Глава 4.

      Сознание помутилось, в глазах мелькали разные образы, наполненные множеством красок и событий. Но в один момент всё прекратилось. Словно капля, упавшая в стакан, вдруг образовавшая несколько кругов на воде и растворившаяся в водной глади. Было тихо. Синие оттенки, густой дым, влажная земля под ногами, далёкий шум прибоя. Всё закружилось, голова заболела. Сердце сковала неясная тревога, ощущение отчаяния, страха, а потом… штиль…       Вдруг окружение изменилось, эмоции стабилизировались, глаза снова начали видеть.       — Я рад, что мы снова встретились, дорогая, — раздался голос откуда-то спереди.       Кира осмотрелась, но разглядеть собеседника никак не удавалось. Он казался размытой черной фигурой, меняющий свои очертания словно морские волны, в которых он стоял. Чернота его силуэта словно поглощала всё вокруг, как туман перед бурей съедает всё в радиусе нескольких метров.       — Извините? — крикнула она, чувствуя как к груди подкрадывается страх упущенной возможности.       — Иди ко мне, — его голос был мягкий, журчащий, низкий, словно вода плескалась прямо под её ногами. Он будто проникал под кожу, навевая сладкую тяжесть и странную покорность. Она видела, как его тело слегка менялось — он раздвинул руки, готовый принять её в свои объятия. — Иди же.       Девушка невольно сделала шаг вперёд. Стоит ли идти? Зачем? Мысли то и дело тянули ее обратно, как крепкие руки, сжимающие до боли плечи. Внутри всё кричало, но ноги сами подались вперёд. Идти было легко. С каждым шагом на душе становилось всё легче. Казалось, она вот-вот увидит его. Наконец-то достигает истины.       Она почувствовала, как ступни коснулись воды, как тепло разливалось по ее телу, как всё быстрее и быстрее оно погружалось в солёную гладь. Вода обнимала её, липла к коже, будто сама была живой и за руку вела прямо к его груди. Она протянула руки вперёд, желая приблизиться к нему.       А он всё стоял с распростертыми объятиями. Такой родной, такой… желанный. Уже были видны элементы одежды: белая рубашка, мелко колышущаяся на лёгком ветре, тёмные брюки, накинутое на плечи пальто, что чудом не падало в воду, держась на невидимых нитях. И руки… в ослепительно белых перчатках, как у человека, кто ни разу не касался грязи, земли и человеческих грехов. Тёмные, отливающие глубоким синим, длинные волосы ниспадали на его грудь, блестя от морской воды.       Лицо увидеть не удавалось — оно постоянно мелькало, шло рябью, будто было спрятано под толщей прозрачной волны. Но хотелось безумно. Идти становилось всё труднее, вода не давала ускориться. Сердце забилось — вот-вот он исчезнет, а ее рука так и не коснется его теплой щеки.       — Кираз!       Кто-то окликнул, заставив её обернуться.       — Кираз! Проснись же!       Сзади никого не оказалось. И тот мужчина исчез… Грудь сдавило какое-то ощущение сожаления, грусти, точки и…       — Кираз, проснись, дочка!       Голос разорвал туман сна, вырывая её из воды, из тягучей бездны, в которую она почти шагнула. Пелена начала спадать, и она оказалась в крепких объятьях дедушки.       — Ты очнулась, какая радость, — Он облегчённо выдохнул и с беспокойством посмотрел на внучку. — Зачем ты ушла в море?       Только сейчас Кира поняла, что стояла по пояс в ледяной воде, вдали от дома, комнаты и кровати…       Она не помнила, как оказалась здесь, зачем пришла, почему стояла в воде и что было сном, а что —реальностью…       — Родная, пошли в дом. Ты вся промокла, заболеешь же, вода холодная. — Евсей помог ей выбраться из воды и накрыл ее своей тяжёлой, пахнущей табаком и морской солью.       Только поднимался рассвет, солнечные лучи, редкие и тусклые, пробивались сквозь облака и падали на дом, отражаясь в мокрых стеклах. Природа медленно просыпалась, а море тихо смеялось мягкой, едва шуршащей волной.       — Что с тобой? — снова спросил дедушка.       — Я… — Кира поняла, как сильно она замёрзла. По телу побежали мурашки, руки задрожали, она сильнее укуталась в куртку и босиком поднималась по ступенькам крыльца.       Дедушка поставил чайник, усадил её на стул и накинул сверху ещё одно одеяло, пахнущее нафталином и старым деревом.       Кира сидела молча, перебирая в руках край покрывала. Стало намного теплее, но в голове всё ещё витали остатки сна… Неужели она начала лунатить? И что бы было, если бы дедушка не успел?       — Кирюша, выпей-ка, — он поставил перед ней кружку с темным горячим напитком, в котором плавал кусочек лимона и несколько красных ягод.       Она обняла кружку обеими ладонями и прикрыла глазах. Что же это всё-таки было? Какая шутка? Усталость? Видела ли она когда-то этого мужчину во сне? Мысли бежали так быстро, что она не успевала понять, о чем именно думает.       Девушка сделала глоток и почувствовала, как тепло разливается по телу, возвращая ощущение безопасности. Всё-таки дедушка знает толк в домашних делах.       — Как ты? Лучше? — спросил Евсей, усаживаясь на стул. — Я так за тебя испугался. Вышел на крыльцо, думал зайти в сарай, гляжу — ты к морю идешь. Думал сначала не спится, но когда ты начала заходить в воду — испугался.       — Не переживай, дедуль. Со мной всё в порядке. Прости, что заставила тебя беспокоиться, — соврала Кираз.       — Ты всегда можешь поделиться со мной, дочка.       — Я знаю, дедуль, знаю, — она с виноватой нежностью взглянула на дедушку и снова спрятала глаза в кружке чая.       Через какое-то время Евсей, убедившись, что с внучкой всё в порядке, отправился в сарай заниматься хозяйскими делами. Кираз же продолжала держать в руках полупустую чашку, наблюдая в окно за серыми волнами.       Может ли этот сон повториться? Что, если всё повториться, и она правда утонет в пучине?       Дрожь всё ещё пробегала по телу. Нужно было переодеться.       Кира медленно прошла в свою комнату, всё ещё ощущая на коже солёный холод, впитавшийся слишком глубоко. Комната встретила её полумраком: занавески колыхались от легкого сквозняка, и прохладный воздух пах морской свежестью, нагретой первыми солнечными лучами.       Она залезла в рюкзак, доставка очередную стопку вещей, вслушиваясь в лёгкий шелест ткани — будто вещи переговаривались между собой, выбирая, что надеть ей сегодня.       В городе она любила менять наряды каждый день, чтобы всегда выглядеть по новому. Иногда они были странными, причудливыми, иногда строгими и классическими, но всегда имели какую-то долю ее характера и мыслей сегодняшнего дня. Она любила длинные юбки, платья, свободные мешковатые брюки, кардиганы, объемные кофты, футболки, приталенные майки и шорты.       Её взгляд остановился на голубом платье. Простом, ниже колена, из плотного хлопка, который слегка держал форму. Цвет напоминал ей утреннее небо над морем — бледное, чуть выцветшее, но какое-то родное. На плечах — тонкие рукава-фонарики, а на талии — аккуратный пояс, который подчёркивал фигуру, не делая образ слишком нарядным.       Она сняла промокшую одежду, ощущая, как холод уходит вместе с тканью, и быстро обернулась в большое махровое полотенце. На ступнях ещё оставался песок — мелкий, тёплый, не желавший отпускать.       Кира вытерла ноги, надела мягкие шерстяные носки — самые любимые, с выбившимся узором, — и только потом позволила себе коснуться голубого платья. Ткань была прохладной, но мгновенно согрелась на коже. Платье легло на неё так естественно, словно жило в её движении, продолжая дышать ритмом её собственного сердца.       Сверху она накинула лёгкий кардиган пепельного цвета — теплый, но не тяжёлый, идеально подходящий к морскому весеннему утру. Волны держали прохладу, ветер бегал по улицам, а солнце только училось быть смелее.       Она посмотрелась в зеркало: голубой цвет действительно оживлял её лицо, скрывая бледность после ночного происшествия. Волосы она собрала в небрежный низкий хвост, оставив несколько прядей у висков — те сами выбирали, как им лежать.       Когда она спустилась вниз, впервые за утро появилось ощущение тепла.       — Дочка!       Кираз обернулась.       — Смотри, что я тебе принес, — Евсей разложил на столе инструменты: холст, кисточки, потёртые полузасохшие акварельные краски, тюбики, палитру и небольшой мольберт.       — Где ты всё это нашел? — удивилась Кира, подпрыгнув с места.       — Пусть хоть живопись рассудит твои мысли.       — Ты помнишь! — она бросилась к нему в объятия.       — Как такое забыть. Рисование всегда было твоей отдушиной, — он мягко улыбнулся, словно вспоминая былые деньки. — Как ты все стены нам разрисовала гуашью, чтобы дом стал живым и добрым, помнишь?       Кира, смеясь, мотала головой.       — Спасибо тебе большое! — она собрала все драгоценности в охапку и вышла на улицу.       Солнце уже поднялось и грело своими лучами землю, песок, камушки, лежащие на берегу. Прохладный ветер сорвал с деревьев белые лепестки и пустил по воздуху. Они кружились в крошечных вихрях, играли во что-то понятное лишь им самим. Природа проснулась и была готова встретить ещё один весенний день, приближающий к лету.       Смотря на эти пейзажи, Кира нашла в себе вдохновение, расставила все принадлежности и взяла в руки кисть. Даже почти высохшие акварели все равно приятно ложились на холст, оставляя лёгкую синюю полосу. Она наметила горизонт, основные фигуры, придумала композицию и полностью погрузилась в рисование, то поглядывая на море, то смешивая нужные цвета в палитре.       — Ишь ты, — раздалось кряхтение со стороны. — Приехала тут море рисовать, тьфу.       — Извините? — Кира обернулась и увидела старую женщину, сгорбившуюся к земле и опирающуюся на кривую деревянную палку. На ней был голубой платок, длинная тяжёлая юбка, подвязанная толстыми лентами в цвет ткани, сверху — потёртая рубаха, обтянутая чёрной жилеткой. Она стояла на холме и смотрела на девушку с недобрым любопытством. По всей видимости, старушка была из соседкой по участку и направлялась куда-то к центру деревушки.       — Тьфу! — снова прошипела бабка. — Не место тебе здесь!       — Простите, я не понимаю, что вы хотите, — Кира чуть прищурилась от ветра.       — Того и гляди как бабка закончишь! Видела я, видела, как ты в море ночью шла. Не дело это, не дело. В церковь тебе срочно надо! Там быстро из тебя всех бесов вытащат!       Кира решила проигнорировать ее выкрики и снова вернулась к рисованию.       — Дед твой сам бы давно тебя в церковь отвёл! Знает же всё!       — Что знает, бабуль? — спросила она, не оборачиваясь.       — Тьфу! — прокряхтела старуха уже себе под нос и поковыляла дальше, ударяя палкой по земле.       Кира лишь качнула головой, стараясь прогнать тревожные мысли, вызванные странной беседой. Она снова взялась за кисть. Рука плясала, словно лёгкий прохладный ветерок, поднимающий волосы.        Вот слева появился крошечный домик, точь в точь дом ее дедушки. Его окутывали вишни, поднимающие свои ветки к солнцу, словно приветствуя наступающий день. Море занимало почти всё пространство картины — тихое, спокойное, мягкое. Пена клубилась у берега, ломалась, исчезала. Но где-то вдалеке уже собирались тучи и шла первая огромная волна, что может уничтожить всё на побережье.        Наступит ли этот момент? Дойдет ли волна до крошечного домика? Кира не знала и сама. Картина замерла в том самом моменте, когда казалось ещё можно дышать.       — Вот это красота! — восхитился Евсей, оказавшийся у нее за спиной. — Ты подаришь ее мне, когда закончишь?       — Думаешь, она того стоит? — Кира не понимала, нравится ей работа или нет. С одной стороны удалось вылить в красках собственное дыхание, но с другой, можно ли вообще передать ту надвигающуюся тревогу и чувство беспокойства, что теплится где-то под сердцем?       — Ты моя художница, — Дедушка мягко поцеловал внучку в макушку и достал кусок ткани из кармана. — Возьми, дочка, думаю, тебе подойдёт.       Он протянул ей белую косынку из льна, сделанную явно вручную. На ней аккуратно были вышиты синие узоры.       — Это бабушкина? — спросила Кираз, перебирая в руках приятную ткань.       Евсей кивнул.       — Сегодня служба будет, я пойти не могу, работы много. Если хочешь, зайди в церковку нашу, может увидишь знакомые лица, познакомишься с кем.       — Что ж меня так все в церковь отправляют, — усмехнулась Кира, повязывая на голову платок. — Соседка наша проходила, тоже что-то такое мне кричала.       — Соседка? — лицо Евсея вдруг на секунду потемнело. Он будто что-то вспомнил, но не стал говорить. — Не обращай внимание, здешние не любят чужаков. Вот и хотела она тебя напугать.       Он хлопнул внучку по плечу и направился к дому.       — Картина всё равно достанется мне! — крикнул он, поднимая указательный палец к небу, будто заключая с ней договор.       Кира засмеялась, сложила вещи в одну сторону и направилась вдоль берега к церкви. Может и вправду стоит развеяться? Может, там она найдёт хоть какую-то ясность?       Весенний ветер подхватил её косынку, лёгкая ткань трепетала, и Кира, словно ведомая этим движением, сделала первый шаг, оставив позади недописанное море, которое как будто смотрело ей вслед.