Побочные эффекты

Надежда на то, что прошлый год удастся похоронить, рассыпалась у Малфоя на первом же сдвоенном уроке с Когтевраном. Зельеварение. Предмет, где он не допускал ошибок, был лучшим на курсе. Предмет, в котором знал каждый ингредиент, каждую реакцию, каждый запах. И именно там его умиротворяющий бальзам взорвался — грязно, громко, с едким дымом и характерным хлопком, от которого дернулась даже бровь Снейпа. Точно так же, как у того гриффиндорского идиота, чьё имя Драко не запоминал принципиально. Первой мыслью было свалить всё на Забини, но Блейз был слишком умен, чтобы так бездарно напортачить. Когтевранская гадина смеялась громче всех. Отвратительнее всего было даже не это, а то, что хихикали Крэбб с Гойлом — существа с интеллектом тролля, которым обычно было всё равно, что происходит за пределами их тарелок. Элмор каким-то образом умудрилась сделать посмешищем не только Малфоя, но и сам урок. Снейп был недоволен, что даже его «Двадцать баллов со Слизерина» звучали не как вынужденная мера. Малфой попытался ответить тем же: невербальное, грязное «ешь слизней», брошенное мимоходом. Детская месть, но вполне заслуженная. Заклинание ударилось о щит и рассыпалось, даже не замедлив её шага. Защита. Малфой стиснул зубы. Кровь вейл. Конечно. Они всегда были сильными магами. Только чертова Элмор решила вспомнить об этом именно сейчас. Второй инцидент произошёл через неделю — и был куда менее безобидным. Малфой находился на «встрече» с Асторией Гринграсс в ванной старост. Ничего особенного: Астория была удобной, правильной и подходящей по всем параметрам. Даже если Драко до конца не понимал, испытывает ли к ней хоть что-то, кроме бездумного влечения и желания завоевать, как добычу. Именно поэтому произошедшее взбесило его сильнее обычного. В какой-то момент он обнаружил, что их вещи исчезли. Не потерялись. Не перепутались. Исчезли. Малфой не хотел знать, как Элмор это провернула. Магия была тонкой, почти изящной — а значит, заранее спланированной. Ситуация перестала быть смешной ровно в ту секунду, когда стала опасной. К счастью, Паркинсон дежурила неподалёку и помогла уладить всё до того, как это превратилось в скандал. Осадок, впрочем, остался. Как и осознание того, что Элмор не только злопамятна, но и извращённо изобретательна — это вызывало омерзение. Особенно бесило отсутствие открытого конфликта. Никаких дуэлей. Никаких проклятий. Ни слова в лицо. Только детские пакости. Точные, унизительные, рассчитанные на то, чтобы вывести из равновесия. Окончательно Малфой понял масштаб проблемы на первой тренировке по квиддичу. Поначалу всё шло идеально. Лучше, чем он ожидал. Лето без полётов почти не сказалось на реакции команды. Манёвры были чёткими, скорости — привычными. А потом Монтегю резко потерял управление. Его метла дёрнулась, как живая, и рванула вниз. Гойл успел подхватить его за мантию, но новая «Молния» ударилась о землю и переломилась пополам. И это было только начало. Через несколько минут метлы начали вести себя странно у каждого игрока. Рывки, срывы, непредсказуемые крены. Малфой мгновенно спрыгнул со своей — приземлился неудачно, но удержался на ногах — и тут же приказал Забини и Нотту снижаться. Блейз успел вовремя. Теодор — нет. Его метлу сорвало в сторону трибун, и Нотт врезался в них с хрустом, который невозможно было перепутать ни с чем другим. Прием был слишком откровенным и грязным. Воспоминания с прошлого года неволей всплыли у каждого, заставив испугаться больше, чем стоило. Открытый перелом залечили позже, в Больничном крыле, но Нотт орал так, будто в него запустили круциатус. На остальную команду Малфою, по большому счёту, было плевать. Крэбба, например, метла закрутила так, что его ужин оказался на мантии Флинта, и это было почти смешно. Почти. Потому что теперь всё стало очевидно. С чертовой Элмор нужно было что-то делать.

***

Элмор довольно быстро поняла, что у смазливой внешности есть побочные эффекты. Или у магии вейл — смотря как смотреть. Парни начали подходить первыми, предлагать помощь, ловить её взгляд и удерживать его дольше, чем требовали приличия. Впервые в жизни, когда с Лорой попытались познакомиться, это даже взволновало. Когда попытки стали систематическими — интерес сошёл на нет. Поклонников у неё набралось почти столько же, сколько у Чжоу Чанг, негласной красавицы Когтеврана. Разница была лишь в том, что у Чанг имелся Гарри Поттер — живой, целый и героический. Сам Поттер почему-то особенно раздражал Элмор. Его правильность, привычка лезть не в своё дело и удивительная лёгкость, с которой он продолжал жить, действовали на нервы сильнее, чем следовало бы. В итоге Лора решила выбрать кого-нибудь из Гриффиндора. Не из желания подражать Чанг — просто гриффиндорцы были живее, чем сама Элмор. Эмоциональные, прямолинейные, Лоре хотелось шума, движения и иллюзии, что внутри неё ещё что-то шевелится. Целоваться с Дином Томасом оказалось нормально. Он делал это впервые — как и Лора — и старательно избегал ошибок, которых не знал. Слишком аккуратно, слишком нежно. Дин подошёл к ней первым, как и многие, но, в отличие от остальных, узнал её и не стал изображать удивление. Большинство и вовсе не помнили, как зовут сестру Дэвида Элмора. Да и зачем — она ведь всегда была просто приложением. Лоре нравилось держать ситуацию в руках. Дину Томасу она нравилась безоговорочно. Он ей — нет. Дин был приятным, смешным и на редкость безопасным. Именно поэтому он и подошёл. — Не хочешь сесть за стол Гриффиндора на ужине? — он машинально поправил её волосы, словно имел на это право. — Можно, — ответила Лора. За столом Когтеврана ей всё равно было нечего делать без Дэвида. Дин попытался взять её за руку, но Элмор легко отдёрнула ладонь, замедляя ход событий. Контроль был важнее вежливости. — Давай встретимся вечером около башни Когтеврана. Лора Элмор хотела секса. Не романтики, не близости — просто действия. Она давно решила, что репутация «той самой девицы» куда удобнее, чем вечная роль несчастной сестры погибшего мальчика. Дин, кажется, понял, что от него требуется, и улыбнулся — с облегчением и надеждой. В Большом зале было шумно, и Лора вдруг пожалела, что пришла не одна. Она ещё не решила, сколько времени готова тратить на Томаса. Да, путь от примерной когтевранской скромницы и беззащитной сестры «золотого мальчика» до холодной девочки, играющей в сердцеедку, был слишком резким. Очевидно — это нездорово. Зато эффективно. Боль отступала, стоило лишь занять руки и мысли чем угодно другим. Со стола Слизерина открывался отличный обзор. — Кажется, Элмор нашла себе парня. — протянула Паркинсон с ленивым ядом, даже не поворачивая головы полностью. Малфоя почти раздражало, что Пэнси вообще следит за когтевранкой. Элмор не должна была быть центром внимания. Не после прошлого года. Драко заметил её сразу, как только она вошла в Большой Зал — с каким-то гриффиндорцем. Лора явно ему нравилась: парень смотрел на нее слишком открыто, почти благоговейно, и это выглядело неправильно. Гриффиндорец даже стул ей отодвинул, чтобы она села. За их стол. То, что Элмор села за стол Гриффиндора, делало ее еще более мерзкой и непереносимой. С другой стороны — там ей и место. Среди придурков вроде Поттера, нищебродов как Уизли. Лора почти сразу наклонилась к рыжему — что-то сказала, улыбнулась. — Чему удивляться? Даже у Грейнджер когда-нибудь начнется половое созревание. — протянул Забини. Монтегю заржал слишком громко. Этот идиот в последнее время принялся утверждать, что эта грязнокровка похорошела.  Малфой намеренно пропустил мимо ушей его очередной сальный комментарий о формах Грейнджер. Аппетит терять не хотелось. — Этот парень, вроде бы, грязнокровка. — неуверенно заметил Нотт, скользнув взглядом по гриффиндорскому столу. — Зачем он ей?  — А почему Элмор должно быть не плевать, перед кем раздвигать ноги? — вставил Малфой, не сдержавшись. — Полувейла, полумагл — ноль целых.  Астория и Дафна почти синхронно захихикали. Паркинсон поморщилась. Она давно говорила Драко, что сестры Гринграсс — идиотки. Малфой не сильно спорил, но пока их внимание ему льстило.  — Да, очарование включилось. Пора держаться за кошелек и ширинку. — Монтегю решил открыть рот, и, наконец, выдал что-то забавное.  — Вот именно. Поэтому сильно не грусти, Тео. — Паркинсон, наконец, отвернулась от гриффиндорского стола и увлеклась нарезанием тыквенного пирога.  Нотт никак не отреагировал. Его быстро залатали после недавнего, но будто сломанная рука и недавний полёт в трибуну были мелочью. Все вокруг будто были в какой-то мере одержимы когтевранкой — это раздражало Малфоя. В последнее время фамилия Элмор всплывала повсюду — в коридорах, шёпотом за спиной, слишком громко в гостиных. Но еще больше блондина бесило, что он сам слишком много думал о ней, слишком много злости на нее тратил.  — Тебе жаль?! — крик из-за гриффиндорского стола. — А Седрика Диггори тебе не жаль?!  Голос был резким, сорванным. Очевидно — Элмор. Эта сволочь занимала все свободное пространство, не давая даже подумать о чем-нибудь полезном.  Поттер поначалу действительно обрадовался, увидев Лору Элмор после лета. Она отлично выглядела, к тому же, начала общаться с Дином Томасом — его однокурсником и хорошим парнем. Гарри показалось, что жизнь когтевранки налаживается.  Но слова сочувствия, которые Поттер произнес искренне, привели к неожиданным последствиям.  — Лора, ты чего? — удивленно спросил Гарри, вскочив со стула.  Гермионе было очевидно, что с Элмор было что-то не так. Слишком серьезные изменения. Она будто отрекалась от старой себя, пыталась создать новую оболочку. Новая внешность, характер, круг общения. Это напрягло Грейнджер с самого начала.  — Святой Поттер решил снизойти до меня, какая честь! — в глазах Лоры стояли слезы, голос дрожал, но она пыталась улыбаться.  Больно. Элмор пожалела, что села за этот чертов стол, как только поймала на себе взгляд Избранного. Только не ты. Не с твоей правильностью, не с твоей уверенностью, что мир обязан быть справедливым. Поттер считал, что у него сложная судьба. Да, по слухам, он знатно наглотался дерьма, но он везунчик, потому что до сих пор живет. Хотя мог умереть на третьем курсе, когда свалился с метлы, например. А Гарри живет и рассказывает каждому встречному, как несправедливо и нечестно, что у него нет мамы и папы. Интересно, Поттер знает, что жизнь вообще не справедлива?  — Лора, он правда сожалеет о смерти Дэвида! — Дин Томас попытался взять Элмор за руки, но та резко вырвалась.  — Гарри Поттер, как ты можешь сожалеть? — Лоре было наплевать, что она устроила сцену прямо в Большом Зале. Пусть слушают. — Как ты вообще можешь понимать, какая жизнь у тех, кто не избран?!  В Большом Зале стало тихо. Поттер стиснул челюсти. Он злился — и всё равно молчал. Почему-то сдерживался.  Осознание больно кольнуло Элмор.  Ему ее жаль.