Телесный Патронус

Элмор вступила в Отряд Дамблдора без сомнений — не из идеологии и не из героизма. Её привёл туда глухой, неотступный страх беспомощности. После шестого этажа стало ясно: если она не научится защищаться — её сломают. Не обязательно слизеринцы или Амбридж. Кто-нибудь другой. Раз никто не может помочь Элмор, то она научится защищать себя сама.  Атмосфера была по-гриффиндорски дружелюбной: Поттер толкал мотивационные речи, Гермиона поправляла технику заклинаний участникам, близнецы Уизли бесконечно шутили.  Студенты львиного факультета открылись для Элмор по-новой — они старались изо всех сил. Даже Долгопупс, которого когтевранка всегда считала дурачком, впечатлил ее своей усидчивостью и упорством.  Элмор магия всегда давалась легко — благодаря крови вейл, которая текла в ее жилах. Лора даже не думала, как приходится стараться тем, у кого нет подобных природных талантов. Раньше она думала, что они просто ленятся.  Со временем Элмор оказалась среди тех, кто аплодировал Долгопупсу за получившийся «Экспеллиармус». Гарри был хорошим учителем. Он показывал — и отходил. Исправлял коротко, без нотаций, но всегда умел добавить что-то мотивирующее. Иногда молча переставлял чью-то руку. Иногда помогал одной фразой, от которой всё вставало на место. — Не дергайся. — Ты спешишь. — Дыши. Заклинания у Элмор получались быстро — иногда даже слишком.  Лора не задавала вопросов, потому что и так понимала, как работает магия.  Поттер иногда даже просил Элмор помочь кому-то из младшекурсников — потому что доверял ей, хотя они и не друзья. Между Гарри и Лорой была уникальная связь и абсолютное понимание мыслей и чувств друг друга.  Наконец, группа приступила к вызову Патронусов, чего все ждали с большим нетерпением. Поттер уже вызывал его на третьем курсе, хотя владение Патронусом — достижение даже для взрослого волшебника. Например, отец Лоры не умел его вызывать. У Чжоу почти сразу получился лебедь. Элмор неприязненно поморщилась — так и не простила сокурснице флирт с Поттером почти сразу после смерти Седрика.  Выдра Гермионы толкнулась в ногу Лоры, из-за чего она чуть не потеряла равновесие.  — Прости-прости! — засмеялась гриффиндорка.  Элмор натянуто улыбнулась и вновь встала в позицию. Вокруг большинства членов кружка уже кружились их Патронусы. Выручай-комната наполнилась смехом и радостью, которые сейчас только нервировали Элмор.  Потому что ее Патронус не выходил. Свет появлялся — и тут же распадался. Как будто внутри не находилось ничего достаточно цельного, чтобы удержать форму. Самые светлые мысли о Дэвиде отзывались комком в горле и желанием разрыдаться. Элмор перебрала все свои счастливые воспоминания — везде был ее брат.  — Это нормально, — вмешался Гарри, заметив, что Лора уже выходит из себя. — Возможно, ты еще не готова.  Элмор ничего не отвечала. — Это не значит, что ты слабая, Лора. — продолжил Поттер.  Элмор закатила глаза. Конечно, это значило. Если не как ведьма, то как личность. Когтевранка так и не смогла выйти из бесконечного лабиринта боли. Каждый раз, когда она вспоминала Дэвида, шанс того, что Лора выберется, стремительно падал.

***

Теодор Нотт вступил в Инспекционную дружину рационально. Во-первых, безопасность. Одного наказания у Амбридж Теодору хватило — цель была выполнена, но репутация в глазах старухи — испорчена.  Отец Нотта не мог влиять на Амбридж — влияние их семьи значительно упало с возвращением Волан-де-Морта. Старик Нотт больше не был в числе фаворитов самого темного волшебника всех времен. Поэтому Теодору пришлось разбираться самому.  Во-вторых, доступ к информации — он знал, что Элмор там будет — ещё до того, как Поттер открыл рот. Она не могла не пойти. В-третьих — возможность наблюдать, не вмешиваясь напрямую. Когда Поттера повели в кабинет директора после последнего собрания кружка (стараниями Малфоя, безусловно), Нотт решил, что самое время напомнить Элмор о себе.  Увидев стройную фигуру когтевранки в конце коридора, Нотт ускорил шаг.  — Вас рано или поздно поймают, — выдал он так, будто обсуждал погоду. Лора резко обернулась и воинственно посмотрела на слизеринца.  — И что? — холодно отвечала Элмор, не останавливаясь. — Иди, сдай нас. — Я подожду остальных. — пожимал плечами Нотт.  — Зачем? — Так будет интереснее.  Он никогда не говорил, что именно имеет в виду. И это бесило. — Вы начали действовать активнее.  — Почему ты так решил? — Ты иначе держишься.  Минута разговора — и Нотт уходит, оставляя после себя флер недосказанности. Теодор всегда уходил ровно перед тем, как Элмор хотелось взорваться и послать его к черту, либо начать задавать вопросы, на которые Нотту отвечать не хотелось.  В другой раз Теодор поймал когтевранку в библиотеке. Учебник ЗОТИ для шестого курса — она явно пыталась обогнать программу —как по-когтеврански. Либо Элмор учила какое-то новое заклинание для этого чертового кружка.  — Что-то не выходит? — Нотт, как всегда, подкрался откуда-то сзади.  Нечаянно Теодор наклонился слишком близко — и почувствовал, как от когтевранки пахло жасмином. Запах подходил Элмор — не приторно-цветочный, а с характером, но все еще нежный.  — Не твое дело. — Лора резко прикрыла книгу, но слизеринец все равно рассмотрел главу «Телесный Патронус».  Нотт понял мгновенно — дело не в технике или отсутствии способностей у когтевранки. Боль прошлого года до сих пор давала о себе знать. Глядя на Элмор, Нотт понимал — воспоминания живут дольше событий.  Вины Теодор никогда не чувствовал — потому что был действительно не виноват.  К трагедии Нотт относился как к чему-то, что он так и не смог рационализировать полностью, потому что в свое время недооценил событие и его влияние на окружающих. Чужая трагедия для Нотта не являлась трагедией по умолчанию.  Воспоминания иногда возвращались спонтанно, но они не казались парню катастрофой — скорее, чем-то неправильным. Смерть Дэвида была не из-за болезни или проклятия — он умер просто потому что умер. И это не давало забыть полностью.  — Ты знаешь, что для Патронуса могут подойти не только реальные воспоминания? — Нотт вспомнил редкую книгу из домашней библиотеки. — Можно представить что-то.  Элмор недоверчиво посмотрела на слизеринца, уже приняв тот факт, что он решил порыться в ее голове.  — Нигде этого не написано.  — А ты попробуй. — парень стоял на своем.  — Здесь, что ли?  Нотт кивнул, отходя от девушки. Запах жасмина стал почти беззвучным. А ведь парень уже почти привык.  К их радости, в библиотеке никого не было. И, к радости Нотта, терять Элмор было нечего — она билась над Патронусом больше недели.  Когтевранка закрыла глаза и попыталась не думать о Дэвиде — было сложно. Нотт обнаружил в себе порыв подойти ближе, пока Элмор не смотрит на него колючим взглядом черных глаз. Когтевранке, которая обычно вела себя как пациентка Мунго, очень шло спокойствие и умиротворение.   Это было сложнее, чем на занятиях. Здесь не было голосов, инструкций, чужой уверенности. Только тишина — библиотечная, вязкая, давящая. Лора попыталась не думать о Дэвиде. И сразу поняла, что это ошибка. Мысли о брате не исчезали — они просто переставали быть центром. Словно кто-то медленно сдвигал фокус, не вырывая образ, а отодвигая его вглубь. Нотт молчал. Он не подсказывал, не вмешивался. Просто стоял рядом — достаточно близко, чтобы чувствовалось присутствие, и достаточно далеко, чтобы не мешать. Лора подумала об отце. Не о том, каким он стал, а о том, каким был раньше. О смехе — неловком, громком. О том, как он однажды перепутал соль с сахаром и сделал вид, что так и задумано. О вечере, где не было напряжения, только усталость и тепло. И вдруг — о будущем. О том, как когда-нибудь они снова будут смеяться за обеденным столом. Как мистер Элмор перестанет пить так часто, и сможет, наконец, жить дальше. Когтевранка представила, что она и отец улыбаются, стоя у могилы Дэвида, и наперебой что-то рассказывают.  Свет появился не сразу. Он не рванулся из палочки, не вспыхнул. Сначала — тепло. Потом — движение. Как если бы что-то внутри неё осторожно поднялось и вышло наружу. Серый волк ступил на пол библиотеки медленно, почти почтительно. Он не бросился вперёд, а встал рядом, плечом к плечу — как друг, соратник, товарищ. Лора открыла глаза — и замерла. — Мерлин… — прошептала девушка. Она думала, что дело в технике.  Элмор сначала ошарашено уставилась на зверя — будто уже совсем потеряла надежду на его появление и теперь не знала, что с ним делать.  Лора протянула руку, не задумываясь, и коснулась его шерсти. Волк был тёплым. Он смотрел прямо ей в глаза, слишком по-человечески.  И при этом — был готов защитить в любую секунду. В этот момент её накрыло — потому что она больше не одна.  Слёзы хлынули внезапно — и вместе с ними смех. Тихий, нервный, почти истеричный. Она смеялась и плакала одновременно, задыхаясь от этого странного, невозможного чувства — как будто что-то большое и доброе наконец вернулось в мир. Как будто ангел всё-таки пришёл. Лора опустилась на колени рядом с волком, прижимая ладонь к его боку, словно боялась, что он исчезнет, если она отпустит. Элмор чувствовала, что это большой шаг в сторону от Дэвида, но ближе к себе.  Нотт смотрел на неё молча, не смея вмешиваться или подходить ближе. Но впервые за долгое время почувствовал не аналитический интерес и не формальное сочувствие, а странное, тянущее ощущение — будто он стал свидетелем чего-то, во что не имел права влезать. Он понял, сколько это ей стоило. И понял, что никогда не сможет разложить это по полкам. Когда Элмор наконец подняла голову, глаза её были красными, но взгляд — ясным. Она забыла, что он здесь — и быстро отвернулась, вытирая лицо рукавом, словно он ничего не видел. Нотт этого не прокомментировал. — Мне пора, — сказал он просто. Лора кивнула. И — едва заметно — улыбнулась. Элмор не доверяла ему — и не пыталась. Но странным образом, со временем, его присутствие перестало напрягать. Он не угрожал, не давил, не пытался вытащить из неё эмоции. Просто был рядом. Иногда — слишком рядом.

***

Драко Малфой заметил это почти сразу — когда Нотт намеренно остался на наказание у Амбридж.  Теодор не из тех, кто может случайно попасть в беду — все ситуации он создает намеренно.  Нотт зачем-то стремился быть ближе к Элмор.  Малфою было плевать — сексуальный ли это интерес, желание поговорить по душам, или симпатия — но последнее было особенно странным, учитывая, как отец Нотта ненавидел нечистокровных волшебников.  В любом случае — блондина не интересовали дальнейшие мотивы сокурсника. Малфоя волновало лишь то, что кто-то трется рядом с прошлым. Его прошлым, которое он оставил позади с большим трудом.  Элмор — болезненный эпизод, который Малфой изо всех сил старался вытеснить. Однако бесила не когтевранка, а факт, что рядом кто-то из Слизерина. Из его друзей.  Нотт дежурил в одиночку, хотя в Инспекционной дружине полагалось в парах.  Также он постоянно покидал пост — чтобы прогуляться по общим коридорам, и, наверняка, наткнуться на Элмор.  Поймать парня в момент ухода была невозможно — хоть Амбридж стучи. Приходил Нотт всегда поздно — очевидно, он целыми днями шатался по замку в поисках Элмор. Поймать сокурсника на горячем у Малфоя ни разу не вышло.  Воображение рисовало отвратительные картинки — как Элмор раздвигает ноги перед Ноттом. Это было особенно мерзко, потому что она — получеловек, а он — чистокровный маг, еще и его друг.  Почему ему интересно это общение?   И ей тоже — Элмор слишком быстро простила Нотта, хотя он тоже со Слизерина.  А Малфоя нет.  До сих пор смотрит испепеляюще, будто готова проклясть в любую минуту. Нотт, наконец, устало завалился в гостиную Слизерина. Почти в полночь. Последние три недели Теодор не возвращался раньше. Кивнув старшекурсникам, Нотт проследовал к Забини и Паркинсон, которые давились огневиски. Вроде бы, напиток самостоятельно сварил какой-то четверокурсник с Когтеврана — и открыл «бизнес» в стенах школы. Все несовершеннолетние волшебники были не прочь закупиться, несмотря на сомнительное качество.  Нотт жадно глотнул напиток прямо из горла, по обыкновению не спросив разрешения. Забини хохотнул, когда тот поморщился — это не отцовский огневиски за десятки галлеонов.  Кинув друзьям прощание, Нотт перехватил ледяной взгляд Малфоя и просто кивнул, будто по глазам блондина было не очевидно, что он хочет поговорить.  Теодор спокойно отправился в спальню.  «Наверняка дрочить на Элмор» — гадкая мысль в голове Малфоя, которую тот отогнал, нервно тряхнув головой.  Малфой резко вскочил с дивана и направился за Ноттом. Ему было наплевать, что это привлекло внимание.  — Что за хрень у тебя с Элмор? — бросил Малфой вдаль, когда Нотт уже открыл дверь в спальню.  Слизеринец равнодушно повернулся и сделал очень усталый вид. Этот цирк уже надоел Малфою.  — Ничего, — спокойно ответил Теодор. — Ты за ней ходишь. — Не хожу. — Ты с ней разговариваешь. — Я со многими разговариваю. — Ты врёшь, — Малфой шагнул ближе. Нотт посмотрел на него почти издевательски, мол, «и что ты мне сделаешь?». Он даже не старался изобразить, что говорит правду. — Я ничего такого не делаю, — повторил он. — Это ты что-то видишь. И ушёл. Малфой остался с растущей яростью внутри и желанием прибить чем-нибудь Нотта. Теодор всегда заставлял терпеть свое вранье через каждое слово, но сейчас начал переходить границы допустимого.

***

Малфой увидел волка случайно. Он стоял в тени, у самого выхода из тайного прохода, проверяя, не осталось ли кого-то внутри, когда серебряный свет скользнул по стенам — тихо, почти стыдливо. Свет исчез так же быстро, как появился. Этого хватило. Малфой не понял сразу, почему — но был уверен, что это волк Элмор. За ближайшим поворотом он в этом убедился — знакомый силуэт спешил побыстрее скрыться.  Малфой с раздражением отметил, что уже давно отличает Элмор от других — сначала по походке, потом по спине, потом просто по ощущению. — Ты с ума сошла? — сорвалось у него слишком громко. Лора остановилась не сразу. Потом обернулась. Спокойно. Почти вежливо. — Что именно тебя беспокоит, Малфой? — холодно, но тихо. Несмотря на расстояние, Лору было отлично слышно.  Он подошёл ближе. — Ты. Ваш чертов кружок. Нотт. — слова почти забылись. Это было их первое прямое взаимодействие после смерти Дэвида. — Иди и поплачь папочке. — ядовито и почти по-слизерински. Малфой замер. — Ты движешься не в том направлении, — сказал он резко, будто пытался удержать сразу несколько мыслей. — Позвольте мне самой решать, — с тем же ядом ответила Элмор. — Мистер Малфой. Пауза. — Я серьезно. — А я — нет.  Она развернулась, будто собиралась уйти, но он шагнул ближе — Ты не контролируешь ситуацию, — выдохнул он. Звучало почти заботливо. Лора остановилась. — А ты контролировал? — взгляд Элмор был прямым. — Тогда? Это ударило, но было ожидаемо. Глупо было рассчитывать, что первый разговор с Элмор пройдет без упоминания прошлого года. Они стояли слишком близко. Малфой даже не заметил, как Элмор оказалась рядом, а запах жасмина ударил в ноздри.  — Держись подальше от Слизерина. — — сказал он тише. Не как приказ. Как просьбу, которую он ненавидел за сам факт существования. — У меня нет ни малейшего желания общаться с кем-либо из вас. — снова этот ненавидящий взгляд. — Нотт — исключение?  — Я с ним не общаюсь. — холодно отчеканила Элмор. — Он сам со мной разговаривает. Малфой отвернулся на секунду, будто считал шаги. — Стоит получше следить за своей шайкой. — добавила Элмор. — Тогда не отвечай ему. — почти приказ, будто он имеет на это право.  — Это не твое дело, Малфой.  — Мое. — вырвалось у блондина.  Элмор приподняла левую бровь. Звучало слишком нагло даже для него.  — Что, прости?  — Ты — прошлый год. — Малфой едва мог объяснить, что имеет в виду.  Но старые воспоминания были слишком неприятными, чтобы в них кто-то ворошился.  Она замерла. — Я не чей-то год, — холодно сказала Элмор. — Я — человек. — Ты не понимаешь. — Нет, — она шагнула ближе, почти вплотную. — Это ты не понимаешь. Ты хочешь, чтобы всё исчезло и забылось. А оно не исчезает. Ни для меня, ни для тебя. Это было слишком прямо и в точку.  — Я уже все сказал, Элмор.  — Я тоже.  Элмор резко развернулась и пошла прочь. — Не суйся, — бросил он ей вслед. — Или придётся пожалеть. Она даже не обернулась. — Я разберусь сама.