DUX.

В Гоэтии не было неба. Над столицей висели своды тьмы и золы, и "свет" там рождался не от солнца, а от печатей, закованных в стенах. Он шевелился, как живой, и отбрасывал тени не вниз, а в стороны, будто мир забывал где небо, а где земля. В зале, где сидел герцог, воздух пах железом и смолой, обволакивая легкие и словно стремясь задушить. Веспертилио не носил корону. Герцоги Гоэтии носили то, что не снять и не отнять: титулы, сигиллум и чужие узы. Его одежда выглядела как траурный плащ, пока не подойдешь ближе и не заметишь, что ткань соткана из тонких нитей, больше похожих на кровеносные сосуды. Они пульсировали едва заметно, подстраиваясь под ритм чужих сердец. Перед ним, на черном каменном столе, лежало зеркало. Не стекло — плита обсидиана, на которой то появлялась, то исчезала дрожащая картинка. Кратер в Ржавом поясе, белые плащи на краю. Внизу рыжий человек, чья кровь уже записывала чужое имя. Веспер смотрел без спешки, будто это было не случайностью, а спектакль, который он оплатил заранее и теперь восседал в вип-ложе. У подножия стола стояли трое. Криспин, худой и нервный, с лицом "полевого начальника", на котором никогда не задерживалось выражение сочувствия. Его пальцы постоянно дергались, словно он все еще командовал импами и никак не мог остановиться. Палимпсест держался чуть в стороне. Он выглядел слишком аккуратным для демона, слишком простым для тьмы. В руках у него был свиток, где строки сами переписывались, стоило кому-то произнести имя в неистинной его форме. Сутура была почти бесшумной. Ее шаги не оставляли звука, зато оставляли чувство, что где-то внутри тела на секунду ослабевал узел. На руках у нее висели тонкие иглы, не металлические или костяные, а из чего-то, что не должно было существовать в материальном мире. В зеркале засиял белый свет. Ордо Сигиллорум. Криспин нервно сглотнул, словно не решаясь нарушить тишину. — Dux*, — осторожно начал он, — Ордо пришел быстро. Слишком быстро. Веспертилио лениво поднял руку, и Криспин замолчал так резко, будто его горло перехватили невидимой нитью. — Действительно, быстро, — повторил герцог, и в голосе его прозвучало не беспокойство, а любопытство. — Как будто их кто-то предупредил. Палимпсест слегка наклонил голову. — Слишком быстрая реакция для случайного патруля. Там Кассиан Друз, — медленно проговорил он. — Он не выходит на "случайные" патрули. Он является когда вопрос идет о запретных рунах. На обсидиане Кассиан действительно двигался увереннее остальных. Белые плащи держались друг от друга в безупречной дистанции, как дрессированные звери. Даже их фонари светили синхронно. Сутура тихо, почти ласково произнесла: — Он увидит ладонь сосуда. Веспертилио улыбнулся. Мельком, уголками губ, совсем без тепла. — Пусть увидит. — Герцог опустил пальцы на поверхность обсидиана, и по зеркалу пошла легкая рябь. — Он увидит то, что должен увидеть. Не всё. Криспин вновь не выдержал тишины. — Импы выполнили задачу, герцог. Сосуд применил силу, стигматы уже покрывают его вены. Можно... отозвать низших. Не оставлять следов. Веспертилио перевел взгляд на Криспина, и тот чуть подался назад, будто вдруг вспомнил что перед ним не командир, а хозяин его цепей. — Следы, — медленно произнес герцог. — Это любимое слово Сигиллорума. Они думают, что если нет следа, то не будет и причины. Демон чуть наклонился вперед. — Мне не нужен бесследный "инцидент". Мне нужен рост. На обсидиане Мисса стоял внизу кратера, руна на его ладони словно дышала черным пламенем. По венам уже шли стигматы, тонкие и злые, подобно демоническим подписям. Сутура сделала шаг. — Его рука... — начала она, но герцог поднял палец, жестом призывая к тишине. — Рана заживет. Если не заживет, то зашьют. — Веспертилио произнес это так, будто обсуждал не человеческую плоть, а кусок ткани. Палимпсест развернул свиток. Строки на нем ползли, выстраиваясь в новую, причудливую форму, когда имя человека мелькнуло в воздухе, отраженное в зеркале: Missa Hiatus. Палимпсест тихо фыркнул, и это был не громкий смех, а гнусавый, будто кто-то буркнул в нос: — Hiatus. Криспин тоже ухмыльнулся, по-демонически мерзко. — Они и правда себя так называют, да? Люди... — Он не закончил, но смех был понятен: "Разлом по фамилии". "Сосуд с надписью 'вход'". Сутура, в отличие от них, не смеялась. Он просто повторила, словно читала очередной приказ знати Гоэтии. — Hiatus — разрыв. Щель, проход. Веспертилио посмотрел на имя в свитке так, как смотрят на удачно найденный ключ. — Мальчишка не выбирал это имя, — сказал герцог. — Оно выбрало его. И добавил, почти лениво: — Поэтому он мне нравится. Слова повисли в воздухе тяжелее, чем должны были. Даже обычно довольный Криспин перестал улыбаться. Палимпсест осторожно произнес: — Dux... Орден может забрать сосуд. Изолировать, разрезать, уничтожить. Их лекари умеют. В его словах не было угрозы. В них было сухое напоминание: люди учатся особенно быстро, если боятся. Веспертилио чуть повернул голову. Его тень на стене сместилась не так, как положено тени. На секунду она словно расправила несуществующие крылья. — И вот тут, мой дражайший Палимпсест, — сказал он, — начинается самое интересное. Демон поднялся. Плащ-нить шевельнулся, будто живой. — Кассиан думает, что они ловят сосуд. — Веспертилио медленно прошелся вдоль стола, проводя кончиками пальцев по обсидиану. — Но сосуд уже связан. Кровная узда уже существует. Они могут забрать тело, но что они сделают с узлом? Сутура опустила взгляд на свои иглы. — Они попытаются их разорвать, герцог. — Пусть попробуют, — отозвался Веспер, и в голосе прозвучало удовольствие. — Разрыв узла всегда оставляет шрам. Шрам всегда просит лечения. Палимпсест напрягся. — Dux, если Ордо решат вмешаться, это может ускорить... — Он не договорил. Веспертилио остановился у обсидиана и посмотрел на картинку так внимательно, будто смотрел не на кратер, а на собственное отражение. — Именно, — произнес он. — Ускорить. Криспин моргнул. — Так вы... хотите, чтобы Ордо вмешались? — Я хочу, чтобы сосуд стал выносливее. — Герцог произнес это спокойно, будто речь шла о металле. — Сейчас он выносит мой голос и едва выдерживает крупицы моей силы. Мне нужна Vera Forma*, Криспин. Не эта жалкая тень, которая вынуждена говорить с человеком словами и заклятиями, которые он даже не знает.* Он посмотрел на свои ладони. На них, под кожей, мерцал сложный сигиллум, подобно городской карте, где вместо улиц были узы. — И если Орден решит начать резать, жечь, вынимать... — Он поднял глаза, и улыбка стала чуть шире. — Сосуд начнет защищаться. Начнет звать. Начнет использовать силу чаще. Сутура произнесла почти нежно: — И стигматы поднимутся выше. — Да, — сказал герцог. — И тогда... Палимпсест продолжил за него, сухо: — Тогда вы сможете использовать больше силы. Веспертилио удовлетворенно кивнул. — Тогда я смогу быть там целиком. Криспин осторожно спросил, пристально глядя на ладонь герцога. — А если... если кто-то другой узнает, что сосуд созревает? Веспертилио молчал всего секунду, но даже это было слишком долго. Потом произнес: — Узнает. И это "узнает" было не сомнением, а фактом. Палимпсест опустил свиток. — Marchio Noctifer... Герцог поднял руку, будто запрещая произносить имя целиком. — Пока рано произносит это вслух, — сказал он тихо. — Имена притягивают своих обладателей. Сутура наклонилась ближе к зеркалу. На обсидиане Кассиан уже требовал поднять ладони. — Он прикажет им опустить оружие, — сказала она. — И попытается взять живым. Веспертилио улыбнулся. — Возьмет, если я позволю. Демон протянул палец к поверхности обсидиана, и по зеркалу прошли тонкие трещинки, как по льду. В трещинах на миг вспыхнули руны Девятой Печати, но не все, а только те, что касались узлов. — Криспин, — сказал герцог. — Отзови импов. Пусть оставят себе мнимое чувство безопасности. Пусть Кассиан думает, что это не было спланировано. Криспин кивнул, сглотнув, и в его улыбке мелькнуло детское: — С удовольствием. — Сутура, — продолжил герцог. — Приготовь шов. Если сосуд потеряет сознание, ты не дашь ему умереть. Мне не нужен герой. Мне нужно тело. Сутура склонила голову. — Да, герцог. — Палимпсест, — герцог посмотрел на свиток, — запечатай имя в свитке так, чтобы смертные читали его как странную фамилию, а демоны как "разлом". Палимпсест тихо усмехнулся, снова тем самым гнусавым смешком. — Missa Hiatus. Конечно. Веспертилио развернулся к тьме зала, и на секунду казалось, будто тьма отвечает ему, подобно живому существу. — А теперь, — сказал герцог, и его голос стал мягче, почти интимным, хотя в нем не было любви, только владение, — пришло время поговорить с сосудом. Он не стал произносить имя. Не произнес условий. Герцог просто не нуждался в формулировках. Веспертилио просто дернул нить. В кратере, среди белого света и холодного воздуха, у рыжего смертного руна на ладони запульсировала сильнее. Стигматы на венах отозвались, как струны. И где-то на краю человеческого сознания, еще до того, как он успел сделать вдох, уже звучало: « — Не показывай им все, Vas.» Слово было и приказом, и заботой одновременно. А в зале Гоэтии герцог тихо, почти довольным шепотом добавил, как будто обращался к вещи, которая наконец начнет использоваться по своему истинному предназначению: — Не бойся. Я не отдам тебя им. И тьма вокруг него улыбнулась шире.