Глава 5.

      Церковь, в которой проходили богослужения, была посвящена Николаю Чудотворцу — покровителю моряков. Она возвышалась над городом, освещая путь бликами позолоченных куполов, играющими солнечными зайчиками на тропинках и побелённых стенах домов. Чтобы до неё добраться, было необходимо либо обогнуть всю деревню, либо пройти сквозь жилые участки. Кира выбрала первый вариант — не хотелось лишний раз встречаться с людьми, знающими её не только как внучку Евсея, а как дочь трагически погибшей женщины.       Она шла вдоль берега, пиная попадающиеся под ноги камни. Мелкие, острые, гладкие — они отскакивали в сторону и исчезали в песке. Волны, казалось, следовали за ней, умиротворённо ластясь к её ногам, будто знали её шаг, подстраивались под биение сердца. Настроение было странным: лёгкий ветер гладил прохладными руками лицо и успокаивал, но возможность снова увидеть множество людей, преследующих лишь свои эгоистичные цели, оправданные защитой деревни, пугала и не давала ногам ускориться.       Кира старалась отбросить ненужные мысли и наслаждалась шумом прибоя. Где-то кричали чайки. В воде плескались рыбы, медузы — полупрозрачные, беспомощные — выплывали на поверхность и лениво качались на волнах. Здесь она могла забыть всё, побыть с собой наедине и больше не вспоминать события прошлых дней.       Сильно верующей она не была, церковь была скорее интересным социальным и культурным объектом, соединяющим людские души в единое сообщество, что помогало в плохие дни и всеми силами поддерживала хрупкую связь между жителями деревни. Кире нравились тихие, локальные храмы, расположенные в подобных городках. Они были умиротворёнными, светлыми, живыми. Приход там почти не менялся: ты всегда встречал те же лица, знал всех, кто мог бы прийти в следующее воскресенье. Такие места объединяли потерянные сердца — тех, кто отбросил всё ради семьи, работы, привычного уклада или просто боялся что-то менять.       Храм построили, когда сменилась власть, решившая начать строгую пропаганду христианской веры и упразднение всего язычества. Приезжий батюшка тут же заложил первый камень на холме и освятил землю возле кладбища. Людей, державшихся старых верований, гнобили, убеждали, запугивали, вынуждали принять православие. Единственное, что оставили, — поклонение лику, способному помочь в предстоящем плавании. Так на смену морским царям и духам появился образ Николая Чудотворца, призванный занять их место. Со временем люди привыкли, подменяя привычные языческие ритуалы молитвами и постами во имя Христа.       Эта история казалась Кире странной. Как можно забыть свое прошлое и изменить собственную веру? Для нее было логичнее верить в то, что можно ощутить и увидеть: солнце, дающее тепло; ветер, несущий дыхание жизни; деревья и кустарники, наполненные съедобными дарами; море, позволяющее путешествовать и ловить рыбу. Всё это пусть и было похоже на старые легенды, передававшиеся из поколения в поколение, но, по крайней мере, имело смысл.       И, пожалуй, это была ещё одна причина, по которой в церкви Кире могли быть не рады.       Она подняла взгляд на купола, блеснувшие на солнце, и на секунду ей показалось, что море за спиной стало тише.       Пришлось свернуть на тропинку к деревне и пройти мимо небольших прибрежных домиков. При свете дня они казались не такими печальными и дряхлыми. В них хранилась многолетняя история, вызывающая чувство тёплой ностальгии и странное желание вдохнуть ту самую, неизвестную, чужую жизнь — жизнь, прожитую до неё, без неё, но проходящую где-то рядом.       Кира видела, как люди медленно поднимались в гору, под размеренный звон колоколов, созывающий прихожан на службу. Здесь были и старые бабушки, идущие небольшими группами по два–три человека, переговариваясь шёпотом; моряки в форме и более молодые юнги в гражданской одежде — преимущественно в тёмно-синих толстовках и брюках; дедушки и мужчины, которые сразу после молитвы собирались идти на работу. Всех этих людей объединяла вера. Все они искали спасения души и молились — за себя, за близких, за море, за дорогу домой. Наверное, это должно было восхищать.       Кто-то уже заметил Киру и начал перешёптываться с друзьями. Их тихие голоса обрывались звонкими ударами колокола, словно сам храм не позволял лишним словам звучать слишком громко. Теперь, в солнечных лучах, церковь и правда выглядела чем-то божественным и неземным. Голубые стены, побелённые и местами потемневшие от времени, золотые купола, небольшой квадратный объём, строгий и цельный, красивая лестница, ведущая к расписанным дверям. У входа — икона, встречающая каждого, кто переступал порог. Просыпающиеся после зимнего сна деревья ещё не до конца распустили листья, но их ветви тихо шелестели, будто пели молитву сегодняшнему дню.       Кира поднялась по ступеням, пропуская пожилых прихожан, и поправила страдающую косынку. Она заметила, что почти у всех женщин преобладали белые и синие оттенки платков. Кто-то сам выводил на ткани узоры, кто-то вышивал простые, но аккуратные рисунки. А как ещё могли коротать долгие зимние вечера пожилые женщины в глухой деревне?       — Евсеева ты, да? — подле её правой руки возникла женщина лет пятидесяти, смотревшая на неё свысока, с плохо скрываемым любопытством. — Не уж то вспомнила родные края?        — А я говорила ей в церковь идти, — тут же подхватила соседка, с которой они пересеклись утром. — Умница, дочка. Будешь следовать правилам — тут же станешь прилежной девушкой.       — Крест хоть носишь? — поинтересовалась третья старушка, приблизившись почти вплотную.       Кира машинально коснулась воротника платья, словно хотела взять в руки тоненькую цепочку с серебряным крестиком, но, она уже давно не носила его. Оставила где-то в прошлой жизни, когда бабушка была жива, а мама ещё была здорова. Она хотела было ответить, оправдаться, сказать что-то вежливое и пустое, но в этот момент из алтаря вышел мужчина средних лет, облачённый в жёлтую рясу с вышитыми на ней символами веры и служения.       Его тяжёлый, басовитый голос эхом разнёсся под сводами храма. Несколько бабушек поспешно зажгли свечи в лампадах, кто-то ставил свои у икон, крестился, шептал молитвы. Внутри запахло тёплым хлебом и вином, ладан мягко стелился по воздуху. Пламя свечей дрожало, отбрасывая живые тени на стены. Прихожане собирались в центре зала, сближаясь в одну плотную, тёплую массу. Певчие, стоявшие за небольшими балкончиками клироса справа от алтаря, начали петь. Служба началась.       Внутреннее убранство храма было простым и ухоженным. Свет проникал сквозь высокие окна, отражался в золоте икон, скользил по потемневшим от времени доскам пола. Стены были расписаны сценами из жизни святых — местами краска выцвела, но лица всё ещё с тоской смотрели на каждого из них. Храм жил вместе с деревней, старел вместе с ней, терпел, молился, ждал чего-то никому не известного.       Кира стояла в сторонке, думая о чем-то своем. Слова молитв проходили мимо, не задевая, но оставляя странное чувство покоя. Через какое-то время она все же решилась поставить свечку за своих родственников. Подойдя к столику, она оставила пожертвование. Девушка не знала кто из всех этих ликов, изображённых на иконах, должен был ей помочь, поэтому поставила ее возле главной иконы Николая Чудотворца.       Пламя дрогнуло, выровнялось и замерло.       Кира задержала дыхание. Море, казалось, шумело где-то совсем рядом, перебивая слова молитвы своими тяжёлыми ударами волны.       Служба закончилась. Прихожане медленно поковыляли к дверям: кто-то беседовал с батюшкой, задерживаясь у алтаря, кто-то отдыхал на скамеечке перед долгой дорогой домой, поправляя платки и тяжело вздыхая. Кира направилась к выходу. Голоса, больше не перебиваемые молитвой становились громче.       — Проклята эта девка, я тебе говорю, — тыча в нее пальцем обсуждали старушки, сбившись у кружок.       — Смотрите, в косынке бабки пришла, неужто тоже свою последнюю службу отстаивает.       — Даже на исповедь не пошла.       — А я о чем, зачем тогда вообще приходила.       — Небось рыщет тут, думает, кого забрать в свои дьявольские сети.       — Дьявол сидит на ее плечах, точно вам говорю.       Стало невыносимо душно, ворот платья сдавливал горло, будто чужие пальцы сомкнулись на шее. Казалось, вот-вот мир исчезнет, погрузится в пучину и ляжет на самое дно, оставив после себя лишь колокольный звон в ушах. Взгляд не фокусировался, всё расплывалось, лица превращались в пятна. Она старалась идти почти на ощупь — туда, где определённо была дверь, где должен был быть воздух.       Кто-то толкнул её плечом. Кто-то фыркнул, проходя мимо, не оборачиваясь. Людей стало словно в два раза больше, и все они то и дело касались её рук, спины, цепляли волосы, задевали локтями, толкали, будто нарочно вжимая глубже, ниже, в самую преисподнюю.       — Всем спасибо за службу. Был рад видеть вас сегодня, — громко произнёс батюшка.       Он сделал паузу, обвёл взглядом прихожан.       — Новым лицам… мы тоже рады. Двери Божьи всегда открыты, главное — уметь принять Его благословение, а не идти на поводу собственных грехов. Может, в будущем мы сможем привлечь к праведной жизни и вас.       Снова пауза.       — Хорошего всем дня!       — Аминь, — эхом раздалось по комнате.       Кира коснулась холодной деревянной поверхности, протиснулась в узкий дверной проем. Дыхание участилось, сердце билось так сильно, что заглушало всё посторонние звуки. Мир сжимался, оставляя лишь пару мерцающих огоньков от свечи. Кто-то снова вцепился в ее локоть и толкнул обратно внутрь. Она пошатнулась и чуть было не упала на пол.       — Вы в порядке? — спросил кто-то позади, мягко поддерживая ее за плечи.       — Да, я просто… — Кира положила руку себе на лоб, словно проверяя, нет ли температуры.       — Вам нужно на воздух. Пойдёмте, — парень взял ее под руку.       Перед ним неожиданно все расступились, словно и не было той удушающей, давящей толпы. Он вывел ее из церкви и помог спуститься по ступеням вниз.       Дышать стало легче. Морской воздух наполнял лёгкие, оживляя что-то треснувшие внутри. Кираз старалась отдышаться, продолжаю опираться на руку своего спасителя.       — Паническая атака? — спросил он, заглядывая ей в лицо. — Не часто бываешь в толпе? Бывает такое, в храме стены тяжёлые, да и икон много, у всех с непривычки голова закружится.       — Спасибо тебе, — на вдохе произнесла Кира, выпрямляясь, всё ещё чувствуя, как дрожат колени.       — Да что ты, — отмахнулся он. — Может присядем куда?       Теперь Кира смогла рассмотреть его получше. Коротко стриженные светлые волосы, слегка выгоревшие на солнце, мягко ложились по линии лба. Приятные, открытые черты лица, немного обветренная кожа, будто он проводил на море больше времени, чем на суше. Большие сияющие голубые глаза. Синяя толстовка с вышитым якорем на груди, слегка выцветшим от соли и ветра. Он казался таким теплым, мягким, словно солнечный свет, греющий песок.       — Так что? — повторил он, чуть улыбнувшись.       — Я в порядке, спасибо, — ответила Кира, стараясь улыбнуться, однако не лицо показало скорее неясную гримасу, нежели дружелюбную благодарность.       — Ишь, ещё и концерт разыгрывает, чтобы наших матросов соблазнить, — плюнула женщина в стороне.       — Тьфу ты, — подхватила другая, поведя рукой, словно отмахиваясь от дурного знака.       Снова стало тревожно. За что ее так ненавидят? Неужели все эти люди, готовые отдать свое сердце богу, держат в нем лишь ненависть и желчь? Как можно искать праведную жизнь, не имея за собой ни капли света? Почему они позволяют себе такое отношение?       — Так, давай отойдем вон туда, ладно? — Парень снова приобнял и повел в сторону тропинки, подальше от храма и шепчущихся голосов.       Голова гудела, мысли наполнили голову так, что казалось она вот-вот взорвётся. Они шли в тишине. Лишь крик чаек иногда раздавался над головой.       — Не переживай о них, — снова заговорил он. — Говорят что попало, даже не подумав. Что сказать, старушки, — он пожал плечами. — Но, я тебя уверяю, не все здесь такие. Есть и правда добрые. Я…       Кира почти не слушала, все силы уходили на то, чтобы восстановить дыхание и передвигать ноги. С каждым шагом становилось всё легче, море впереди будто уносило все ее тревоги куда-то далеко отсюда, растворяя их в волнах.       — Прости, мне, наверное, не стоило об этом говорить, — парень почесал затылок, пояса глаза где-то за горизонтом.       — Это ты меня прости. Загрузила тебя, — Только сейчас Кира заметила в его руке белую бескозырку с черными лентами. Он держал ее в руках всю дорогу перекладывая из ладони в ладонь, будто не зная, куда пристроить.       — Нет-нет, что ты, — он на шаг обогнал ее и повернулся к ней лицом. Его фигура вдруг засияла ещё ярче. Он был ожившей волной, убежавший на берег. Мыльным пузырьком, переливающимся множеством цветом на солнце. Светлые волосы светились, создавая вокруг его головы белый ореол. Кира невольно улыбнулась. — Мне только в радость.       — Ладно, — единственное, что смогла ответить Кира.       — Ты далеко живёшь? Давай провожу, вдруг с тобой что-нибудь по дороге случится.       — В конце деревни возле вишнёвого сада. — ответила она, указывая пальцем.       — Славно.       Снова повисла тишина. Они шли друг подле друга, размышляя каждый о своём. Каждый раз, когда кто-то хотел заговорить, слова застревали на языке, так и не достигнув ушей собеседника.       Уже виднелись стены ее дома.       — Это здесь? — спросил парень.       — Да, спасибо, что проводил.       — Я… Э-э. очень рад.       — Взаимно.       Они ещё какое-то время неловко улыбались друг другу пока на крыльце не возник Евсей.       — Кирюша, уже вернулась?       Кира обернулась, махнув дедушке рукой, как бы говоря, что скоро подойдёт.       — Так ты… Кира, правильно? — спросил матрос.       — Да. Прости, что сразу не представилась, — засмущалась она. — А ты?       — Я Серафим. Да. Странное имя, просто бабка моя верующая была, вот и окрестили так. Но ты можешь звать меня Сима.       — Сима. Красивое имя, — она протянула ему руку. — Будем знакомы. Ещё раз спасибо, что проводил.       — Тебе спасибо за компанию, — он коснулся ее ладони. — Не болей. Может ещё… эээ, встретимся.       — Обязательно.       — Тогда пока.       — До встречи, Сима! — она махнула ему рукой и направилась к дому, чувствуя спиной его взгляд.       Может, этот день был не так уж плох.