Глава 3

— Ты что-нибудь понимаешь? — на всякий случай уточнил Бролан. — Догадываюсь, — стиснув зубы, откликнулся Оллар. — И происходящее мне совершенно не нравится. Музыка быстро нарастала и скоро перешла в нестерпимый визг. Поднялся сильный ветер, больше напоминающий ураган, застонали кроны деревьев. Авелин поднялась на ноги и, приблизившись, насколько это было возможно, к Оллару, положила руку ему на плечо. Тот кивнул успокаивающе, хотя сам оного спокойствия в груди отнюдь не ощущал. На горизонте показались тени, и Оллар, не сводя с них глаз, обнял Авелин. — Что происходит? — вновь подал голос Бролан. — Лучше я тебе потом поясню. Он хотел еще что-то добавить, как вдруг в этот самый момент тени рывком приблизились на расстояние полета стрелы, и Авелин, увидев, кто именно пожаловал к ним в гости, совершенно не героически завизжала, так что у Оллара на несколько минут всерьез заложило уши. Она рванулась из кольца его рук и, спрятавшись Оллавеларду за спину, вцепилась в его плечи с такою силой, что, не будь на нем надета толстая стеганая куртка, точно остались бы шрамы. И Оллар не мог осуждать за подобный порыв девушку. Твари, что двигались им навстречу, были черного, синюшно-мертвого, огненного, словно жар печей, цвета, имели полупрозрачную структуру тел, были увенчаны рогами, шипастыми наростами, щупальцами, какими-то невообразимыми коронами и еще невесть чем, чего в подобной ситуации никто из троицы невольных товарищей и не разглядел толком. — Ты знаешь, кто это? — выкрикнул Бролан. — Проклятье, да! — в тон ему ответил Оллавелард. — Только давай, я вам все-таки потом объясню! Сейчас мы ничего не сможем с ними сделать! Надо уходить! — Куда?! — Домой. — Здесь же магии нет. — Дома расскажу, дома! Просто зажги свечу! Я не могу одновременно держать ее, Авелин и высекать искру. — Понял, понял, сейчас! Трясущимися руками ворон-оборотень выхватил из руки Оллара огниво и высек искру. Свеча вспыхнула, Бролан вцепился спутникам в плечи, и заклубившийся дым выбросил всех трех туда, откуда они и пришли — в домик няни Арзака в заброшенной деревне. Бролан огляделся по сторонам, с шумом выдохнул и, отпустив товарищей, обессиленно опустился на ближайший стул. Оллар и сам с трудом мог унять сбившееся дыхание, однако пока никак не мог сделать хотя бы один первый шаг и отпустить Авелин. Казалось, воздух застыл, будто смола в лесу. Даже воздух казался недвижимым. Девушка по-прежнему прижималась к Оллару, не выпуская его из объятий, сердце ее бешено колотилось, в расширенных зрачках ее, обращенных к спутнику, отчетливо читалось, что только он для нее здесь и сейчас защита и опора. — Все хорошо, — прошептал он и, через силу улыбнувшись, мягко коснулся губами губ Авелин. — Все хорошо... Девушка выдохнула, подалась ему навстречу, губы ее приоткрылись, и Оллар, не удержавшись, вновь наклонился к ней, накрыв ее мягкие, теплые губы уже более долгим, глубоким, трепетным поцелуем. Он утонул в тепле ее дыхания, ее рта. Ее руки обвили его шею, пальцы запутались в волосах. В груди его разлилась нежность, потянуло, застонало что-то, о чем он за минувшие годы уже успел почти что напрочь забыть. Голова закружилась, хотелось уже в голос застонать, дыхание сбилось, и Оллар, с трудом оторвавшись от губ Авелин, глотнул полной грудью воздуха, чтобы хоть немного прийти в себя. Бролан молчал, делая вид, что ничего не замечает, однако Оллару не было стыдно. Душа его, раздавленная минувшими несчастьями, окрыленная теперь подаренной Авелин робкой надеждой, была распахнута и обнажена, будто у несмышленого младенца, открытая всем встречным ветрам. Бролан встал, демонстративно потер спину, потянулся и принялся обшаривать ящики кухни. — Так что ты там понял, дружище? — спросил он, не отвлекаясь от своего важного без всяких сомнений занятия. Оллар вздохнул, поглядел на Авелин вопросительно, дождался ее утвердительного кивка и, выпустив свою спутницу из объятий, заговорил: — Для начала — свеча сработала потому, что уже была создана. Новый артефакт ни я, ни кто-либо другой в мертвом мире не смог бы сотворить, однако уже готовый сработал безотказно. — Абсолютно верно, мой мальчик, — раздался со стороны окна до боли знакомый голос. Оллар стремительно обернулся и увидел того, кто после того чудовищного предательства так преданно ухаживал за ним. — Учитель Адоэль, — прошептал Оллавелард и, подойдя к призраку на негнущихся ногах, опустился перед ним на колени и в почтении склонил голову. Старик поднял своего ученика и, тепло улыбнувшись по очереди всем троим молодым людям, жестом пригласил их устраиваться поудобнее. Бролан, закончив разглядывать во все глаза высокого призрачного старика в мантии, вернулся к прежнему занятию, не забывая время от времени оглядываться на товарищей, Авелин же сложила руки на груди, очевидно с трудом подавив порыв броситься к Оллару. Из-за окна осторожно выглянул висящий в воздухе призрачный ламантин, и Адоэль, поняв, должно быть, что все трое оного заметили, с легкой улыбкой на губах пояснил: — Мой питомец. Простите давно умершему старику его слабость. Так вот, возвращаясь к происходящему. Магия наполнила наш мир в незапамятные времена не просто так. Она — единственная защита для смертных от тварей Нижнего мира. — Кто же о нас так позаботился? — полюбопытствовал Бролан. — Разумеется, обитатели Верхнего мира. Авелин устроилась на ближайшем стуле и принялась с задумчивым любопытством рассматривать то Оллара, то его учителя. Последний же неспешно ходил из угла в угол, продолжая говорить: — Исчезновение магии должно было открыть тварям путь в наш мир. Вероятнее всего, те долго искали посредника в нашем мире, который бы помог нейтрализовать мешавшую им магию. В конце концов, почуяв нужное настроение в сердце Арзака, они каким-то образом вышли с ним на связь и смогли договориться. Тот привлек давно завидовавшего старшему брату Фоннарда. Сегодня порождения мира Тьмы попытались нанесли первый удар, но вам повезло. Постараемся помешать их планам и впредь. К следующей встрече с тварями, которая, я полагаю, произойдет, вам следует хорошенько подготовиться. — Как именно? — полюбопытствовала на этот раз уже Авелин. Старик тихо вздохнул и, остановившись посреди комнаты, пояснил: — Магию в мир необходимо вернуть, это очевидно. Как именно — я вам подскажу. Для того, чтобы победить, вам нужно будет собрать ряд артефактов. И первый из них — это Меч Света. Для аркана он вам понадобится всего один. Но можете и остальные топоры и ножики, какие найдете, арканом зарядить, пригодятся. Авелин, не удержавшись, хихикнула, и Адоэль лукаво подмигнул девушке, а после, вновь посерьезнев, продолжил: — Вы должны собрать все оружие, которое сможете найти в деревне, и наложить на него специальный аркан. Только тот меч или нож, в котором есть свет звезд, сияние дня и голос чистого сердца, может уничтожить пришельца из мира Тьмы. У тебя все получится, Оллар. Ты справишься. Вы все справитесь. — Мы должны попытаться! — бодрым голосом поддержал Бролан. Оллавелард молчал, обдумывая услышанное. Он знал, что собственных способностей и умений не растерял, накануне вполне успешно создал свечу, но Меч Света... Он поднял голову к потолку, посмотрел на затянутые паутиной углы, потом нашел взглядом дерево за окном и, прислушавшись к взволнованно бившемуся сердцу, кивнул. — Я попытаюсь, — в конце концов просто ответил он. — Вот и молодец, — с улыбкой в глазах откликнулся Адоэль. — Не сдавайся, мой мальчик. Не для того я тебя столько лет растил и воспитывал, чтобы ты теперь сдался приспешникам Тьмы. Ты сильнее, чем думаешь. С этими словами призрак поднял руку в благословляющем жесте и вместе со своим лукавым ламантином растворился в воздухе. Пора было приступать к делу. Сперва, правда, трое друзей решили все же позавтракать, сварив из найденной в одном из горшков перловой крупы кашу. Потом они методично обошли дома и, отыскав пару неплохих кинжалов, один довольно приличный меч, непонятно откуда взявшуюся секиру и несколько топоров, стащили свою добычу в уже ставший почти что родным дом. Потом Оллар проведал Тирана, погладил псов, накормил каждого из четвероногих товарищей и, собравшись с духом и с мыслями, дождался утренней зари, когда солнце уже показалось над горизонтом, а звезды еще не успели погаснуть, и приступил к аркану. Он действительно старался, так что даже по вискам его в конце концов полился пот, а спина взмокла. Оружие почти готово было засиять серебристо-золотым огнем, но у Оллавеларда ничего не получилось. Он пробовал до тех пор, пока свет дня окончательно не разогнал остатки ночного мрака, и только тогда без сил опустился прямо на пол и, вцепившись с силой в собственные волосы, завыл в голос от отчаяния, никого не стесняясь и не стыдясь. Ему было просто до тошноты плохо. Авелин неслышно отворила дверь и, заглянув внутрь комнаты, вошла. Сев рядом с Олларом, она обняла его и прижала его взъерошенную голову к своей груди. — Все хорошо, — прошептала она, невольно возвращая ему его же собственную недавнюю фразу. — Ничего не хорошо, — вздохнул в ответ Оллар. — Просто аркан слишком сложный. — Да, свеча была не пример проще. — А ты не веришь сейчас ни людям, ни себе. — Свет моей души померк. — Он просто накрыт стеклянным колпаком. Колпак запылился, но разбить его ты можешь лишь изнутри, иначе поранишься. Они молчали, слушая дыхание друг друга, и Авелин с нежностью гладила его по волосам, время от времени целуя в виски, в щеки, в лоб и шею. Оллар постепенно расслабился у нее в руках, и тогда она вновь заговорила: — Только вновь поверив людям, твоя душа обретет утраченную силу. Ты красивый, Оллар. Ты знаешь об этом? Тебе говорили? — Не знаю, — ответил он, не в состоянии думать сейчас ни о чем. — Не помню. — Ты красивый, Оллар, — с настойчивой нежностью повторила она. — Ты очень красивый. Твоя седина идет тебе. Я не смогу доказать, что хочу быть рядом с тобой до конца своих дней — тебе придется поверить мне на слово. Рискнешь? Он поднял взгляд и посмотрел в чистые, глубокие глаза Авелин. В них отражалась вся вселенная. Та самая, что единственная в данный момент имела для него значение. Эти глаза олицетворяли для него свет, которого он так сильно жаждал сейчас и к которому стремился, и тогда Оллар наконец ответил, сорвавшись на хриплый шепот: — Рискну... Он заключил Авелин в объятия и, упав вместе с нею прямо на пол, с жаром принялся целовать, судорожно вспоминая, каково это — любить женщину. Как это делается? Парализованная память пасовала, так что Оллавелард в конце концов просто махнул на все рукой и принялся следовать зову души и отчаянно колотящегося сердца. — Возьми мою невинность, Оллар, — срывающимся голосом прошептала девушка, неумело, но с видимой готовностью отвечая на его осторожную, неловкую ласку, — возьми ту энергию, что может она подарить мужчине. Возьми мою любовь, свет моей души, мою жизнь и мое будущее. Возьми и стань тем, кем ты должен стать, кем ты был всегда — одним из величайших. — Так много мне еще не предлагали... — Это искренний дар девичьего сердца, Оллар. Его нельзя взять силой, можно лишь отдать добровольно. Это моя маленькая магия. Я дарю ее тебе. Я этого хочу. — Мне нечего предложить взамен, кроме потрепанной души и раненого сердца. — Я принимаю их, — ответила без малейшего промедления Авелин. — Да будет так... Более они не говорили. Просто были не силах. Дыхание их, стоны, пот и жар, даже самые тела смешались, переплелись, слились в одно неразрывное целое. Оллар, словно безумный, целовал Авелин, ласкал ее, с готовностью и величайшим упоением следуя движениям собственного сердца, чутко реагируя на срывающиеся с ее губ стоны. Она обвивала его руками и ногами, всем своим существом. Оллавелард растворялся в ней, уже с трудом понимая, где кончается его собственная плоть и начинается ее. В конце концов, он накрыл ее губы долгим поцелуем и, помедлив одно невыносимо длинное мгновение, решительно сломил тончайшую преграду. Уста его поглотили робкий тихий возглас, вызванный первой болью, которую Оллар тут же попытался стереть. Скоро Авелин вновь начала ему отвечать, и тогда Оллар перестал сдерживаться, дав волю собственной вырвавшейся из оков страсти. Результатом его стараний стал новый, уже более громкий крик Авелин и раны от ее ногтей на его спине. Она задрожала под ним, изогнулась, и Оллавелард, вторя ей, выплеснул наружу всю собственную жажду любить, все почти утраченное доверие к людям. Энергии их тел, самые жизни смешались, слились в одно, и тогда Оллар без сил опустился на грудь Авелин, все еще вздрагивая, и ощутил, как она, вновь обвивая его торс ногами, начинает ласково поглаживать, шептать что-то, чего он, как ни слился, не мог разобрать. Смятенные мысли его постепенно упорядочивались. По телу разливалась сила. Они лежали несколько часов, не размыкая объятий, глядя друг другу в глаза, и зимний холод почти не беспокоил их. Потом они долго гуляли по заснеженному лесу, взявшись за руки и все смотрели и смотрели друг другу в глаза, не в силах оторваться. Бролан деликатно не беспокоил товарищей, занимаясь накопившимися мелкими, но очень важными бытовыми делами. С ветки на ветку летали сороки, галки и сойки. То и дело с веток белоснежным дождем падал снег, укрывая только что впервые познавших друг друга мужчину и женщину от внешнего мира. Тогда Оллавелард обнимал подругу и принимался отрясать снег с ее волос и плеч. Потом Оллар и Авелин вернулись в дом и вновь, раз за разом, прерываясь лишь иногда на краткий сон и еду, любили друг друга. На следующее утро, когда Оллавелард оставил уснувшую подругу и принялся во второй раз творить тот же аркан над собранным в деревне оружием, у него все получилось.