Правила игры

Пэнси Паркинсон не спорила с тем, что она стерва. Ритуалы посвящения для четверокурсников, травля неугодных, сплетни, тонко выстроенные союзы — управление Слизерином давно находилось в её руках, а не у Малфоя, как было принято считать. Драко оставался лицом факультета. Пэнси — его нервной системой. Девица Элмор никогда не вызывала в Паркинсон светлых чувств. Наоборот — ее, яркую и вырвиглазную, демонстративно уверенную в себе, бесила эта когтевранская молчаливость, серость и привычка смотреть так, будто она всё понимает и просто молчит из вежливости.  Паркинсон была из редкого числа аристократов, кого мало волновала родословная окружающих. Почему-то Пэнси не могла испытывать неприязнь к грязнокровкам только потому, что их родители — маглы. Чёртова Грейнджер, например, раздражала до скрежета зубов совсем по другим причинам.  В этом году Элмор изменилась. В первую очередь — внешне. Не без усилия Паркинсон признала, что та стала симпатичной. Но куда больше Пэнси раздражало другое: новая Элмор буквально сочилась дерзостью и демонстративным желанием делать всё назло. В этом она до неприятного напоминала некоторых слизеринцев — и, что бесило сильнее всего, саму Паркинсон. Из-за этого больше не хотелось ее ненавидеть.  Пэнси стало интересно наблюдать за Элмор — что еще она натворит. Не без раздражения, конечно, — когтевранка переходила все границы.  Паркинсон хватило беготни за одеждой Малфоя и дуры Гринграсс, не говоря уже о сломанных метлах Забини и Монтегю, руке Нотта и паре ребер Гойла. Последнего Пэнси, в общем, не было жаль, но он был хорошим игроком. А травмы Гойла ставили под угрозу победу Слизерина в следующем матче. Пэнси знала, что кто-то на факультете рано или поздно накажет Элмор. Она была уверена, что этим займётся Малфой — или, в крайнем случае, Забини. Но Блейз был еще более миролюбивым, чем обычно, а Малфой начинал раздражать Паркинсон своей пассивностью и демонстративным холодом.  Пэнси понимала, почему он осторожничает с Элмор — очевидно, блондин до сих пор переживал из-за прошлого года, но не хотел это показывать. Нежелание Малфоя вестись на провокации когтевранки было понятным. Блондин не хотел выглядеть тем, кто снова ввязывается в историю с Элмор. Однако бездействие рисковало подорвать авторитет слизеринского принца.  — Малфой, как ответим? — кровожадно спросил Монтегю, подходя к блондину.  Драко почти уснул на кожаном диване, переписывая задание по Зельеварению. В отличие от большей части факультета, он учился неплохо.  — Что?  — Я про Элмор. Ее надо наказать. — Монтегю жаждал кровавой расправы.  Жестокость слизеринца была заметна и в квиддиче — из-за него в прошлом году в лазарет попали больше десяти игроков. А вратарь Пуффендуя в страхе отлетел на тридцать метров, стоило Монтегю приблизиться к кольцу.  Малфой не понимал, в чем дело — в низком интеллекте или бладжере, который на втором курсе случайно попал Грэхему в голову?  Забини услышал знакомую фамилию и поморщился, отложив стакан со сливочным пивом. Вопреки стереотипам, этот напиток любили не только гриффиндорцы.  Забини знал: если Монтегю влезет в это, то точно убьет девчонку. Блейз посмотрел на Нотта — кажется, он думал то же самое.  — Не знаю. — Драко снова переключился на перечитывание пергамента.  Паркинсон слегка подтолкнула Малфоя плечом. Пэнси внутренне напряглась — репутация блондина имела все шансы скатиться с таким отношением к делам. Даже слизеринка понимала, что это игнорировать нельзя, хотя и не была связана с квиддичем.  — Ты серьезно собираешься оставить все так?! — Монтегю почти взорвался. — Нотт руку сломал, а Гойл — три ребра! — воскликнул парень, указывая на сокурсников. Крэбб и Гойл кивнули. Даже Нотт изобразил некое подобие согласия, понимая, что Элмор перешла черту.  Паркинсон еле сдерживалась, чтобы не встрять в разговор. — Ну, сделай что-то. — закатил глаза Малфой. — Сбрось с Астрономической башни, прокляни как-нибудь. Мне плевать, правда.  — Драко. — тихо прошептала Паркинсон, понимая, что идиот Монтегю прямо последует советам блондина.  — Что? Я занят, Пэнси. — раздраженно ответил Малфой, показывая на конспект.  — Спасибо за идеи. — саркастично выплюнул Монтегю.  Паркинсон принялась стучать по плечу Драко, наплевав, что это могут увидеть. Последствия могут быть слишком серьезные.  Малфой до последнего жалел Элмор, признавая, что действительно виноват перед ней. Рука не поднималась. Драко бесило собственное бездействие, но у когтевранки и так проблемы с головой — сцена в Большом Зале тому подтверждение.  Однако сдерживать однокурсников блондин точно не станет — Элмор заслужила.  Советы и морализаторство Паркинсон тоже раздражали — он сам разберется, как ему себя вести.  — Можешь взять из моей комнаты книгу, там разные проклятия. — резко добавил Малфой, глядя, как Монтегю, Крэбб и Гойл покидают гостиную.  Слизеринцы благодарно ухмыльнулись. Малфой не изменился.  Как только троица исчезла из виду, Паркинсон резко повернулась к другу.  — Ты что, больной? Не понимаешь, что они ее убить могут? — Пэнси всеми силами пыталась достучаться до блондина.  — Почему ты не расправился с ней сам? — вторил слизеринке Забини. Скандала не хотелось. — Ты бы сделал все чисто, а за этими еще и убирать придется.  Забини было не жаль Элмор — он руководствовался прагматизмом. Девчонка и вправду заигралась. Крики Нотта и разломанная трибуна напоминали об одном из самых страшных дней в жизни слизеринца.  — Не придется. Не мои проблемы. — лениво отозвался Малфой, показывая, что этот разговор ему не интересен. — Меня почему-то никто не спросил, но я не держу зла на Элмор. — вставил Нотт.  — Угомони свое либидо. — закатила глаза Паркинсон.  — Я серьезно. — продолжил парень без тени сомнения. — Она же больная на всю голову — ей место в Мунго.  Малфой раздраженно поднялся с дивана под непонимающие взгляды друзей.  — Если хотите обсуждать дела Элмор, то без меня. — блондин спешно забрал со стола пергамент и чернила. — У меня уже голова болит от нее.  Паркинсон поняла, что если не она, то девчонка просто помрет. 

***

По взгляду Пэнси тогда в гостиной Нотт понял — она точно втянет его или Забини.  В общепринятом понимании оба парня были чуть менее «слизеринцами», чем, например, Малфой или сама Паркинсон. Забини всегда был включён в факультетские разборки, но предпочитал оставаться в позиции наблюдателя. Как и многим сокурсникам, Блейзу недоставало моральных принципов, однако природная флегматичность мешала ему брать на себя лидерство. Он редко инициировал конфликты, но охотно поддерживал чужие — если те не вредили ему и его репутации. Нотт был ещё более отстранённым и замкнутым. Даже друзьям часто было сложно понять, что происходит у него в голове. Большинство мыслей Теодора оставались недоступными для окружающих. Он был нестабилен: мог предложить изощрённую идею для издевательств над пуффендуйцами, а через минуту отказаться от огневиски, сославшись на домашнее задание. Именно эта непредсказуемость никогда бы не позволила Нотту стать слизеринским принцем. Теодор в очередной раз удивил Паркинсон (которая уже давно перестала пытаться понять логику друга), когда легко согласился помочь Элмор. Нотт понял, что Пэнси попросит, когда переглянулся с ней в гостиной за сутки до проишествия.  Элмор была для него неисследованным объектом. Наблюдая за ней, Нотт понял, насколько сложно бывает с людьми, похожими на него самого. Лора была слишком непредсказуемой. За когтевранкой было интересно следить, но находиться рядом Нотту бы точно не хотелось — слишком странно и небезопасно, когда не понимаешь, что управляет человеком.  Нотт был одним из немногих, кто всегда считал Элмор привлекательной — не в общепринятом смысле. Его представление о прекрасном было таким же специфичным, как и он сам. Впрочем, вероятнее, дело было в его врождённой склонности к анализу. Элмор часто пребывала в своих мыслях, но раньше никому не причиняла вреда. Замкнутость, раздражавшая его друзей, казалась Теодору любопытной. Однако теперь ситуация изменилась, и из милой загадочной девушки, Элмор превратилась в бомбу замедленного действия. Он не мог злиться на нее, да и не хотел — понимал, что ей все еще больно из-за брата.  Но в случившемся на шестом этаже виновата Элмор. Остальные были не обязаны прощать ее.  После произошедшего Нотт поймал себя на том, что постоянно ищет когтевранку глазами. Он наблюдал, как она ест омлет на завтраке, пирог на обеде, рагу на ужине; как забавно надувает щёки и тут же отводит взгляд, заметив его внимание. Ей было неловко. Элмор стала спокойнее. Иногда сидела с сокурсниками, иногда — с близнецами Уизли, но всегда держалась нейтрально и тихо, насколько это было возможно для новой версии Лоры. На совместных уроках со Слизерином Элмор сидела на первой парте, как приличная девочка, и всегда выглядела очень сосредоточенной. Так было все пять лет ее обучения в Хогвартсе, но сейчас Лора даже не смотрела на слизеринцев — вообще ни на кого. Если Элмор кидали в спину оскорбление, она отвечала, но без запала, будто даже не стараясь.  Саморефлексия была любимым занятием Нотта. Когда в его голове что-то сдвигалось, ему требовалось время, чтобы разложить всё по полкам. Иногда он искренне не понимал, почему Распределяющая шляпа не отправила его в Когтевран. Теодор поймал себя на мысли, что хочет пообщаться с Элмор. 

***

После случившегося Лора окончательно поняла: до нового амплуа она не дотягивает. Роль выглядела красиво только со стороны. Новая Элмор — дерзкая, громкая, опасная — на деле же оказалась хрупкой, как стекло. Сначала срыв в Большом Зале, потом проклятие от Слизерина — вся конструкция рассыпалась, оставив после себя липкий стыд и ощущение собственной глупости. Особенно унизительным было то, что спасли её слизеринцы. Когда Нотт провожал Элмор до гостиной, она шла, опустив голову, считая шаги и мечтая провалиться сквозь каменный пол. Она искренне пожалела, что не умерла на месте, и теперь вынуждена принимать помощь врага. Помощь, которую Элмор не просила и не заслуживала.  Было страшно стыдно.  Стыд сидел где-то под рёбрами и сжимал изнутри, напоминая о себе в самые неподходящие моменты. Лора решила пока не отсвечивать, решив, что уже достаточно натворила, и стоит дать время себе и окружающим.  После шестого этажа и осознания, как близко была смерть, окружающий мир неожиданно стал мягче. Необходимость быть яркой на время отпала. Появилось желание обрести стабильность.  Элмор устала быть громкой. Устала постоянно доказывать, что ей всё равно. Сокурсники стали терпимыми. Поттер — нормальным парнем. Даже слизеринцы уже не казались такими невыносимыми, как раньше.  Самым неприятным выводом оказалось другое: в трудный момент рядом оказались именно они. Мысль была мерзкой. И тревожной. Хрупкая договорённость с реальностью держалась ровно до каждого занятия по ЗОТИ. Старуха в розовом раздражала большинство студентов Хогвартса, если не каждого. Лора видела, как Паркинсон морщит нос и поджимает губы при каждом новом задании — Пэнси физически не могла долго сидеть спокойно, и злость буквально проступала в каждом движении. Малфой сидел с таким выражением лица, будто съел ложку фестральего дерьма, но послушно писал конспект, иногда наклоняясь к Крэббу и бросая короткие, раздражённые реплики. Забини вздыхал громко и демонстративно, царапал пером пергамент, вцепившись другой рукой в волосы. Он явно перестал что-либо понимать и всем своим видом транслировал желание исчезнуть. Нотт сидел рядом с ним — и, как ни странно, выглядел почти умиротворённым. Возможно, Теодор был единственным в классе, кто спокойно выносил ЗОТИ, помимо парочки уж слишком зацикленных на учебе когтевранцев.  Он не скучал. Не раздражался. Он просто наблюдал — за Амбридж, за классом, за тем, как по-разному студенты реагируют на давление. Словно это было не занятие, а его эксперимент. Лора ловила себя на том, что иногда смотрит на Нотта — не специально. Просто потому, что чувствовала взгляд ещё до того, как поднимала глаза. И почти всегда натыкалась на него. Нотт не отводил взгляд первым. Не улыбался. Не делал ничего вызывающего. Он просто смотрел — внимательно, спокойно, будто запоминал. От этого становилось неловко. Хотелось отвернуться, спрятаться за пергаментом, стать незаметной. Лора надеялась, что он не смотрит, но каждый раз оказывалось наоборот. — Для использования чар «Инсендио» голова должна быть повернута диагонально сопернику… Амбридж говорила монотонно и долго. Урок должен был закончиться десять минут назад, но старуху это совершенно не волновало. Последнее занятие у Слизерина и Когтеврана — идеальная возможность задержать всех подольше. — …опорная нога — левая… Лора писала медленно. Голова гудела от усталости, строчки плыли перед глазами. — Повторите, пожалуйста, про положение кисти правой руки, — вырвалось у неё. Сразу стало тихо. Амбридж широко раскрыла глаза и растянула губы в приторной улыбке. Элмор с опозданием вспомнила, что эта жаба ненавидит, когда кто-то в классе говорит без поднятой руки.  Амбридж с явной неприязнью посмотрела на Элмор. Все полукровки и маглорожденные Хогвартса догадывались, что старухе важна чистота крови, и она презирает «смешанных» учеников.  А Элмор была хуже, чем обе эти категории вместе взятые, поэтому никогда не пользовались симпатией Жабы в розовом.  — Милочка, — отвратительный елейный голос Амбридж едва не заставил поморщиться, — а что вы забыли на Когтевране? Элмор нахмурилась. Она не поняла, что имеет в виду старуха.  — Даже самые несообразительные студенты усвоили правила поведения на моих уроках, — продолжила она. — Очевидно, у вас проблемы с восприятием. Элмор нервно прикусила губу, еле сдерживаясь, чтобы не выпалить что-нибудь резкое в ответ. Боковым зрением девушка увидела, что все слизеринцы почти синхронно повернули головы, ожидая представления. Даже белесая макушка Малфоя была направлена в сторону Элмор.  — Вы ведь Лора Элмор? — уточнила Амбридж. — Потеря прошлого года, полагаю, всё ещё мешает вам концентрироваться.  Провокация сработала мгновенно.  — Не смейте говорить о моем брате. — железно отчеканила когтевранка, ни секунды не раздумывая. Старуха попала в больное место.  В этот момент она уже знала, что зашла слишком далеко. Но отступать было поздно. — Я не намерена терпеть пререкания, — лицо Амбридж мгновенно стало жёстким. Лора вдохнула, готовясь сказать всё. — Может, продолжим урок? — раздался непринужденный голос с задней парты.  Нотт выглядел спокойным, как и раньше. Парень уверенно уставился на Амбридж, будто его слова — самое правильное, что должно прозвучать сейчас.  — Мне уже надоели эти разговоры о брате Элмор, — продолжил он. — Почему бы не оставить прошлое в прошлом?  Теодор дерзко смотрел на старуху, ожидая, что она выдаст в ответ. Его инстинкт самосохранения будто исчез в один момент. В классе стало совсем тихо. Паркинсон закатила глаза — она уже ничему не удивится.  Забини приподнял брови и выпучил глаза — эта пытка никогда не закончится.  Малфой напрягся — слишком подозрительно это выглядело. Нотт, как всегда, играл в свою игру, смысл которой блондин еще не понял. Это напрягало еще больше, чем обычно — у Драко было плохое предчувствие.   Элмор была благодарна Нотту и хотела его убить одновременно. Впрочем, как и до этого. Теодор оказался еще более непонятным, чем она думала.  Амбридж с большим трудом сдержала свой порыв накричать на обоих учеников и ее лицо снова стало приторно-дружелюбным. Старуха громко вздохнула.  — Продолжим в следующий раз, не смею вас задерживать.  Класс шумно выдохнул, и все студенты начали собираться с максимальной скоростью, лишь бы побыстрее покинуть кабинет, уже ставший ненавистным.  — Нотт и Элмор, останьтесь. — слова Амбридж прозвучали как только Элмор начала сворачивать пергамент. Лора поморщилась. Где-то позади Малфой наконец понял, во что именно Нотт решил сыграть — и ему это совершенно не понравилось.

***

О наказаниях Амбридж в школе знали все — и Лора давно приняла как факт, что однажды это случится и с ней. Даже странно, что не раньше. Кабинет Амбридж оказался именно таким, каким его описывали шёпотом: розовый до тошноты, будто вымоченный в сладком сиропе. Тарелки с котятами висели на стенах — как глаза, которые за тобой следят. Лоре показалось, что здесь пахнет не чаем с конфетами, а чем-то приторным и гнилым одновременно. Мебель была украшена рюшами и бантиками, словно сама Амбридж расползлась по комнате, вросла в стены и столы, сделав пространство продолжением себя. Единственное, что действительно удивило Элмор, — Нотту дали то же перо. Кровавое. Она ожидала снисхождения. Формального замечания. Предупреждения. В конце концов — он был чистокровным, богатым, «правильным». Таких Амбридж предпочитала держать на своей стороне. Но нет. Пергаменты им выдали одинаковые. Фразу — тоже. «Я не должен перечить». Лора стиснула зубы. После второго написания надпись выступила на коже — медленно, будто рука сама выдавливала из себя буквы. Боль была острой, обидной, почти унизительной. Элмор не сдержалась — прошипела сквозь зубы, резко вдохнув. Амбридж даже не повернула головы. Она аккуратно помешивала чай, бросив туда четыре кубика сахара, и делала вид, что ничего не происходит. Словно в комнате не было ни крови, ни боли — только послушные дети и порядок. Нотт писал быстро, уверенно, будто торопился не закончить, а привыкнуть. Его лицо оставалось спокойным — слишком. Ни тени раздражения, ни намёка на угрозу.  Он не сказал ни слова о своём отце. Не напомнил о фамилии. Не попытался выторговать себе выход. Раньше Лора считала, что это классический прием каждого слизеринца.  Нотт писал слишком быстро — Элмор даже казалось, что это доставляет ему удовольствие.  Умиротворённая, почти ленивая улыбка на губах Нотта выглядела неуместно, пугающе. Она вдруг почувствовала себя единственным нормальным человеком в этом кабинете. Остальные двое делали вид, что не происходит ничего странного.  Мерное тиканье часов, периодическое мяуканье котят в тарелках и звук, с которым Амбридж пила свой чай — все это заставляло время тянуться еще дольше. Боль в руке из невыносимой стала казаться самой привычной.  На пятой странице у Элмор и шестой у Теодора, пытка, наконец, кончилась.  — Думаю, этого достаточно. — Амбридж довольно оглядела исписанные кровью пергаменты.  Лора с шумным выдохом откинула перо и резко встряхнула рукой. Облегчение было почти эйфорическим — но жжение никуда не делось, а просто затаилось. Проронив быстрое прощание Амбридж, Элмор пулей вылетела из кабинета, желая как можно скорее добраться до гостиной Когтеврана. Там девушка смогла бы залечить новообретенную рану на руке и забыть произошедшее, как страшный сон.  — Элмор! — сзади послышался голос Нотта.  Когтевранка закатила глаза. Его сейчас видеть совершенно не хотелось. Ей, безусловно, сначала было интересно, почему он не угрожал сообщить отцу и вообще нарвался на это наказание, но после трехчасовой пытки стало наплевать. Она медленно обернулась. Нотт шёл к ней быстро, почти догоняя — как будто действительно боялся, что она уйдёт. Бежать сил не было. — Чего тебе, Нотт? — устало протянула девушка.  Теодор удивленно хмыкнул. — Не стоит так говорить с тем, кто недавно спас твою жизнь. — дружелюбно заметил парень.  Он был прав. Элмор глубоко вдохнула, чтобы не поддаться стыду снова. За три часа у Амбридж она привыкла, что слизеринец рядом, поэтому на время забыла о липкой неловкости.  — Что ты хотел, Нотт? — нарочито вежливо переспросила когтевранка.  Теодор тепло улыбнулся. Элмор пришлось заметить, что парень был бы миловидным, если бы не был моральным уродом. Темные вьющиеся волосы и карие глаза, которые всегда смотрели насмешливо, делали парня привлекательным. Он не был мертвенно-бледным, как многие слизеринцы — кожа Нотта была в меру оливковой.  Классическая усмешка Нотта всегда сопровождалась появлением ямочек — часть образа.  Опасный тип красоты. Успокаивающий. Неудивительно, что соседки Элмор, как и другие девчонки Хогварства, иногда перешептывались о нем. — Ты всегда так разговариваешь с людьми, которые могут тебя уничтожить? — насмешливо спросил слизеринец, пытаясь понять, как лучше начать разговор.  — Ты о себе или Розовой Жабе? — напряженно спросила Элмор.  — Второе. — Только если они этого заслуживают, — холодно ответила Лора. — Убедительно. — Он наклонил голову. — Но стратегически невыгодно. — Спасибо за заботу. — В её голосе была сухая ирония. — Я учту. Нотт резко сменил тему. — Слышала про Рождественский бал? — очередная инициатива от Министерства, Амбридж, или Мерлин знает кого. — Хотел тебя пригласить.  Фраза прозвучала легко. Почти лениво. Лора нахмурилась.  Нотт уставился на Элмор в своей обычной манере — уверенно, будто говорит нечто очень правильное и неоспоримое.  Лора впала в ступор. Когтевранка не верила, что Нотт действительно считает, что она может согласиться.  Теодор и не рассчитывал на согласие девушки. Более того — если Элмор согласится, это будет неудобно. И странно.  Когтевранка была ему интересна — но как объект. Нотт давно вывел экспериментальным путем, что флирт воспринимается безопаснее, чем прямые вопросы.  — Зачем ты нарвался на наказание? — вырвалось у Элмор. Девушка намеренно пропустила приглашение мимо ушей. — Я не верю, что ты не мог промолчать.  Нотт хмыкнул, будто это был самый глупый в мире вопрос.  — Хотел с тобой поболтать. — выдал слизеринец.  Лора не верила, что все так просто.  — Что тебе от меня надо?  — Я пригласил тебя на бал. — стоял на своем парень.  Нотт продолжал играть в игру, хотя знал, что Элмор все поняла. И Лора тоже знала, что он знает.  — Нет.  — Почему? — почти искреннее удивление. — Я вас ненавижу. — без тени сомнения в голосе. — Всех. Без исключения.  — Меня не было на поле тогда.  — Это не делает тебя другим.  Пауза. Черные ониксы Элмор уверенно уставились в карие радужки Нотта. Лора чувствовала преимущество. — Но ты ведь мне должна. — мяч снова на стороне Нотта.  Элмор нервно прикусила губу.  Нотт широко улыбнулся. Вот-вот и доспехи когтевранки спадут.  — Дай руку. — Элмор немного потерянно опустила глаза и протянула Нотту ладонь. Теодор был удивлен просьбе когтевранке, но послушно вложил руку в холодную ладонь девушки.  Элмор мгновенно достала палочку, заставив Нотта слегка дернуться.  — Стой на месте. — усмехнулась Лора, заметив тень беспокойства на лице слизеринца.  Нотт нахмурился, не понимая, чего хочет Элмор. — Вулнера Санентур… — тихо проговорила девушка, водя палочкой по руке Нотта вдоль недавно образовавшейся раны. Теодор почувствовал, что руке становится легче. Элмор работала точно и сосредоточенно. Без эмоций. Боль уходила, кожа затягивалась. Нотт с удивлением понял, что не знал о способностях когтевранки. Лора выглядела спокойной — впервые с начала года. Обычно Элмор казалось бомбой замедленного действия, готовой взорваться в любую секунду. Всего через минуту магии, ладонь Нотта выглядела так же, как и раньше.  — Ого… — не сдержался Теодор, оглядывая зажившую руку. — Спасибо, Элмор.  — Теперь мы квиты…? — нечто среднее между вопросом и утверждением.  Нотт покачал головой, удивленно усмехнувшись. — Я подумаю.  Девушка слегка улыбнулась в ответ, немного привыкнув к его манере.  — А, точно. — протянула когтевранка. — Теперь папе не пожалуешься. Доказательств-то нет.  Нотт насмешливо закатил глаза.  — Я и не собирался.  — С чего это? — Расскажу в следующий раз. — игриво проговорил слизеринец, делая пару шагов назад.  — Если он будет. — До встречи, Элмор.  Он исчез в коридоре, а Лора осталась стоять, впервые за долгое время понимая: она только что вступила в игру — и правила ей не известны.