Глава 4

Картина, которую Оллавелард обнаружил, переступив порог кухни, оказалась такой уютной, такой бесконечно родной и желанной, что у него перехватило дыхание, а в висках застучало. Авелин готовила. Судя по всему, из добытого Броланом местного лесного пернатого. Девушка что-то весело напевала себе под нос, постепенно поднимающееся над горизонтом солнце пускало зайчики в отмытом до блеска зеркале, и Оллавелард вдруг отчетливо представил, как выглядела бы Авелин в платье из золотой парчи, в парадной накидке из голубого, отороченного белым мехом бархата и с фамильными бриллиантами в волосах. Представил, и тоска по ушедшей в небытие прошлой жизни калеными тисками сдавила горло. — Как бы я хотел, — произнес он тихо, опершись плечом о косяк и взглядом уставившись на небрежно перекинутую через плечо косу Авелин, — дать тебе все то, что прежде было моим по праву рождения. То, что теперь отнял мой брат. — Мне вполне достаточно тебя самого, — не задумываясь, ответила девушка и, не прекращая помешивать в горшочке мясо, обернулась через плечо и тепло улыбнулась Оллару. Он судорожно вздохнул, борясь с подкатившими к самому горлу эмоциями, и в несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние. Сдавив плечи Авелин, он принялся жадно целовать ее шею, сорвав с уст девушки тихий стон. Она судорожно вздохнула, сняла горшочек с огня и прижалась спиной к груди Оллара так тесно, как только могла. — Ты разбудила во мне такие желания, — срывающимся голосом зашептал он, не прекращая целовать, — какие крепко спали все последние годы. Я хочу тебя теперь и днем, и ночью… — Эти чувства взаимны, — без тени стеснения заявила Авелин. — Я твоя, Оллар. Так часто, как тебе необходимо… Она запрокинула голову, и он, коснувшись губами ее слегка приоткрывшихся губ, принялся распускать шнуровку платья. — Я боюсь, — по-прежнему не прекращая целовать, шепотом заявил он. — Чего? — выдохнула девушка. — Того, что моя жизнь опять изменилась. — Не бойся ничего, мой свет. Я тебя не предам. Просто поверь мне. Он накрыл руками ее обнажившуюся наконец грудь, и Авелин, застонав в голос, заерзала нетерпеливо в его объятиях. — Тебе я верю, — ответил он ей. — Не верю самому себе и миру вокруг. — Когда ты поверишь, то станешь воистину непобедимым… — Ты позволишь мне?.. — Все, что угодно… — Я хочу тебя… — Ты мой свет… Я люблю тебя… И я твоя… Он замолчал, не в силах более говорить, и принялся целовать ее лопатки, обнаженную спину, ласкать руками бедра под платьем, и Авелин вновь застонала в голос. Тогда он развернул девушку к себе лицом и задрал ее подол. Она подрагивающими от волнения пальцами распустила шнуровку его штанов и рывком стянула их с бедер. К приготовлению завтрака они вернулись не скоро. * * * — Что ж, видимо, пора решать загадку второго ключа, — заметил как-то поутру Оллар, допив чай и поблагодарив за завтрак Бролана и Авелин. — Ты готов? — глядя ему в глаза, серьезно уточнил ворон. Оллавелард пожал плечами: — Не знаю. Но это уже не имеет значения. Задачу надо решать, не откладывая, а я себя чувствую гораздо лучше, чем прежде. Они собрали нехитрые пожитки, накормили псов и коня Тирана и всей дружной компанией отправились искать ближайшее озеро. Точнее, место, где оное обычно плещется летом. — Что ты хочешь сделать? — спросила Авелин, сидя перед Олларом на одном с ним коне в своей человеческой ипостаси. В условиях, когда магия слабела с каждым днем все сильнее, девушка уже не рисковала оборачиваться птицей, равно как и Бролан. Рядом бодро трусили волкособы. — Мы едем в Храм Высших, — ответил на вопрос Оллавелард. — Хочу позвать учителя и попросить подсказать нам еще раз. Спутники его промолчали, каждый задумавшись о своем. У Высших не было рукотворных храмов. Но каждый, желая поговорить с ними, изобретал свой собственный способ их позвать. И тогда Высшие откликались… И каждый раз явление это оказывалось маленьким чудом. На круглую поляну они приехали, когда короткий зимний день уже успел закончиться. Небо вызвездило. Прозрачный морозный воздух собирался в легкие облачка и уплывал ввысь. Оллар спешился, помог спуститься Авелин и достал из-за пазухи флейту. — Где ты ее взял? — спросил удивленно Бролан. — Сделал, — лаконично ответил Оллавелард. — Сам? — Да. — Обалдеть… Оллар лукаво подмигнул ворону и, коснувшись быстрым поцелуем губ своей подруги, подошел к границе озера и приложил флейту к губам. Поплыла мелодия, нежная и задумчивая, игривая и страстная. Она танцевала, кружилась по поляне, будто живая, и Оллавелард вдруг, спустя какое-то время, увидел, что музыка оживает. Или ему так только показалось? Мелодия сплелась, свилась вдруг в длинную, высокую лестницу, уходящую в самые небеса. На другом конце ее из звездных лучей соткался золотой, сияющий храм, а снег под ногами вдруг начал таять. Зазеленела трава, заплескалась ожившая вода. По лестнице, улыбаясь ученику, спустился Адоэль, и Оллавелард, как и в первый раз, опустился перед ним на колени. Адоэль поднял ученика и, жестом разрешив своему ламантину поплескаться в озере, уселся на ближайшую кочку и заговорил. — Вторым ключом должен стать гвоздь, — сообщил он и вновь замолчал, загадочно улыбаясь и глядя по очереди на каждого из своих троих собеседников. — Гвоздь? — не сдержал удивленного возгласа Бролан и уселся прямо в траву. — Да. Но не простой, а закаленный кровью невинно замученного. Взгляды всех присутствующих одновременно устремились на Оллавеларда, но, быть может впервые за последние годы, ему не стало страшно. — Предлагаете еще раз пустить ему кровь? — вновь ехидно поинтересовался ворон-оборотень. — Не позволю! — тут же инстинктивно выкрикнула Авелин и загородила его собой, раскинув в стороны руки. Оллавелард улыбнулся мягко и, слегка приобняв девушку, поцеловал ее в шею. Адоэль покачал головой: — Разумеется, ничего подобного делать не нужно, не переживай. Кровь нужно взять в тот момент, когда он умирал. Вы должны отправиться в то время и в то место. — К моей могиле? — деловито уточнил Оллар. — Да. Ты готов, мой мальчик? Тот обвел взглядом своих товарищей, прислушался к ощущениям в груди и уверенно сообщил: — Готов. Но что дальше? — Дальше, я полагаю, ты поймешь сам. Но если будут какие-то сомнения — зови, я охотно отвечу на любые вопросы. Они замолчали, не зная, о чем еще говорить. Каждый из них, должно быть, в глубине души боялся заглянуть на день или хотя бы на шаг вперед. Боялись столкнуться с тем, что, несмотря на все старания, могут и не одолеть. В прошлое они переправились на следующее утро с помощью все того же артефакта-свечи и уже там, по тому времени, отправились искать могилу. * * * В небе тускло мерцали стыдливо прятавшиеся за облаками звезды. Наверное, им тоже совестно было смотреть на то, что происходило внизу. Воздух подрагивал, будто от едва сдерживаемого гнева. Авелин стояла, вцепившись в руку Оллара, и бессознательным движением то и дело поглаживала его плечо. Двое мужчин тащили третьего. Своего брата и своего друга Оллар узнал сразу. Бывшего друга и бывшего, чего уж там, брата. Третьим, по всему выходило, был он сам. Хотя опознать в бесформенной, кровавой туше того, кто еще недавно был любимцем женщин, было чрезвычайно непросто. Грудь Авелин тяжело вздымалась. Она подняла взгляд на Оллавеларда, и глаза ее блеснули в свете звезд. — Все хорошо, — прошептал он ей одними губами, чтобы не услышали враги. — Я здесь, с тобой. Она подалась навстречу, будто хотела в этом удостовериться, и Оллар, приобняв ее, коснулся губами теплых, податливых губ подруги. Ему и самому было немного тошно. Два самых близких в прошлом человека, после родителей и наставника, разумеется, хладнокровно копали ему, еще живому, как он точно теперь знал, могилу. Но поддаваться чувствам было нельзя — необходимо было довести дело до конца и собрать кровь невинно замученного для второго артефакта. Где-то вдалеке ухали вышедшие на ночную охоту совы. Темнели над головами кроны деревьев. Шелестел меж корней ручей. В этот самый момент Авелин, очевидно не выдержав, подняла с земли толстую суковатую ветку и швырнула ее в пустоту. — Проклятье, — вполголоса выругался Арзак. — Тут кто-то есть. — Уходим, — ответил ему злой, напряженный шепот Фоннарда. — Если нас тут поймают, нам конец, а мой старшенький все равно уже сдох. Две тени скрылись между деревьев. Оллавелард же, выждав еще немного, подошел к себе прошлому и тяжело опустился на колени перед могилой. В груди было тесно и больно. Он сжал кулаки, сам плохо понимая, что хотел бы сейчас сказать или сделать, Авелин же бросилась на колени рядом с ним и принялась с остервенением расшвыривать рыхлую, влажную землю. Оллар и Бролан принялись ей помогать. Снизу им почудилось движение, и стало ясно, что тот, прежний Оллавелард пытается выбраться на свободу. — Благодарю, мой мальчик, — раздался за их спинами голос мастера Адоэля. — Дальше я сам. А ты поспеши. Материализовавшийся в воздухе призрак поднял руку, земля вздыбилась фонтаном, и безжизненное тело того, прежнего Оллавеларда поднялось в воздух. Нынешний Оллар смотрел на себя самого во все глаза. — Возьми кровь, — напомнил наставник. Оллар торопливо кивнул и достал из-за пазухи заранее припасенный глиняный пузырек. Набрав кровь, в обилии сочившуюся из ран, он тщательно закупорил его и спрятал на груди, поближе к сердцу. Адоэль растворился в воздухе вместе со своей ношей, Оллавелард же подошел к Авелин и крепко обнял ее, прижав к груди. Она обхватила его в ответ двумя руками, ища друг в друге утешение и поддержку. Волкособы скулили, и даже Тиран казался раздавленным и потерянным. — Ты знаешь, — пробормотал с преувеличенной бодростью Бролан, — я сам чуть было не поседел. Теперь надо было развести огонь, опустить в набранную кровь гвоздь и закалить его. К тому моменту, когда над кронами стала разгораться утренняя заря, второй артефакт был готов.