойства. — Драко, — мать шагнула вперёд, обняла его, прижимая к себе. — Как ты? — Нормально, — ответил он без эмоций. Отец положил руку на плечо: — Поехали. Они направились к камину. Снег хрустел под сапогами, воздух был пронизан морозной свежестью, но Драко не чувствовал ни холода, ни радости. Внутри — только что‑то, что не отпускало. Дом встретил его тишиной и запахом хвои. Мать уже украсила залы гирляндами, венками, живыми цветами. В главном зале стояла огромная ёлка, сверкающая огнями и стеклянными шарами. — Я хочу, чтобы бал был идеальным, — сказала мать, когда они вошли. — Это будет наш первый большой праздник после реконструкции восточного крыла. Драко кивнул, едва слушая. Он смотрел на огонь в камине, на блики света на полированном дереве, но мысли были где‑то далеко. «Кто она?» Образ девушки из снов всплыл снова. Он сжал кулаки. — Ты в порядке? — мать остановилась, внимательно глядя на него. — Да, — он заставил себя улыбнуться. — Просто устал. — Отдохни перед балом. Я пришлю тебе чай. Он поднялся в свою комнату, закрыл дверь, сел на край кровати. Руна на запястье словно ударила его током. «Что ты хочешь мне сказать?» — прошептал он. Но ответа не было. Только эхо её голоса в голове:  «Драко…»

***

Лежа в полумраке спальни, пронизанном мягким светом ночника, Драко пытался уловить грань между явью и сном. Вокруг — тишина, редкая и драгоценная, будто застывшая после бури. Он лежал на спине, а рядом — она. Голова покоится на его груди, нога непринуждённо перекинута через его бедро. Его дыхание постепенно выравнивалось, в теле ещё жило эхо недавней страсти, но теперь это было не напряжение, а тихое, удовлетворённое присутствие. Драко ощущал каждой клеточкой кожи тепло её тела, вдыхал едва уловимый аромат волос — свежий, с лёгким оттенком жасмина. В этот момент весь мир сузился до размеров этой комнаты, до их переплетённых тел, до мерного биения двух сердец, звучавших в унисон. «Кто ты?» — мысленно спросил он, но ответа не последовало. — Скоро Рождество, — произнёс он, неспешно поглаживая её плечо. Пальцы скользили по тёплой коже, запоминая каждую линию. Ему хотелось прочесть в этих прикосновениях её историю, но имена, факты, прошлое — всё ускользало, как дым. — Угу, — промычала она, прижимаясь ближе. Вдыхала его запах — смесь пота, секса и чего‑то неуловимо своего, того самого, что, без сомнения, ей нравилось. — Какие планы? — спросил он, чуть приподнимая голову, чтобы видеть её профиль в приглушённом свете. Тени мягко ложились на черты лица, подчёркивая изящество линий. Драко залюбовался этой картиной, но ощущение незнакомки не отпускало. — Не знаю, — ответила она, не открывая глаз. — хочется адреналина, думаю, наши мне найдут подходящую работу, отправлюсь на задние. А у тебя? Он усмехнулся — тихо, почти про себя. В этой усмешке смешались нежность и лёгкая ирония. — Давай потрахаемся в Большом зале — вот тебе и адреналин, — бросил он с напускной беспечностью. Она рассмеялась — искренне, заливисто, и этот звук согрел его изнутри. — Думал поехать в Мэнор, — прошептал он. — Но, может, мы проведём эти каникулы вместе? Драко задержал дыхание, ожидая ответа. В груди разрасталось непривычное чувство — надежда, смешанная с тревогой. Он не привык так открыто говорить о своих желаниях, но сейчас это казалось единственно правильным. Она чуть отстранилась, подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. В её взгляде читалась смесь нежности и осторожности. — Мы не… — Я знаю, — перебил он мягко. — Но почему бы и нет? Он протянул руку, осторожно стянул резинку с её волос. Они волной рассыпались по его плечу — густые, живые, пахнущие чем‑то тёплым, домашним. Он провёл пальцами по пряди, заворожённо глядя, как она переливается в свете. — У тебя красивые волосы, — проговорил он почти шёпотом, словно открывая для себя что‑то новое. — Я всегда об этом думал, но никогда не говорил. Она замерла на миг, потом тихо рассмеялась — не насмешливо, а с той особой лёгкостью, которую он никогда не слышал от кого‑либо прежде. — Ты только сейчас решил это сказать? — Лучше поздно, чем никогда, — он улыбнулся, притягивая её ближе. — К тому же… я не уверен, что смогу дождаться следующего раза, чтобы сказать что‑то ещё. Она прижалась к нему снова, её дыхание стало ровнее, спокойнее. — Знаешь, — сказала она спустя минуту, — я бы… не отказалась провести Рождество с тобой. Он замер, потом медленно выдохнул, чувствуя, как внутри разливается тепло — не физическое, а куда более глубокое. — Значит, так и будет, — сказал он, целуя её в макушку. — Мы проведём его вместе. И это будет… по‑настоящему. Она ничего не ответила, только прильнула ближе. И в этой тишине они нашли то, что искали, не просто момент близости, а обещание чего‑то большего — хрупкого, но настоящего. Правая рука Драко скользнула к её подбородку, левая сжала бедро. Он наклонился к ней, впиваясь в губы долгим, тягучим поцелуем — в нём смешались нежность и нарастающее желание. Она тихо выдохнула, отстранилась и плавно оседлала его бёдра. Движение было грациозным, почти ленивым. Она опустилась на него, и оба одновременно застонали от пронзительного удовольствия. Её волосы волной накрыли грудь. Драко протянул руку, осторожно откинул пряди за спину. Приподнявшись на локте, он приблизился к её груди — губы обхватили один из сосков, слегка прикусили, вытягивая из неё протяжный, дрожащий стон. — Драко… — прошептала она, впиваясь пальцами в его плечи. Он не ответил — лишь усилил напор, чередуя нежные посасывания с лёгкими укусами. Вторая рука скользнула по её бедру, вверх, к талии, фиксируя её ритм. Она начала двигаться — сначала медленно, почти лениво, затем всё быстрее, поддаваясь нарастающей волне. Каждый подъём и падение отзывался в нём электрическим разрядом, каждый её вздох — как топливо для пламени. Его пальцы впились в её бёдра, направляя, задавая жёсткий темп, но в то же время до боли бережный. Он хотел запомнить это: её волосы, разметавшиеся по плечам, её руки, цепляющиеся за него, как за последнюю опору в этом вихре чувств, её стоны. — Моя девочка… — выдохнул он, когда она запрокинула голову, обнажая шею, на которой пульсировала тонкая жилка. — Такая прекрасная… Она лишь коротко рассмеялась и ускорила движения. Её стенки сжимались вокруг него, пульсировали, выжимая из него последние остатки самоконтроля. — Я сейчас… — начала она, но он не дал ей закончить. — Со мной, — прохрипел он, притягивая её ближе, вжимая в себя. — Только со мной. И когда волна экстаза накрыла их одновременно, он замер глубоко внутри неё, а она вскрикнула его имя — громко, без стеснения, как будто провозглашала его своим. «Я твой, кем бы ты не была.» Потом она опустилась на него, тяжело дыша, её волосы щекотали его грудь. Он обнял её, прижимая к себе, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его. — Останешься? — тихо спросила она, едва приподняв голову с его плеча. — Только если ты этого хочешь, — ответил он, не открывая глаз, но его пальцы невольно сжались на её бедре, будто боясь, что она отстранится. А где‑то на краю сознания всё равно билась мысль:  «Кто ты?..»

***

Драко проснулся посреди ночи от острой боли в лёгких. Казалось, будто невидимый клинок пронзил легкое — дыхание перехватило, перед глазами вспыхнули чёрные точки. Он согнулся, схватившись за край кровати, пытаясь сдержать рвущийся из горла кашель. Он тяжело опустился на спину, пытаясь выровнять дыхание. Пот стекал по вискам, простыни сбились в ком у ног. В висках стучало:  «Что, блять, со мной происходит?» За последние три месяца это стало привычкой — просыпаться среди ночи от боли. То ломило суставы, то пронзало спину, то сжимало сердце так, что казалось, оно вот‑вот разорвётся. Он проверял себя на проклятия, ходил к Помфри — без толку. Ни один тест не показывал отклонений.  Только эта необъяснимая, изматывающая боль. Он закрыл глаза, и тут же перед внутренним взором возник образ. Она. Теперь она лежала у него на груди — обнажённая, расслабленная. Её волосы, тёмные, с медным отливом, рассыпались по его плечу. Он медленно расплетал её косу, пропуская пряди между пальцами. В комнате пахло жасмином и чем‑то ещё — её запахом, который он не мог точно определить, но который въелся в его память. Драко резко сел, спустил ноги на холодный пол. В окно пробивался бледный лунный свет, освещая письменный стол, заваленный конспектами. Экзамены приближались. А он до сих пор не знал, куда хочет поступить, чем хочет заниматься, чему посвятить свою жизнь. Это бесило. Резкий храп Нотта разорвал тишину. Драко вздрогнул, вырванный из омута воспоминаний. Медленно выдохнул, пытаясь собраться. Не раздумывая, он наложил муфлиато на кровать Нотта, чтобы храп не будил остальных. Провёл рукой по лицу, стирая остатки наваждения. «Потом. Всё потом», — повторил он про себя, словно мантру. Но в глубине души он знал, что это не закончится. Не закончится, пока он не найдёт ответы. Пока не поймет, кто она, почему её образ преследует его, и что значит эта руна, пульсирующая на его запястье. Он отошёл от зеркала, бросил последний взглядна спящего Нотта и направился к кровати. Но даже когда он лёг и закрыл глаза, перед внутренним взором всё равно стояла она — таинственная, неуловимая, словно призрак из забытого прошлого.

***

Драко сидел за столом в библиотеке, окружённый томами и листками, на которых он старательна записывал всё, что мог найти о рунах и древних ритуалах.  Опёрся локтями о стол и с холодной сосредоточенностью перебирал книги одну за другой. Тусклый свет одинокой свечи дрожал на потёртом дереве, отбрасывая причудливые тени на стены, уставленные стеллажами. Тишину нарушали лишь шелест страниц и скрип пера по пергаменту. — Что за херня? — пробормотал он себе под нос, ссилой захлопывая очередной фолиант. Он листал страницы, делал пометки, сопоставляя символы, вычерчивал руны на полях, сверял их с тем, что видел на своём предплечье, но чем больше искал, тем меньше понимал. Ни одна книга, ни один ритуал, ни одна руна — ничего не объясняло, почему ему снится эта девушка, с которой он… Драко резко отодвинул книгу о северных оберегах— её страницы уже покрылись его пометками и каракулями. Взгляд упал на запястье: серебристая руна едва заметно мерцала в полумраке, будто насмехалась над его тщетными попытками разгадать её тайну. Он аккуратно обвёл её контур в  блокноте, словно проверяя, не выдумал ли всё это. Линия была чёткой, живой — не след чернил, а нечто большее. — Может, меня опоили амортенцией? — сказал он вслух, сдерживая раздражение. Голос прозвучал глухо в безмолвной библиотеке. — Но кто? И самое главное — зачем? Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как усталость давит на веки. Глаза уже резало от долгого чтения при скудном свете, но он не мог остановиться. Не сейчас.

***

Когда он открыл глаза, в ноздри тут же проник её аромат — тот самый, что снился ему слишком часто, тот самый, что он узнавал даже во сне. Сладковатый, с лёгкой ноткой жасмина. Она лежала рядом, повернувшись к нему спиной. Простыня едва прикрывала её ягодицы, обнажая изящные ямочки на пояснице. При виде них у Драко пересохло в горле — он представил, как коснётся их губами, оставит лёгкий поцелуй на каждой, а потом проведёт языком по впадинке между ними. В приглушённом свете луны особенно явственно выделялся изгиб её спины — плавный, завораживающий, словно выточенный искусным мастером. Линия плеч, переход к талии, едва заметная игра теней на коже — всё складывалось в картину безмятежной красоты. Она была прекрасна в этой расслабленности, в тихом ритме дыхания, в едва уловимой дрожи ресниц. Драко медленно приблизился. Тепло её тела притягивало, манило, будто магнитом. Он осторожно провёл пальцами по изгибу её спины — от плеча вниз, к пояснице, затем обратно вверх, запоминая каждую линию, каждое ощущение. Кончики пальцев слегка дрожали от сдерживаемого желания, но он не торопился — хотел продлить этот миг, впитать его, запомнить навсегда. Он наклонился и оставил лёгкий, почти невесомый поцелуй на её плече. Губы едва коснулись кожи, но этого хватило, чтобы по её телу пробежала лёгкая дрожь. Затем он переместился чуть ниже — к месту, где плечо переходит в шею. Там кожа была особенно нежной, почти прозрачной в лунном свете. Он прижался губами сильнее, ощущая под ними биение пульса, а потом легонько провёл языком по тёплой впадинке. — Драко… — прошептала она, не оборачиваясь. — Мм? — промычал он ей в спину, продолжая прокладывать дорожку из поцелуев. Он двигался медленно, наслаждаясь каждым мгновением, от плеча к шее, затем к мочке уха. Его губы то нежно касались кожи, то чуть прихватывали её, оставляя едва заметные розовые следы. Дыхание щекотало чувствительные участки, вызывая новую волну мурашек. — Надо спать, милый… — её голос звучал сонно, но в нём уже пробивались нотки пробуждающегося желания. Он не ответил — лишь прижался ближе. Его торс мягко соприкоснулся с её спиной, и он почувствовал, как возбуждённый член упирается в изгиб её ягодиц. Контакт был лёгким, почти невинным, но от этого ещё более волнующим — словно обещание, немой вопрос, зависший в воздухе. Она медленно развернулась в его объятиях. Когда она повернулась к нему лицом, лунный свет открыл ему вид на её прекрасную грудь: кожа сияла в полумраке, соски стояли, призывно выделяясь на фоне мягкого света. Драко замер на мгновение, впитывая эту картину. Затем наклонился, коснулся губами одного из сосков и прошептал, едва касаясь кожи: — Открой мне тайну… — Какую? — спросила она со стоном, выгибаясь навстречу его губам. Её пальцы впились в его плечи, словно ища опору. — Кто ты? — выдохнул он, поднимая взгляд. Её лицо снова расплывалось перед ним — черты были размыты, словно сквозь пелену сна. Он мог разглядеть глаза, полные тепла и нежности, губы, чуть приоткрытые в ожидании, но остальное оставалось сокрыто, как тайна, которую он отчаянно хотел разгадать. Она не ответила — лишь притянула его ближе. Её руки скользнули по его спине, притягивая к себе. Их губы встретились в нежном, но настойчивом поцелуе. Его язык осторожно проник между её губ, исследуя, лаская, сплетаясь с её языком в медленном, чувственном танце. Рука опустилась к её бедру, пальцы сжали кожу, приближая её ещё теснее. Оторвавшись от её рта, он проследил губами линию от ключицы к плечу, задержался на маленькой родинке, обвёл её языком, а потом переместился ниже — к груди. Сначала он коснулся только кончиком языка, едва ощутимо обводя контур ареолы. Она вздрогнула, её пальцы вцепились в его волосы. Тогда он вобрал сосок в рот, сначала нежно посасывая, затем чуть сжимая зубами, тут же смягчая прикосновение тёплым языком. Второй рукой он ласкал вторую грудь, пальцами играя с соском, то сжимая его, то поглаживая круговыми движениями. — Не останавливайся… — прошептала она, и голос её дрожал от нетерпения. Он ответил молчанием, лишь усилил напор. Его губы переместились к другой груди, повторяя те же мучительно‑сладкие движения: лёгкие поцелуи, нежные укусы, влажное скольжение языка. Рука скользнула ниже — по животу, где кожа была особенно чувствительной, реагируя на каждое прикосновение мелкой дрожью. Он обвёл пупок кончиком пальца, затем поцеловал впадинку, вызывая у неё прерывистый вздох. Каждый его поцелуй, каждое прикосновение отзывались в ней тихими стонами, прерывистым дыханием, судорожными вздрагиваниями. — Кто ты? — снова прошептал он, не отрываясь от её кожи, проводя языком по нежной впадинке у основания шеи, туда, где пульс бился особенно сильно. Он надеялся, что на этот раз ответ сорвётся с её губ вместе с очередным стоном. — Драко… — сладко, протяжно простонала она, выгибаясь навстречу его поцелуям. Пальцы её всё крепче впивались в его плечи, будто пытались пригвоздить его к себе, не дать отстраниться ни на миг. — Пора просыпаться! — прошептала она.  — Что? — он замер, приподняв голову. В первый момент ему показалось, что он ослышался. Всё его существо было сосредоточено на ней, на тепле её тела, на аромате её кожи — как можно было говорить о пробуждении? Драко резко распахнул глаза. Он сидел в библиотеке Хогвартса один. За окном брезжил рассвет, окрашивая стены в бледно‑розовые тона. Шея затекла — он уснул, уронив голову на стол, в окружении тяжёлых томов. Страницы раскрытой книги под щекой слегка смялись от давления. В воздухе витал запах старой бумаги и воска — привычный аромат библиотеки, резко контрастирующий с тем сладостным, жасминовым, что ещё жил в его памяти. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. Сердце колотилось как бешеное, а в теле всё ещё жило эхо тех прикосновений, тех поцелуев… «Кто ты?» — мысленно повторил он, глядя на тающий в утреннем свете призрак сна. Но ответа, как всегда, не было.

***

Он был зол. В бешенстве. Все его поиски в библиотеке Хогвартса — бесконечные часы среди пыльных томов, шелест страниц, тусклый свет свечей — не дали ни малейшего результата. Ни единого упоминания о том, почему ему снятся эти живые сны. Ни строчки о том, что он не может вспомнить лица девушки, которая каждую ночь приходит к нему — прекрасная, настоящая, но неуловимая, как дым. Это бесило. А в довершение — экзамены. Те самые, на которые он хотел положить огромный хер. Но нельзя. Нельзя просто взять и отмахнуться от них, как от назойливой мухи. Придётся сидеть, зубрить, отвечать, делать вид, что его волнует что‑то кроме этих снов. Компания слизеринцев и гриффиндорцев, как всегда, расположилась на траве у стен Хогвартса. Кто‑то листал конспекты, кто‑то пересказывал билеты, кто‑то просто лежал, глядя в небо, и пытался не думать о грядущих испытаниях. Разговоры текли лениво, с вкраплениями смеха и стонов отчаяния. Драко стоял в стороне, прислонившись к стене. Сил не было — ни на споры, ни на разговоры, ни даже на злость. Только глухое раздражение, засевшее где‑то между рёбрами. Хотел прикурить, уже достал пачку, но голос Блейза застал его врасплох. — Пот, это не твой отец случайно с твоим крёстным? — проговорил Блейз, прищурившись и глядя в сторону входа в Хогвартс. Гарри поднял голову, проследил за взглядом друга. — Да, они… — он нахмурился. — Что они здесь делают? — Сириус какой‑то помятый, — заметила Пэнси, приподнявшись на локте. — И твой отец… как будто не в духе. С задания, что ли, вернулись? Все невольно притихли, наблюдая за двумя мужчинами, которые шли по дорожке к замку. Джеймс Поттер и Сириус Блэк были в аврорской форме — строгие чёрные мантии, изнутри отливающие бордовым. Джеймс выглядел напряжённым: плечи жёстко выпрямлены, взгляд устремлён вперёд, лицо словно высечено из камня. Сириус шёл рядом. Его мантия чуть смята, ворот приоткрыт, значок на груди слегка покосился. На лице — не просто усталость. Злость. Резкие складки у рта, тёмные круги под глазами, мелкие царапины на щеках. Он то и дело проводил рукой по лицу, будто стирал что‑то невидимое. — Может, что‑то случилось? — тихо предположил Рон. — Вряд ли они нас посвятят в свои тайны, — проговорил Блейз, откладывая конспект. Драко молча следил за ними. Что‑то в их облике — в этой мрачной собранности, в следах на лице Сириуса — царапало изнутри. Образ вспыхнул перед глазами: она лежит, прижимаясь к его груди, шепчет что‑то о заданиях, о Рождестве. «Если мне дадут задание, я отправлюсь туда…» — её голос звучал тогда тихо, но отчётливо. Теперь эти слова вдруг обрели новый смысл. Драко замер, словно пронзённый внезапной мыслью.  «Откуда Поттер‑старший и Блэк могли знать незнакомку из моих снов?» — Ты в порядке? — окликнул его Поттер, заметив, как Драко напрягся. — Да, — бросил он, не глядя на друга. — Просто… голова гудит. Драко оттолкнулся от стены и, не проронив больше ни слова, направился к входу в замок. Ему нужно было оказаться там, где сейчас были Джеймс и Сириус. Нужно было понять, что происходит. Компания позади продолжала перешёптываться, но он уже не слушал. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Мысли метались. «Что, если она действительно с ними знакома? Кто она, чёрт возьми?» Драко прижался к стене так плотно, что камень, казалось, впивался в спину. Каждое слово, долетавшее из конца коридора, било по нервам, словно молот. — …не могу поверить, что она… — донёсся приглушённый голос Сириуса, полный ярости. — Это было её решение, — ответил Джеймс устало, словно уже не раз повторял это. — Мы не вправе… — Не вправе?! — Сириус почти прошипел. — Ты её начальник! Ты должен был… — Успокойся. Аномалии прекратились. Это главное. — Прекратились? Или просто затаились? Мы не можем быть уверены… — Три месяца без всплесков. Этого достаточно, чтобы… — Чтобы что?! — Сириус оборвал его резко. — Закрыть глаза и сделать вид, что всё в порядке? — Ты просто ревнуешь, Бродяга. Драко ловил лишь обрывки фраз, но каждое слово врезалось в сознание, рождая всё новые вопросы. «Аномалии? Всплески? О чём они говорят? И кто „она“?» Он задержал дыхание, пытаясь расслышать больше, но голоса стали тише, слились с эхом шагов. Через мгновение мужчины свернули за угол — и всё стихло. — Прекрасно, просто прекрасно. — с раздражение выговорил он.

***

Через два дня после неожиданного визита Блэка и Поттера‑старшего в Хогвартс, во время утреннего завтрака, совы, шумно рассекая воздух крыльями, принялись разносить почту. Перья мерцали в рассветных лучах, а зал наполнился привычным гомом — шелестом конвертов, возгласами удивления и смехом. — О, — протянул Нотт, откладывая «Ежедневный пророк» и поворачиваясь к Гарри. — Теперь понятно, зачем твой отец приезжал в Хогвартс. — Ты о чём? — Гарри отвлёкся от разговора с Пэнси и вопросительно посмотрел на соседа по столу. — Страница  9. Гарри взял протянутую газету, развернул и начал читать вслух: - «ВСЕ ДОРОГИ ВЕДУТ В РИМ: Авроры спецподразделения ликвидировали угрозу» От нашего корреспондента, Риты Скитер. Три дня назад в районе древнего акведука в Риме произошло ожесточённое столкновение между группой неизвестных тёмных магов и специальным отрядом Аврората. По данным источников, операция была спланирована после получения разведданных о готовящемся ритуале с использованием запрещённых артефактов. В ходе боя двое противников были уничтожены, один аврор получил тяжёлое ранение. Личности остальных участников операции не разглашаются в целях безопасности. Особо отмечается отвага старшего аврора Сириуса Блэка, который, несмотря на численное превосходство противника, сумел удержать линию атаки и эвакуировать раненого товарища. Министерство магии пока не даёт официальных комментариев, однако источники утверждают, что операция может быть связана с серией дерзких нападений на магические хранилища Европы за последние три месяца. По неподтверждённым данным, злоумышленники охотятся за редкими артефактами, связанными с магией крови и принуждения. Эксперты предполагают, что их цель — воссоздание запрещённого ритуала, способного подчинять волю волшебников. Министр магии Италии уже запросил поддержку у Международного конгресса магов. Ожидается, что в ближайшие дни будет сформирована специальная оперативная группа для пресечения дальнейших атак. Подробности — на стр. 12. Интервью с очевидцами — стр. 14. — Думаю, они обращались к Дамблдору за помощью с этими артефактами. —проговорил Гарри, перелистнув страницу.  Он протянул газету друзьям, и в голосе его звучала не столько уверенность, сколько напряжённая догадка. Блейз лениво скользнул взглядом по заголовку, Пэнси нахмурилась, приглядываясь к фотографии. Драко сидел чуть в стороне, но краем глаза уловил движение на странице — магическое фото, где Сириус Блэк, бледный и сосредоточенный, поднимал на руки девушку. Её тёмные кучерявые волосы были собраны в небрежный хвост; на боку, под рёбрами, торчал нож с чёрной рукоятью. Лицо раненой скрыто тенью, но по позе, по тому, как она безвольно обвисла в руках Сириуса, было ясно, что она едва дышит. Его будто окатили ледяной водой. Сердце пропустило удар, а потом застучало в бешеном ритме. Не думая, он резко потянулся через стол и выхватил газету из рук Блейза. — Эй, чувак, я первый смотрел! — возмутился Блейз, но Драко уже не слушал. Он впился взглядом в снимок. Сириус. Девушка. Нож. И тут же — вспышка. Острая, режущая боль, будто клинок вошёл в правое лёгкое. Он проснулся тогда с хрипом, хватая воздух, чувствуя, как грудь горит, а в боку пульсирует чужая рана. Сейчас, глядя на фото, он знал. Это была она. Та, чьё лицо он не мог вспомнить, но чьё тело помнил до последней родинки. Та, кто шептала его имя в темноте. Та, о которой он думал слишком часто за последнее время. — Драко? — голос Джинни прорвался сквозь туман в голове. — Ты в порядке? Он моргнул. Фото в «Пророке» продолжало двигаться: Сириус осторожно поднимал девушку с земли, прижимал к себе и исчезал с поля боя. Кадр замер на миг, затем повторился снова — как заевшая пластинка. — Всё нормально, — выдавил он, опуская газету. Пальцы дрожали. — Просто… голова закружилась. — Слишком часто у тебя болит или кружится голова, дружище. — сказал Поттер и вернулся к своему завтраку. Он поднял глаза — в них плескался огонь, страх и желание убивать. Взгляд метался между друзьями, словно искал опору в этом внезапном хаосе. — Экзамены приближаются, волнуюсь. — ответил Драко откладывая газету. «Что если это просто совпадение?..»

***

Коридоры Хогвартса в ночи казались чужими — будто сам замок сменил обличье, подменив привычные очертания на что‑то тревожное, едва уловимо враждебное. Тени, отбрасываемые редкими факелами, вытягивались неестественно длинными, извивались на каменных стенах, словно живые существа, жаждущие ухватить запоздалого путника за край мантии. Воздух был слишком плотным — он не просто обволакивал, а давил на грудь, мешая дышать полной грудью, будто сама атмосфера сопротивлялась его присутствию. Каждый шаг отдавался в груди пульсирующей болью — не физической, а какой‑то глубинной, душевной. Как будто его сердце всё ещё пыталось догнать воспоминание, которого… не было. Или было? Драко не мог понять. В голове клубился туман, сквозь который пробивались лишь обрывки: шёпот, тепло чьих‑то рук, запах жасмина и пота, ощущение невероятной близости — и тут же пустота, зияющая дыра там, где должно было быть имя, лицо, история. Он остановился перед огромной дубовой дверью директорского кабинета. Резной узор на ней — переплетение драконов и древних рун — казался живым, будто вот‑вот шевельнётся, предупреждая о чём‑то. Странное ощущение — будто он здесь уже стоял. Когда‑то. Недавно? Давно? Он не знал. Память, обычно острая и цепкая, теперь напоминала разбитое зеркало: осколки, которые никак не сложить в единое целое. Драко поднял руку и негромко постучал — звук получился глухим, почти безжизненным, словно поглощённым самой дверью. — Войдите, — раздался мягкий, но слишком внимательный голос, в котором слышалась не просто вежливость, а знание. Знание того, кто стоит по ту сторону. Дверь сама распахнулась, бесшумно, будто приглашая в логово тайн. Дамблдор сидел за столом, подсвеченный тёплым светом свечей. Пламя дрожало, создавая причудливую игру теней на его лице, то скрывая, то обнажая глубокие морщины, свидетельствующие о годах мудрости и боли. Его глаза — голубые, как лёд под солнцем, — вспыхнули лёгким интересом, когда Драко вошёл. Но в этом интересе было что‑то большее: понимание, почти сочувствие, словно директор видел то, что сам Драко пока не мог разглядеть. — Ах, Драко, мой мальчик, — улыбнулся он так, будто давно ждал именно его. — Проходи. Что привело тебя ко мне в столь поздний час? Голос Дамблдора звучал ласково, но в нём ощущалась стальная нить, заставлявшая Драко напрячься. Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как пол под ногами слегка вибрирует, будто отзываясь на его состояние. Сердце билось так, как будто он пришёл признаться в преступлении, но он не знал — в каком. — Профессор… — он заставил себя говорить ровно, хотя внутри всё дрожало. Слова застревали в горле, словно боясь быть произнесёнными вслух. — Я хотел бы задать один вопрос. — Только один? — Дамблдор наклонил голову, всматриваясь в него пронзительно, почти мягко. Его взгляд проникал глубже, чем позволяли приличия, будто искал что‑то в самой душе Драко. — Что ж, задавай. Драко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, надеясь, что боль вернёт ясность мысли. — Может ли замок… проецировать сны студентам? — он сделал паузу, слова давались тяжело. Слишком честные. Слишком опасные. — Сны о будущем, например? Дамблдор не удивился, не вздрогнул, не моргнул. Только его длинные аккуратные пальцы на миг замерли над серебряной ложечкой, которой он размешивал чай — почти незаметно. Но Драко это увидел, и холод прошёлся по позвоночнику, сковывая дыхание. — Ах, — наконец произнёс Дамблдор, откидываясь в кресле. Его мантия мягко шелестела, когда он менял позу. — Какой непростой вопрос для столь юного возраста. Он внимательно, слишком внимательно, посмотрел на Драко. Будто искал что‑то на его лице. Будто сравнивал — с тем, что он уже знает. В этом взгляде не было осуждения, но была тяжесть, словно за плечами директора лежали годы наблюдений, решений, потерь. — Замок Хогвартс очень стар, — спокойно продолжил он. — Он реагирует на сильные эмоции. Не только ваши, Драко. Всех, кто здесь живёт. Иногда — усиливает их. Иногда — отражает. Иногда — подбрасывает нам… намёки. — То есть… может? — Драко сжал кулаки, чтобы руки не дрожали. Он чувствовал, как внутри нарастает вихрь — надежда, страх, отчаяние. Всё смешалось в один клубок, который грозился разорвать его изнутри. — Может, — подтвердил Дамблдор мягко, почти шепотом. — Но только если эмоции действительно… очень сильные. Драко резко вдохнул, как будто по нему ударило током. Сильные. Чёрт. Он не знал, кого чувствует — но знал, что это было сильнее всего, что он испытывал за жизнь. Это было глубже, чем страсть, острее, чем боль, ярче, чем радость. Это было… всё. — А может ли… — голос сорвался. Он сглотнул, пытаясь вернуть контроль над собой. — Может ли замок связать двух людей? Как будто… между ними что‑то было, но… Он не договорил. Слова растворились в воздухе, потому что он сам не понимал, что ищет. Он не мог сформулировать то, что терзало его изнутри: ощущение чужой души, чужого дыхания, чужой судьбы, переплетённой с его собственной. Дамблдор поднялся. Его мантия мягко коснулась пола, когда он подошёл ближе. Он остановился напротив Драко, не вторгаясь в личное пространство, но… влияя своей тишиной. Тишина директора была живой — она наполняла комнату, проникала в мысли, заставляла сердце биться чаще. — Скажи мне, Драко, — произнёс он тихо, почти шёпотом, но каждое слово звучало как удар молота в тишине. — Ты видел сон… или воспоминания? Драко замер. Сон… или воспоминания? Грудь сжалась так, что стало трудно дышать. Он пытался найти ответ, но слова ускользали, как вода сквозь пальцы. — Я… не знаю, — прошептал он честно. — Это было… слишком реально. Слишком… близко. Но я не помню… кто. Лица не было. Только ощущение. Он выдохнул, опустив взгляд. — И руна, — добавил он глухо. —Появилась из ни от куда. Дамблдор приподнял брови почти незаметно. Его глаза на мгновение вспыхнули чем‑то более глубоким, почти древним. — Руна, говоришь? — Да. На предплечье, я не знаю, что это значит. Молчание. Оно длилось долго, слишком долго. Дамблдор долго смотрел на него, как будто видел то, что Драко не мог рассмотреть сам. Его взгляд стал странным — не жалостливым, не осуждающим, но… понимающим. И слишком, слишком знающим. В нём читалась история, которую директор не спешил раскрывать. — Иногда, — сказал директор наконец, — судьба находит нас даже тогда, когда мы о ней забыли. Даже тогда, когда кто‑то… стёр следы. Драко поднял глаза. Стёр следы? Что это значит? Кто стёр? Почему? Вопросы роились в голове, но он не мог их задать.  Дамблдор улыбнулся — мудро, печально и чуть‑чуть сдержанно. Его рука медленно поднялась, будто он хотел коснуться плеча Драко, но остановился, оставив между ними невидимую грань. — Замок всегда знает правду, Драко. И он показывает её тем, кто готов… или почти готов её увидеть. — То есть… то, что я видел… это правда? — дыхание перехватило. Он ждал ответа, как приговора. Дамблдор не ответил. Только коснулся плеча Драко легчайшим движением — почти невесомое прикосновение, но оно прожгло его насквозь. — Твои ответы уже близко, мой мальчик. Очень близко. Но путь к ним ты должен пройти сам. — Профессор… — И ещё одно. Дамблдор вернулся за стол, взял чашку. Аромат чая — мяты и лаванды — наполнил комнату, но Драко не чувствовал его. Всё его внимание было сосредоточено на словах директора. — Остерегайся пустоты в сердце. Она бывает громче любого воспоминания. Драко вышел из кабинета, чувствуя, как стены замка будто дышат вместе с ним. Они пульсировали, шептали что‑то, что он не мог разобрать. Но знал одно: он не один. Он связан. И замок знает — с кем. Вот только он совсем не помнил её имени, или лица. «Зачем ты стерла память о себе?»

***

Матч пролетел как одно мгновение. По старой майской традиции выпускного курса родители выходили на поле против собственных детей — не всерьёз, конечно, а как символический финальный матч перед экзаменами. Каждый год собирали смешанную родительскую команду, где играли самые отчаянные мамы и отцы всех четырёх факультетов, и выпускники, которым предстояло доказать, что они уже «выросли» из учеников. Воздух разрывали крики болельщиков, свист мётл и хлопки квоффла. Родители поначалу держали строй уверенно — опыт и взрослая хватка давали о себе знать. Но выпускники играли слаженно, будто давно отработали каждый манёвр: ложные атаки, резкие виражи, молниеносные передачи. Драко, назначенный ловцом команды студентов, ловил взгляды Поттера через поле — тот, играя охотником, ухмылялся, показывая, что всё идёт по плану. Блейз виртуозно управлял защитой, вместе с ним летал один из лучших защитников Когтеврана — Терри Бутон, а охотников вёл Кейси Гайетт из Пуффендуя. Уизли буквально летал, перехватывая мячи. Снитч появился на десятой минуте — и тут же растворился в облаках. Но это уже не имело значения: к тому моменту счёт был 120 : 40 в пользу студентов. Судья дал финальный свисток — победа выпускников была безоговорочной. В раздевалке царил шум, объятия, смех, хлопки по плечам. Драко стянул экипировку, чувствуя приятную усталость. Он потянулся за рубашкой — и замер. Его отец, только что снявший защитный нагрудник, стоял вполоборота. На внутренней стороне его предплечья, чуть выше запястья, светилась руна — точная копия той, что Драко обнаружил у себя несколько месяцев назад. Сердце пропустило удар. Он шагнул ближе, не веря глазам: — Отец… что это? Люциус медленно обернулся. В его взгляде не было удивления — только холодная, почти печальная ясность. — Нам нужно поговорить, — проговорил Люциус. — прогуляемся ? Драко молча кивнул. Они вышли из раздевалки, оставив позади гул голосов и радостный смех. Тёплый майский ветер коснулся разгорячённых лиц. Люциус повёл сына к дальнему краю поля, туда, где высокие деревья создавали тень и уединение. — Эта руна… — начал Драко, когда они отошли подальше от раздевалки, где ещё звенел смех и радостные возгласы. — Откуда она у тебя? — Если ты спрашиваешь про неё, значит, ты нашёл родственную душу, — с лёгкой, почти невесомым улыбкой ответил Люциус. — Чего..?! — Драко резко остановился, глаза широко распахнулись. — Ты о чём? Люциус тихо вздохнул, словно переступая невидимую черту, за которой больше нельзя было молчать. — В семнадцатом веке один из наших предков, Корнелий Малфой, был… одержим идеей идеального союза. Он провёл в замке ритуал поиска родственной души — древний, могущественный, привязанный к самой структуре Хогвартса. С тех пор каждый потомок Малфоев носит эту руну. Она пробуждается лишь тогда, когда носитель осознаёт и принимает свою вторую половинку. Люциус слегка отвёл взгляд, будто слова давались ему нелегко: — Замок откликается на чувства носителя. Волнение, интерес, влечение — всё это распространяется на других студентов подходящего возраста. Отголоски, тени эмоций… Профессора называют это аномалией, но на деле — лишь побочный эффект ритуала. Он посмотрел на сына пристально, почти ласково: — Всё прекращается лишь тогда, когда носитель находит свою настоящую пару, признаётся ей — и чувства получают взаимное подтверждение. Тогда руна закрепляется и перестаёт проецировать эмоции на окружающих. По спине Драко пробежал холодок. — То есть… чтобы остановить это… — выдохнул он, не отрывая взгляда от отцовской руки. Люциус едва заметно кивнул: — Нужно не бояться признать, кого ты выбрал. И позволить замку признать это вместе с тобой. «Что за бред?» — пронеслось в голове у Драко. — Получается, я связан с кем‑то, кто стёр воспоминания о себе? — пробормотал он, глядя в землю. — Что ты сказал? — Люциус резко остановился, вглядываясь в лицо сына. — Я… ничего не помню, — Драко сглотнул, подбирая слова. — Точнее, с Рождества мне снится одна и та же девушка. Её лицо всегда размыто, словно туман скрывает его. Но ощущения… они настолько реальны, что просыпаюсь с чувством, будто только что держал её в своих руках. Он замолчал на мгновение, затем продолжил тише: — И именно тогда, после, как я предполагаю, первого сна появилась эта руна. С тех пор — только она. И ещё… иногда по ночам я просыпаюсь от резкой боли в теле. Как будто что‑то рвётся наружу, но не может найти выход. Люциус побледнел. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Ты… чувствуешь её боль? Драко вскинул глаза: — Что значит «её боль»? Ты знаешь, о ком я говорю? Люциус медлил с ответом. Ветер шелестел листвой, укрывая тишину между ними. Наконец, он произнёс: — Ритуал не просто связывает. Он создаёт канал. Если твоя пара испытывает страдания, ты можешь ощущать их как свои. Вы связаны, Драко. Она тоже может чувствовать твою боль, но вопрос в другом, почему она стёрла память о себе? — Я даже не знаю, кто это! — взорвался Драко, сжимая кулаки. — Как я могу что‑то понять, если даже лица её не вижу?! — Были ли в школе случаи, когда какой‑нибудь студентке было плохо или больно с того момента, как тебе начали сниться эти сны? — голос Люциуса стал жёстче, собраннее. — Вроде нет… — неуверенно протянул Драко. — По крайней мере, я ничего такого не слышал. — Хм… — Люциус задумчиво провёл рукой по подбородку. — Я помню, в начале декабря ты запросил у меня информацию на одного человека. Это досье ещё у тебя? — Какое досье, отец? На кого? — Драко нахмурился, пытаясь вспомнить. — Интересно… — пробормотал Люциус и резко развернулся, направляясь в сторону замка. — Куда ты идёшь, пап?! — Драко бросился за ним. — К Дамблдору, — бросил Люциус через плечо, не замедляя шага. — Чего?! — голос Драко дрогнул от изумления. — Зачем?! — За ответами сынок , за ответами. — проговорил Люциус и направился в школу. «Что, блять, происходит?»

***

Гермиона вошла в кабинет с тем шагом, который возвращался к ней каждый раз, когда она оказывалась на своей территории. Будто тело именно здесь знало, как правильно двигаться, где каждый предмет стоит, а воздух пахнет не пылью старых коридоров, а работой — настоящей, требующей, живой работой. Сириус, усевшийся за её столом как у себя дома, поднял на неё внимательный взгляд. — Как ты, Ми? — спросил он, когда она закрыла дверь. Она остановилась возле стола, стянула перчатки и аккуратно положила их на край деревянной поверхности. Каждое движение — как отточенный ритуал, как напоминание, что она дома. — Нормально. А что, должно быть не так? — произнесла она ровно, почти слишком ровно. Голос не дрогнул, но в глубине груди что‑то сжалось — едва уловимый спазм, который она тут же подавила. — Волнуешься? Ты почти пять месяцев не была в рейдах. Она едва заметно уцепилась пальцами за спинку стула, словно за что‑то привычное, за точку опоры. Взгляд скользнул по пергаментам на столе. — Немного, но я рада вернуться. В школе было… скучно. Улыбка, что мелькнула на её лице, была выученной. Не до конца искренней, но достаточно убедительной. Сириус её знал — он видел, как эта улыбка всегда появляется, когда она не хочет объяснять, что у неё на самом деле внутри. Гермиона отвела взгляд. Тень напряжения прошла по её шее, будто мышцы вспомнили прошлые недели. Пять месяцев в замедленном времени, в чужом пространстве, среди подростков, шумных коридоров и бесконечной рутины школы, которая давила на неё, как туго застёгнутая мантия. Она преподавала, следила, искала — и всё это сквозь пелену чужих эмоций, усиленных магией замка. Она вернулась — и впервые за долгое время почувствовала, что может дышать. Воздух здесь был другим: острым, насыщенным ожиданием действия, а не вязким от подростковых переживаний. Но вместе с облегчением в груди сидело другое: тяжёлое, тёплое, никуда не исчезнувшее. Мысли скользнули к нему — нехотя, но неизбежно. Ощущение его дыхание у её уха — прерывистое, горячее, его пальцы на её талии, будто он боялся, что она исчезнет, тепло, которое вспыхивало сразу, стоило лишь подумать о том, как он смотрел на неё в полумраке. Как будто видел её настоящую — ту, которую она привыкла прятать даже от себя. «Слишком молодой. Слишком неопытный…» Она выпрямилась, будто возвращая себя обратно в жёсткую форму, к которой привыкла долгие годы. Позволила холоду просочиться в кости, в мышцы, в голос. «Он забудет. Так будет лучше. Он найдёт девушку ровесницу, ту, что сможет быть с ним без оглядки. А я…» Она оборвала мысль и закрыла папку на столе чуть сильнее, чем нужно. Звук получился резким, как щелчок замка.  Сириус негромко кашлянул. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на сжатых губах, на напряжённой линии плеч. Он хотел что‑то сказать — возможно, спросить, убедиться, что она действительно в порядке, но не стал. Знал, что если она решит закрыться, никакие слова не пробьются сквозь эту броню. — Готова? — спросил он, поднимаясь. Гермиона подняла на него взгляд. Холодный, собранный, почти идеальный — тот, что она носила как броню. В нём не было ни тени сомнения, ни намёка на ту бурю, что бушевала внутри. — Да. — Она кивнула. — Поехали. И вышла первой, будто только движение спасало её от того, чтобы остановиться и позволить себе почувствовать лишнее. Шаги её были твёрдыми, спина прямой, а взгляд устремлён вперёд — туда, где не было места ни рунам, ни воспоминаниям, ни тому, что она так старательно пыталась забыть.

*** 

Она опустилась на каменную стену, затем медленно осела на холодный асфальт в каком‑то захудалом переулке. Тело горело, каждая клеточка кричала от боли. Грудная клетка будто была прожжена насквозь — дыхание вырывалось с хрипом, а в правом лёгком пульсировала острая, режущая боль. Она боялась вытаскивать кинжал. Боялась увидеть, насколько глубоко он вошёл. Боялась признать, что может не выбраться из этого грёбаного ада живой. «Где Блэк?» — мысль промелькнула, словно искра, и тут же угасла. «Блять…» Три месяца она не думала о Малфое. Пыталась не думать. Не позволяла себе вспоминать его голос, его руки, его слова. Не плакала по ночам — не было времени. Работа, задания, постоянная гонка за выживанием. Но именно сейчас, в момент, когда жизнь, кажется, готова оборваться, она вспомнила его. Вспомнила, как он шептал: «Моя». Вспомнила, как говорил, что у неё красивые волосы. Вспомнила его взгляд — такой, будто он видел в ней целый мир. Если она сдохнет сейчас, он не вспомнит о ней. И это… радовало. Потому что лучше так, чем знать, что он будет мучиться, пытаясь понять, куда она исчезла. Лучше, чем видеть его боль. — Грейнджер! — знакомый голос прорвался сквозь пелену боли и тумана. Она попыталась сфокусировать взгляд, но очертания фигуры расплывались. Сознание уплывало, утягивало её в тёмную бездну. — Держись, слышишь? Держись! — голос звучал всё ближе, но она уже не могла ответить. Последнее, что она почувствовала, — как чьи‑то руки подхватили её, оторвали от холодного асфальта. А потом — только тьма.