Глава 7.

      Кто-то держал ее за руку. Лица было не разглядеть, оно всё также было скрыто дрожащей небесной пеленой, напоминающей тонкую вуаль. Становилось спокойно. Казалось, здесь не нужно даже дышать — кислород сам проникал в тело через кожу, мягко, совершенно без усилий.       Незнакомец потянул ее вперёд. Шаги эхом раздавались в пространстве, будто множество капель одновременно ударялись о гладкую поверхность. Она чувствовала как скользят его пальцы в ее ладони, такие теплые, живые. И… исчезают.       Пол под ногами окрасился в красный. Ноги повязли в густых лужах так сильно, что нельзя было шевельнуть и пальцем. Кира потянулась вперёд и тут же рухнула на колени, чувствуя, как вязкая тяжесть тянет вниз. Незнакомец исчез, но его голос как удар грома раздался в голове:       — Вернись ко мне! Тебе нужен лишь я!       Впереди появилась воронка, утягивающая всю эту красную жидкость куда-то вглубь, словно в самое жерло вулкана или в разверстую пасть преисподней. Пространство закручивалось, стонало, дышало.       Киру накрыла волна. Она чувствовала как склизкие капли текут по лицу, попадают в рот, заполняют лёгкие, ослепляют глаза… Водоворот утянул ее за собой, и с невероятной скоростью она падала прямо к центру земли, в темноту, где не было ни верха, ни низа…       И очнулась на полу своей комнаты.       Она тяжело дышала, судорожно хватаясь за грудь. Казалось, та жидкость всё ещё находилась в лёгких и не давала вдохнуть до конца. Она закашлялась и ладони окрасились кровью. С ужасом глядя на покрасневшие ладони, Кира почувствовала как по щекам бегут слезы. Что это? Неужели сон сбывается? Или он уже давно стал чем-то большим, чем просто сном?       Послышались тревожные шаги Евсея в коридоре. Кира быстро вытерла рот рукой, смахнула слезы и попыталась выровнять дыхание, притворяясь, что всё в порядке.       Стук в дверь.       — Кирюша, всё в порядке? — в его голосе слышалось беспокойство. — Я слышал грохот.       — Да! — крикнула Кира, подавляя всхлипы. — Упала во сне просто. Всё в порядке.       — Я заварю чай. Приходи на завтрак. — ответил дедушка, задержавшись у двери, словно надеясь услышать ещё что-нибудь.       Она уронила голову на руки и беззвучно заплакала, кусая губы, чтобы не выдать себя. Хотелось сбросить с плеч весь этот груз, забыть все сны, забыть себя и не чувствовать фантомной боли, которую она никогда не переживала наяву, но которая будто жила в ней всегда.       Послышался свист чайника. Оставаться в кровати было нельзя. Собрав силы в кулак, Кира вытерла лицо краем футболки, в которой спала и поднялась на ноги. Руки дрожали — не хватало сил даже потянуть дверную ручку. Нужно было переодеться. Она взяла первое, что попалось под руку — синие джинсы и толстовку песочного цвета, которые лежали на самом дне рюкзака. Кира мельком взглянула на себя в зеркало: взлохмаченные волосы, опухшие красные глаза, искусанные губы, помятые вещи. Ей стало противно смотреть на себя, и она, не раздумывая, накинула на зеркало покрывало, словно закрывая чужой взгляд, и вышла из комнаты, на ходу пытаясь пригладить волосы пальцами.       — Как себя чувствуешь, дочка? — Евсей подошёл ближе и заглянул ей в глаза.       — Я в порядке, всё хорошо. Просто кошмар, — она натянула улыбку и отодвинула его руку, пряча взгляд.       — Чай, бутербродик?       Кира лишь кивнула в ответ и села за стол, снова устремив взгляд к морю. Картинка за окном вдруг застыла, казалось, даже волны перестали двигаться, а ветер перестал дышать. От горизонта потянулось кровавое пятно, медленно поражающее всю водную поверхность.       Девушка с вздрогнула и резко встала со стула.       — Что ты, дочка? Испгулась кого? — Евсей стоял с чашкой горячего чая в руках.       — Там… — дрожащей рукой она указывала на море, но видение исчезло, а перед ней снова возник привычный пейзаж. — Пролетела пчела.       — Здесь ты в безопасности. Просто ходи в церковь и не купался долго в море, а ночью закрывай окна поплотнее. И тогда всё будет хорошо.       — Что? — Кира не сразу поняла сказанное.       — Чай говорю с ромашкой заварил, нервы успокоит. Переволновалась, бедная.       — Спасибо, — тихо прошептала Кира, обивавая кружку ладонями, пытаясь согреть заледеневшее сердце.       — Собираешься куда сегодня?       — Обещала Симе прийти на отплытие.       — Вот как, — протянул Евсей. — Тогда тебе точно нужно надеть что-нибудь по красивше.       — Да я вообще не уверена, смогу ли я дойти.       — Обещания надо держать, дочка.       — Да…       В чае отражалось её усталое лицо — чужое, изломанное, всё ещё связанное с ночным кошмаром.       После завтрака она всё-таки переоделась и решила хоть как-то привети себя в порядок.       Она взяла первое, что попалось под руку и казалось более менее приличным: льняное платье темно коричневого цвета, с выцветшим подолом и мягким запахом солнца и соли, будто оно прожило на берегу долгую жизнь. Ткань была прохладной, почти чужой. Накинув сверху пиджак в цвет платья, она принялась за прическу. Кира заплела волосы в небрежную косу, оставив несколько прядей у лица, и долго смотрела на свои руки, прежде чем выйти из комнаты.       Закрыв дверь, девушка вышла на улицу и направилась к пристани. Волны поднимались всё выше, с воем ударяясь о берег, будто спорили с сушей за право владеть этим краем. Небо заполняли тучи. Казалось, что вот вот поднимется ветер и унесет этот маленький мир с лица земли, не оставив ни домов, ни людей, ни памяти.       Пристань встретила её гулом голосов и скрипом мокрых досок. Потемневшие от времени сваи уходили в мутную воду, цепи тихо звякали, натягиваясь под порывами ветра, а борт корабля глухо постанывал, словно живой. Запах соли, рыбы и сырого дерева смешивался с дымком от сигарет и мокрой шерстью. Здесь всегда пахло расставанием.       Она заметила как толпились люди, обнимали своих мужей, братьев, парней, провожая их в дальний путь. Кто-то плакал, не стесняясь, уткнувшись в плечо, кто-то задорно хлопал друга по спине, стараясь скрыть тревогу за смехом. Моряки улыбались, поднимая вверх бескозырки, махали руками, будто это была не разлука, а обычная прогулка. Но общее настроение всё равно казалось тревожным. Может, погода решила отразиться и в их сердцах, а может, это было что-то большее — то, что не имело слов.       — Нельзя плыть, нельзя! — щебетали старушки возле капитана, цепляясь за его рукав сухими пальцами.       — Знак дурной, нельзя, нельзя, — вторили другие, крестясь и переглядываясь.       Матери плакали всё сильнее, сжимая руками ворот сыновей, будто могли удержать их силой. Жёны, не так сильно верившие в приметы, держались спокойнее, но и в их глазах читалось напряжённое ожидание беды.       — Пришла значит! — крикнула соседка, резко хватая Киру за рукав. — Вот она! Ведьма!       Вдруг все лица повернулись к ней. Повисла тишина.       — Из-за тебя корова в море утонула! Ты ведьма, хочешь уничтожить нашу деревню.       — Всё беды начались после того, как ты вернулась!       — Проклята ты, проклята!       — Только моряки в море перестали умирать, так опять начнется!       — Всё из-за тебя!       В груди снова сжалось сердце, не желающее больше выполнять свою главную функцию. Интересно, больно ли это утонуть? К глазам подступили слезы. Ещё один день оказался испорчен. Ещё одно утро, которое закончилось ненавистью.       — Да хватит вам! — из неоткуда появился Серафим и спас ее из крепких рук бабушек Буревестника. — Как ты? Спасибо, что пришла, я очень рад.       Он отвёл ее в сторону, держа за руку. В этот раз он был одет в военную форму — черную, строгую, слегка большеватую — но на запястье всё ещё был повязан ее белый платок, уже слегка испачканный в грязи и пыли.       — Не бери в голову, это всё суеверия. Подумаешь, корова утопилась. Мало ли, что ей в голову взбредёт. На ее месте с такими хозяевами и я утопился, — Рассмеялся Сима, продолжая улыбаться. — Наш капитан мужик хороший, нас в обиду не даст.       — И ты совсем не переживаешь? — прошептала Кира, чувствуя, как голос предательски дрожит.       — А что мне переживать? На суше меня будет ждать такая красавица, — он развел руками, обрисовывая ее силуэт.       Кира засмущалась. Она взял ее запястье и поцеловал тыльную часть ладони — быстро, неловко, словно боясь вызывать негативную реакцию.       — Если я подарю тебе сердце моря, ты не будешь такими глазами на меня смотреть?       — Какими такими?       — Беспокойными, недоверчивыми.       — Мне не нужно ничье сердце.       — А мое?       — А твое…       Кира не успела закончить, как громкий бас капитана перекрыл вновь поднявшийся гул голосов:       — Всё на борт! Хватит прохлаждается, скоро начнется дождь, идём раньше срока!       Серафим ещё раз заглянул ей в глаза и улыбнулся, чуть приподняв руку с платком       — Я вернусь.       — Вернись.       Моряки один за другим поднимались на борт, продолжая махать руками и посылать воздушные поцелуи Кира поймала взгляд Серафима. Такой серьезный, обеспокоенный, чувствующий беду, но такой уверенный и бесстрашный.       Корабль тронулся и всё быстрее уходил за горизонт. Как только единственное спасение исчезло в пучине моря, начался дождь, а старушки, вооружившись зонтиками, продолжали высказывать в ее стороны колкости.       — Если кто-то не вернётся, это будет твоя вина! — подошла к ней женщина тыча пальцем.       — Да что я вам всем сделала! — не выдержала Кира, смахивая мокрые пряди за ухо.       — Корова утонула. Значит море не хочет, чтобы кто-то плыл. Беда будет. Утонут бедные. Я предупредила всех кого могла, но они ни в какую. Ты во всем виновата.       — Я то здесь причем?       — Беда не приходит одна. Новый человек в деревне — всегда к несчастью. А ты ещё и внучка мерзкой язычницы! В бога верить надо, тогда и бед не будет!       — Я тут не при чем…       — Ещё как причем! Наша деревня и так держится из последних сил, а твой приезд ещё и разгневал бога. Вчера на службе ты была неискренней, вот Николай и решил наказать нас за твои грехи.       Женщина плюнула ей под ноги и направилась к деревне. Люди постепенно расходились, бросая на Киру тревожные, колючие взгляды. А она стояла — мокрая, одинокая, чужая.       Когда пристань опустела, Кира подошла к краю. Море тянуло к причалу свои тёмные руки. Ветер усилился, сбивая с ног. Что если и правда оставить всё это? Забыться и больше не видеть их лиц. Кому она была нужна в этом мире?       Она стояла и смотрела на море, размышляя, какого было ее бабушке. Готова ли она была прыгнуть в море? О чем она думала? Неужели и ее довели жители этой черствой деревни, что оправдывают свои предрассудки силой Христа?       Всего лишь шаг вперёд и все бы закончилось. Один удар головой о пристань и ее никогда бы не нашли. Приятны ли объятия моря? Волны отзывались в такт ее мыслям, зовя за собой, обещая освобождение и спокойствие.       Кира уже было хотела сделать шаг, как сзади появился Евсей, накрывая ее зонтом.       — Что ж ты стоишь тут? Корабли высматриваешь? — он легонько коснулся ее плеча. — Знал, что ты без зонта ушла, решил вот нагнать, чтобы ты не промокла. Пойдем как домой. Не грусти, вернётся ещё твой Сима.       Кира почувствовала как по щекам потекли слезы, смешиваясь с каплями дождя, стекавшими с ее волос. Как она могла об этом думать? Ведь у нее всё ещё был дедушка, была мама, был дом. Пусть ее и не любят в деревне, но это не значит, что ее нельзя любить вовсе. Она ещё встанет на ноги, найдет свою любовь, поможет дедушке, матери, спасет всех и они будут жить счастливо, спокойно и растить ее будущих детей в гармонии, забыв, что такое осуждение и косые взгляды.       — Пойдем же, дочка. Давай, вот так. Не подскользнись.       — Прости меня, дедушка, — она прижалась к его груди, шмыгая носом.       — Ну что ты, дочка всё в порядке, я рядом.       Они стояли под усиливающимся дождём, барабанившим по куполу зонта. Евсей гладил её по голове и смотрел в сторону горизонта — с тем же молчаливым сожалением, будто и его сердце вспомнило о чём-то своём, давно похороненном в море.